Uralistica

ВЛАДИМИР МАЛАХОВ
ПОЧЕМУ В РОССИИ НЕТ «МУЛЬТИКУЛЬТУРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ»?

Вопрос, вынесенный в заголовок этой статьи, далеко не праздный. Российская федерация, согласно Конституции и ее позиционированию на международной сцене, является «многонациональной страной». Тем не менее, проблематика культурного разнообразия российского общества почти не затрагивается в публичных дискуссиях и остается маргинальной для академических дебатов. Резонно предположить, что существуют причины, блокирующие подобную проблематизацию. Ниже мы попытаемся выявить эти причины.

Травма распада государства

Общественное сознание на рубеже 1980-1990-х годов не противилось перспективе отпадения территорий, которые воспринимались как чужие. Но оно противилось перспективе отпадения от России территорий, которые переживались как свои. Одно дело – Балтия, Средняя Азия и Закавказье, к политической независимости которых большая часть населения относилась нейтрально, и совсем другое дело –  Севастополь, Харьков, Луганск, Гомель, Павлодар и Семипалатинск. Поэтому совпадение границ новой России с административными границами РСФСР стало шоком для общества.

В травму, о которой идет речь, внесли свой вклад и размах центробежных сил в начале 1990-х, и потоки беженцев, перебиравшихся вглубь страны, как из нового зарубежья, так и с юга самой Российской федерации. На этом фоне интеллектуальный жест в духе postcolonialstudies, сделавшийся признаком хорошего тона в западных университетах последней четверти века, был у нас практически невероятным.

История, как известно, не терпит сослагательного наклонения. И все же, если представить себе, что СССР не распался (а такая опция до 19 августа 1991 г. была открытой ), дискуссии на тему «колониализма» и «постколониализма» непременно бы возникли. Предтечей подобных дискуссий можно считать споры, спровоцированные в 1970-е годы книгой Олжаса Сулейменова «Аз и Я».

Специфика этнической политики коммунистического руководства и ее долгосрочные эффекты

Парадокс этой политики сформулировал Виктор Воронков, назвав СССР страной победившего мультикультурализма. Советская «национальная политика», будучи, с одной стороны, направлена на формирование новой исторической общности, с другой стороны, систематически поддерживала, институционализировала и спонсировала этнонации. Формирование этнических культурных элит и этнических культурных институтов шло не только на уровне союзных республик, но и на уровне национальных автономий внутри РСФСР. В некоторых случаях такая институционализация велась чуть не с чистого листа – например, создание Союзов писателей у прежде бесписьменных народов. Создавались университеты, издательства, творческие союзы, щедро финансировалась деятельность официально одобренных художественных коллективов. Внушительными тиражами издавалась художественная и научная литература на языках народов СССР, причем, еще раз подчеркну, сюда включались и языки этнических групп, входивших в состав РСФСР.

Институты этнической государственности  обнаружили действенность в эпоху ослабления центральной власти. Многие «национально-территориальные объединения» заявили в начале 1990-х годов о своем суверенитете. И хотя этот суверенитет оказался чисто декларативным и был вскоре дезавуирован , произошедшее не осталось без последствий. В языковой, кадровой и символической политике, которую проводили руководители этих объединений (причем в основном не de jure, а de facto), просматривались явные преференции для представителей титульных национальностей.

Это обстоятельство, без сомнения, чрезвычайно важно для понимания специфики российской ситуации, причем, не только в историко-политическом и социально-психологическом, но и в эпистемологическом аспекте. В российском случае обсуждение таких проблем как культурная гегемония, аккультурация, ассимиляция и т.д. – если бы оно состоялось – протекало бы в ином контексте, чем контекст «внутреннего колониализма».

Наиболее значимое для наших целей следствие советской «национальной политики» заключается внепрестижности бытия-меньшинством. Слово «нацмен» не случайно приобрело в свое время устойчиво негативные коннотации. Дело здесь, на мой взгляд, не в культурном шовинизме русского или русифицированного большинства. Дело в неудовлетворительности процедур признания, характерных для советской эпохи. Поскольку этнические категории служили инструментом власти (а именно, средством деления населения, когда принадлежность разным группам определяла различие в доступе к социальным благам), постольку этническая идентичность не была результатом индивидуального выбора. Люди оказывались принадлежащими той или иной этнической группе в силу административных решений. Вопрос о членстве в том или ином этническом коллективе не был вопросом культурного самосознания. Это членство было предопределено -  записью в паспорте, фактом проживания на территории «национальной республики» и т.д. Иными словами, идентификация индивида с некоторой этнической группой не была добровольной. Она была внешне предписана, причем иногда предельно жестко (например, в форме депортации). Это первый момент, касающийся процедур признания, практиковавшихся советской властью.

Второй момент. За полвека – с 1930-х по 1980-х – в стране установилась гегемония городской культуры. Это этнически индифферентная культура. В городах сформировалось коммуникационное пространство, которое не имело этнических характеристик (кроме одной – русскоязычной основы). Это пространство по определению анонимное: оно предполагало похожесть каждого на каждого и, соответственно, независимость социальных взаимодействий от индивидуальных культурных особенностей. Индивид, которому была адресована эта культура – и который конструировался этой культурой – был «советским человеком». По умолчанию советскость означала две вещи – русскоязычность и лишенность этнических свойств.

Отсюда третий момент. Страна представляла себя - репрезентировала себя и вовне и вовнутрь - как многонациональная (современным языком говоря, как многокультурная). Но это была показная и управляемая многокультурность. Люди видели искусственность, «сдирижированность» того культурного многообразия, которое поощрялось властью. Официально поддерживаемая «советская культура» («национальная по форме, социалистическая по содержанию») не предполагала самоактивности, спонтанности, низовой креативности. Поэтому большинство граждан ориентировалось на те культурные образцы, которые сформировались в анонимной, этнически нейтральной городской среде. Правда, в союзных республиках  шло тихое противоборство национальных элит с «русским» центром. Но внутри РСФСР культурному господству русскоязычной культуры к 1970-ым годам практически не мог быть брошен вызов.

Итак, (а) этничность как объект управления, а не результат выбора, (б) молчаливое отождествление советского с русским, и наоборот, и (в) симуляционный характер советской многокультурности – вот основные моменты процедур признания (или, если угодно, непризнания), которые определили специфику восприятия – и самовосприятия – меньшинств в постсоветской России.

Отсюда и проистекает непрестижность бытия нацменом. В сегодняшней России никто не хочет называться меньшинством. Симптоматично название федерального закона, призванного, по сути, защищать культурные права этнических меньшинств. Он называется «О национально-культурной автономии». Предложенная ранее формулировка «О защите национальных меньшинств» не прошла – по той простой причине, что термин «нацменьшинство» рассматривался членами самих меньшинств как унизительный.

Особенности политики идентичности последнего времени

В 2002 г. митрополит Кирилл высказался в том смысле, что считать Россию многоконфессиональной страной – неверно; Россия – «православная страна с религиозными меньшинствами». Принимая во внимание место, занимаемое  митрополитом Кириллом в иерархии РПЦ, его заявление можно рассматривать как цезуру между символической политикой, которую вела российская власть в 1990-е, и символической политикой «эпохи Путина». Я бы не стал преувеличивать продуманность и последовательность этой политики. В официальной риторике периодически встречаются ритуальные упоминания о «многонациональности» страны, в президентских речах мелькает термин «российская нация», а в массмедиа – слово «россияне» ,  в Кремль по-прежнему иногда приглашают, наряду с патриархом, лидеров трех других  «традиционных конфессий». Однако нельзя не заметить того обстоятельства, что «русский проект» набирает силу. Этот проект заключается:

(1) в редукции культурного разнообразия российской жизни к некоему канону; его содержание остается (и, похоже, будет оставаться) расплывчатым, однако контуры его довольно четкие; их можно описать как «православно-державнические»;

(2) в попытке семантической перезагрузки слова «русский»; ему надлежит вернуть сверхэтническое значение, которое оно, как предполагается, имело в империи Романовых.

За упорным стремлением  вытеснить допускающее разнообразие понятие  «российский» понятием «русский» сквозит некая ассимиляционистская одержимость. «Русские машины», «Русские автобусные линии», «Русский алюминий», «Русский кредит». Фонд «Русский мир». И, разумеется – «русская культура».

Протагонисты «русского проекта» иногда проявляют готовность терпеть слово «российский» применительно к явлениям, лежащим  вне культурной плоскости. Например, квалифицировать в качестве такового государство. Но назвать сложившуюся на данный момент в России знаково-символическую целостность «российской культурой» они категорически не согласны.

На мой взгляд, попытки вытеснить из публичного употребления выражения, включающие в себя термин «российский» (и выражение «российская культура», в частности) контрпродуктивны. Во-первых, термин «русский» слишком долго использовался именно как этническая категория. При коммунистах он служил обозначением этнического, а не гражданского сообщества. Не исключено, что вероятность де-этнизации этого термина и существовала в период демонтажа советского режима, но она была упущена. Я имею в виду две Чеченские войны и дальнейшие события на Северном Кавказе. После того, что происходило здесь после ноября 1994 года, полагать, что жители этого региона согласятся считать себя русскими в каком бы то ни было смысле этого слова -  иллюзия. Равным образом иллюзорны и надежды на то, что с такой их характеристикой согласятся жители центральных регионов страны, которые уже привыкли считать выходцев с юга России «лицами кавказской национальности».

Во-вторых, сегодняшняя российская культура, будучи сверхэтничной не является абсолютно однородным единством. Это единство собрано из разных элементов, в том числе из таких, этническое лицо которых довольно четко просматривается. И оно – нерусское.

Разве у строки «виноградную косточку в землю зарою» русские истоки? Разве мелодия «семь-сорок» - русская? Разве такие блюда как лаваш, плов, бастурма – русские? А такие приспособления для приготовления пищи как казан и мангал? А лезгинка? А горловое пение? А образность фильмов Параджанова? А аллюзии, закодированные в прозе Фазиля Искандера,  Шолома Алейхема, Чингиза Айтматова?

Навязчивое стремление считать эту культуру русской мне кажется не чем иным, как проявлением той позиции сознания, которую наши западные коллеги именуют культурным империализмом.

Культурная повседневность versus официальные репрезентации

Если сравнить образ страны, конструируемый государственными СМИ, с реальными социокультурными практиками, то контраст получается разительный. С одной стороны – «российская цивилизация», «держава, духовность, Победа», «евразийская цивилизация» и тому подобные символы самодостаточного символического универсума. С другой стороны,  – книжные лотки, заваленные пособиями по «фэнь шуй» и практической йоге, раскупаемые огромными тиражами романы Харуки Мураками и повести о Гарри Потере, танцевальные студии, обучающие «латино» и танцу живота, ежедневно перекачиваемые гигабайты видеопродукции западного (а в последнее время также южно-корейского и китайского происхождения), множащиеся закусочные, предлагающие шаурму, пиццу и суши. Я намеренно смешиваю материальное и символическое измерение культуры, уровень потребления и уровень производства смыслов. Эта грань размыта. Адепты хип-хопа часто не только потребители, но и производители этого нехитрого искусства. Едва ли не в каждой школе (и уж точно в каждом университете) есть самодеятельные команды, не просто сочиняющие музыку и тексты в каком-нибудь прогрессивном стиле, но и норовящие записать «демоверсию». В Москве, начиная с самого начала 1990-х, регулярно проходит празднование дня Святого Патрика, с каждым годом все более массовое. Медленно, но неуклонно растет популярность «этнической музыки»: распространяются записи, увеличивается количество площадок, на которых выступают исполнители фолк-рока и этно-джаза, растет посещаемость соответствующих фестивалей.

Чем более плюралистичным и пестрым становится общество на уровне культурной повседневности, тем более однородным и скучным оно предстает на уровне официальных  репрезентаций. Реальное общество включено в глобальный культурный контекст. В симулятивном мире, продуцируемом властью, оно существует изолированно.

Запрос на самобытность, исходящий от власти, был с энтузиазмом воспринят в интеллектуальных кругах. Я не хочу тем самым сказать, что все авторы, возделывающие сегодня ниву православно-державнической самобытности, делают это по заказу. Многие занимались этим независимо от сигналов, исходящих сверху. Скорее речь следует вести о встречном движении бюрократии и интеллектуального сословия. Именно их взаимной подпиткой и объясняется устойчивость воспроизводства фантазма по имени «остров Россия».

Заключение

Как мы попытались показать, существует, как минимум, три группы причин, блокирующих проблематизацию культурного плюрализма в современной России. Это (1) неизжитая травма распада государства, (2) последствия этнической политики советского руководства (прежде всего, неудовлетворительность процедур признания, практиковавшихся в советский период) и (3) особенности политики идентичности, проводимой российскими элитами в последние годы.

Прогнозы – дело неблагодарное. И все же выскажем несколько предположений относительно возможного развития ситуации. В краткосрочной и среднесрочной перспективе она вряд ли изменится. Драйв нациостроительства, понимаемого как культурная гомогенизация, слишком сильно захватил воображение и руководства страны, и большой части интеллектуальных элит. Однако в  долгосрочной перспективе движение в сторону осознания и – как следствие, проблематизации – культурного плюрализма неизбежно. К этому будет объективно подталкивать, во-первых, иммиграционный приток населения, культурная отличность которого от принимающего сообщества постепенно становится все более ощутимой. Если выходцы из стран так называемого «ближнего зарубежья» в первое постсоветское десятилетие – это бывшие советские люди, то со временем они будут замещаться молодежью, социализировавшейся в других условиях. Появление новых культурных сообществ (в частности, образуемых иммигрантами) приведет к реконфигурации социокультурного пространства, к размыванию тех линий напряжения и конфликта, которые характеризовали общество до их появления.

Во-вторых, по мере того, как набирают силу глобализационные процессы, возрастает запрос на различие. Те этнические меньшинства, которые не были ассимилированы в период индустриализма/модерна, вряд ли подвергнутся ассимиляции с наступлением эпохи постиндустриализма/постмодерна. Современные информационные технологии, с одной стороны, и глобальный интерес к разнообразию (если угодно – глобальная мода на разнообразие), с другой стороны, способствуют формированию транснациональных сообществ идентичности (в том числе основанных на этнической и/или конфессиональной общности). В этих условиях продолжение той политики идентичности, которую проводят российские элиты сегодня, станет контрпродуктивным.

Впервые опубликовано: Вестник Института Кеннана в России. Вып.13. М., 2008. С.24-29.

Публикуется на www.intelros.ru по согласованию с автором.


Просмотров: 140

Ответы на эту тему форума

СУДЬБА РОДНОГО ЯЗЫКА: ЭНТУЗИАЗМ ЛИЧНОСТИ И ДЕНЬГИ ГОСУДАРСТВА
http://magarif.moy.su/news/sudba_rodnogo_jazyka_ehntuziazm_lichnost...
Обычно в статьях на тему сохранения и развития нашего языка, разговор в основном крутится вокруг методики его преподавания, качества учебников, количества часов, создания необходимой языковой среды, вокруг наших с вами, дорогие читатаели, усилиях по обеспечению этой среды.
Я думаю, что главное в решении этой проблемы, это - отнюдь не социолингвистика, методика преподавания языка, качество учебников и даже не количество часов татарского языка в школах, а принятие правящей элитой политического решения о внедрении татарского языка в жизнь и его неукоснительное выполнение в конкретные сроки. Это – прежде всего политический вопрос. Но этот главный стратегический шаг по спасению языка и нации до сих пор не сделан. Почему он не делается? Вот о чем надо писать и говорить. Все остальные вопросы являются тактическими и прикладными, которые имеют значение, лишь когда будет решен главный стратегический вопрос.
Действительно, язык и культура для татар – наболевшая тема. Ведь ассимиляция продолжается и не видно ей конца. Но татары, как народ исторический, создавший в прошлом 5 государств, упорно не желают уходить с исторической арены.
В прессе по поводу языка идет самобичевание в стиле «Татарин, решение языковой проблемы начни с себя! Мы сами во всем виноваты!» и т. д.
Обычно о правящей элите пишется лишь вскользь, без упоминания конкретных лиц и без предложений, как эту элиту заставить прислушаться к мнению народа.
Феномен мазохизма татарской интеллигенции совсем не случаен, ибо языковую проблему необходимо решать как снизу (личностный уровень), так и сверху (государственный уровень).
В газетах в основном пишут о первом уровне и пишут вот уже более 15 лет.
Что же происходит с татарским языком на личностном, бытовом уровне? Теоретически, вроде бы, все татары за то, чтобы говорить на родном языке, расширять сферу его применения. На практике же получается следующее. Например, собрались 9 татар и один их русский коллега на вечеринку. Все 9 будут говорить по-русски, чтобы их коллега не чувствовал дискомфорта. Их коллега воспринимает такое положение как норму. Хотя многие из русских за 50 лет жизни в республике не удосужились выучить по-татарски даже такие слова как «здравствуйте» или «спасибо». На работе, в учреждениях, в местах проживания, в смешанных семьях – везде такая же картина.
Даже парламент республики, в котором в годы расцвета суверенитета 80% депутатов являлись татарами, не перешел в своей работе на татарский язык, ибо не хотели доставить дискомфорт остальным 20 процентам.
Все это говорит о нашей бесхребетности, низкой самооценке, отсутствии чувства собственного достоинства и борцовских качеств. Чтобы как-то оправдать наши безволие и бесхарактерность, мы всю эту «дряблость» называем «скромностью, культурностью, цивилизованностью и толлерантностью», а безволие наших самых больших руководителей мы называем «мудростью».
Но получается какая-то односторонняя толерантность. Обычно русские хвалят нас за подобную толерантность (а наше руководство даже сделало из нее целую идеологию), но в душе, я думаю, они нас за это не уважают (Как можно уважать раба, отказывающегося от родного языка? Они резонно замечают, что русским нет необходимости изучать язык, на котором даже многие городские татары отказываются разговаривать). А вот прибалтов, которых они называют фашистами, и чеченцев, с которыми они воевали, русские вроде бы ненавидят, но в душе все-таки уважают, так как те имеют твердую позицию и национальное достоинство.
Вообще, я заметил, что русские уважают силу, у них любимые исторические персонажи – это просто звери какие-то: Иван Грозный, Петр I, Сталин. А нашу односторонюю толерантность они рассматривают как признак слабости, а слабых нигде и никто не уважает. Их иногда могут только пожалеть.
Еще в советское время, учась в Ленинградском университете, мне приходилось бывать в компаниях прибалтов (Один из моих друзей был латыш). Так , если в компании оказывался человек, не знающий латышского, то латыши никогда не переходили на русский, а в лучшем случае, кто-то из них кратко излагал русскоязычному гостю суть общего разговора. Были у меня друзья и из чеченцев, они поступали также, как и латыши.
Язык – это не просто набор знаков, при помощи которых мы можем заказать пиццу в кафе, а – основа национальной культуры. Потому то прибалты и украинцы, несмотря на то, что они получили независимость, ведут настоящую войну за сохранение своих языков, ибо языковой и культурный колониализм России с ее пятыми колоннами в этих странах все еще действует.
Наше же положение куда более тяжелое, так как у нас отсутствует свое независимое государство.
В последние годы некоторые татары, особенно из научной сферы, все чаще и чаще даже в чисто татарской среде предпочитают делать выступления и доклады на русском языке. Мол, их тогда услышат Москва и Вашингтон. Можно подумать, что там сидят и фиксируют каждое наше выступление, делать что ли им больше нечего? Мы должны служить прежде всего своему татарскому народу на его родном языке и иногда при необходимости информировать мировую общественность о наших делах на английском.
Конечно, по необходимости татары должны знать русский, чтобы выжить в этой газово-нефтяной северной «Нигерии». Русский язык мы должны рассматривать лишь как средство доступа к российскому информационному ресурсу для создания своей самобытной и самодостаточной татарской культуры, не более того.
На личностном уровне нам необходимо думать прежде всего не о языковом комфорте людей, не знающих татарского языка, а о своем комфорте. В обществе должно считаться моветоном (дурным тоном), если татары разговаривают между собой на русском языке.
Главное в сохранении языка – это языковая среда, которой сейчас в городах не существует. До революции 1917 года и даже до массового жилищного строительства в послевоенные годы у татар, компактно живших в татарской части города в Забулачьи, эта языковая среда была. Именно эта среда рождала таких титанов как Г. Тукай.
Сейчас наш языковой плацдарм с половины города сократился до отдельных разрозненых небольших островков: татароязычные школы, татарские театры, факультеты татарской филологии В ВУЗах, татароязычные семьи и все. Этот плацдарм, конечно, до опасности мал и его следует расширять. Как его можно расширить, используя лишь человеческий, то есть, личностный фактор?
Например, когда представители татарского среднего класса покупают новые квартиры, они могут по договоренности между собой купить целый многоквартирный дом, и это будет их языковой средой по месту жительства. Таким частным образом можно создавать целые татарские микрорайоны со своей национальной инфраструктурой. Ведь уже сейчас армяне и некоторые другие кавказцы даже в Москве обустраивают свою национальную жизнь именно таким способом.
Бизнесмены могут создавать татарские фирмы и магазины, где будет языковая среда по месту работы. Но даже в тех учреждениях, производствах и фирмах, которые не являются чисто татарскими, если подавляющее большинство работающих в них – татары, то, по крайней мере, между собой они должны говорить только по-татарски и способствовать тому, чтобы и меньшинство постоянно к этому привыкало и осваивало второй государственный язык.
Самые маленькие языковые островки – это наши семьи. Но семья – самый главный элемент сохранения языка, так как она – ячейка , из которых состоит нация. В семье должны строго соблюдаться принципы языковой политики. Например, ребенок пришел домой с улицы, где обычно царят «интернационализм» и «толерантность», и он должен попадать как бы в маленькое татарское государство, где используется один государственный язык – татарский. Отец как глава семейства – президент этого государства, который должен строго следить за национально-языковым воспитанием всех членов семьи.
Например, я сам, родившись в чисто русской области, окончив там русскую школу и до 34 лет живший вне Татарстана, благодаря подобной системе, действовавшей в нашей семье, свободно говорил по-татарски. Когда я был маленьким мальчиком и иногда вставлял в свою татарскую речь русские слова, бабушка всегда негодовала и говорила, что использовать слова «кафиров» - это большой грех, за который можно попасть в ад. Она могла меня и наказать за это.
Сейчас же в Казани многие бабушки, стараются на ломанном русском языке разговаривать со своими маленькими внуками.
Наш татарский мир перевернулся! Внуки помыкают бабушками. Это – апофеоз безволия и бесхребетности старшего поколения. В этом есть даже что-то противоестественное и нечеловеческое.
Мы никак не можем понять одну истину: В городских условиях нашим детям не грозит незнание русского языка или тем более его утеря. Хочет или не хочет этого ребенок, а окружающая жизнь и государство заставят его выучить этот язык. А вот, если в семье с ним не будут разговаривать по-татарски, вряд ли где еще этот язык войдет в его кровь и плоть. Я считаю, что если родители, зная татарский, дома не разговаривают с детьми на родном языке (якобы, чтобы это не помешало усвоению ребенком языка «цивилизации»), то они совершают преступление перед детьми и перед нацией.
Все это – простые правила, для понимания которых не требуется особого ума, требуются лишь воля и характер.
Татары – довольно разумный и информированный народ, но с волей и характером у него есть проблемы.
На мой взгляд, семья и школа должны воспитывать в детях прежде всего татарский характер, а накачивание их информацией и знаниями – это вещи второго плана. Ведь человек с характером и с чувством собственного достоинства всегда и сам сможет добыть недостющие ему знания. Именно так была построена система английского воспитания и образования, и имено поэтому сейчас в мире доминирует англо-саксонская цивилизация и английский язык.
По настоящему интеллигентный человек всегда стремится знать свой родной язык, это – признак его интеллигентности. Те, кто не желает знать и не прилагает к этому усилий, это – как говорил А. И. Солженицын, «советская образованщина». Настоящий татарский интеллигент, где бы он ни родился и где бы ни жил, в США, Германии или Финляндии, изучает и знает родной язык. Они интеллигенты не по диплому ВУЗа и не по должности в Кабмине, заняв которую некоторые из местных татар с гордостью заявляют, что они книг не читали, а интеллигенты по духу.
Все это говорит о том, что в некоторых социальных слоях татар царят бездуховность, серость и безыдейщина, и чем выше по социальной лестнице, тем ее больше.
Если же говорить о государственном уровне работы по сохранению языка, то надо указать, что политического решения по этому вопросу так и не принято. Ведь главным критерием того, что язык становится государственным, является факт того, что без знания этого языка в данном государстве невозможно выжить в социальном плане.
Русский язык в РТ в данном контексте, действительно, является государственным. Без него, например, в Казани ни шагу. Можно ли то же самое сказать о татарском – нет, поэтому многие и смотрят на него как на пятое колесо в телеге. В подобной ситуации у людей просто нет мотивации для изучения языка. С таким же успехом можно изучать язык суахили, будешь большим оригиналом и чудаком, не более.
Что сделала наша правящая элита в стратегическом плане в этой сфере? Вместо того, чтобы создать Исследовательский Институт по проблемам внедрения татарского языка в жизнь и Министерство, которое бы занималось расширением сферы применения языка, с мощным финансированием и при личном патронаже президента, а также телеканал, работающий 16 часов в сутки на татарском языке, наша элита создала при Кабмине из нескольких человек крошечный Комитет по реализации Закона о языках в РТ с куцым финансированием.
Затем в 1994-2004 годах осуществлялась Программа развития двух гос. языков. Она обошлась в 50 млн. рублей. На 2004-2013 годы принята Программа развития гос. языков и других языков в РТ. Ее бюджет – 122 млн. рублей.
Что такое 50 млн. рублей на развитие языка в течение 10 лет? Это – смехотворная, даже оскрбительно-издевательская сумма. Такую сумму сейчас получает, например, какой-нибудь иностранный легионер футбольного клуба «Рубин», только не за 10 лет , а за 1 год.
Отсюда можно сделать вывод, что элита не собирается решать языковую проблему, а просто делает видимость «работы с документами», Эти люди будут принимать программу за программой до тех пор, пока не останется в живых носителей языка, способных осуществить эти программы, на этом дело и закроют. Они – главные движители и виновники «инкираза» («исчезновения» татарской нации).
До 1993-1994 годов правящая элита через национальное движение опиралась на народ, поэтому у ней и были тогда успехи в деле национального и государственного возрождения. Затем же она, после приватизации, стала опираться на свои тугие кошельки, которые она набила благодаря суверенитету. Но вся беда в том, что гарантом сохранности этих кошельков является большой белый русский царь в Москве. Одно неосторожное движение местной элиты в сторону защиты суверенитета или внедрения татарского языка, и начнется разбор московской прокуратурой законности этих кошельков. На примере М. Ходорковского было публично показано, как будут отбираться кошельки и куда будут отправляться их владельцы.
Наша правящая элита спаяна теперь не с народом, а со своими кошельками. Народ живет сам по себе, элита – сама по себе.
Но чтобы скрыть свое истинное лицо и создать некую видимость своей нужности народу, элита, выбросив за ненужностью как выжатую тряпку идею суверенитета, одно время что-то невнятно говорила про создание татарстанской нации, идея которой так и осталась «вещью в себе». Затем, скрестив ислам с либерализмом, выдала на гора «евроислам», но народ как-то этим не воодушевился, так как все это были лишь «бумажные тигры», не более.
Сейчас вовсю раскручивается новая идеология под названием «толерантность». Что это за толерантность, я уже описал в начале статьи. Если бы в республике проводилась политика реального внедрения татарского языка как государственного, и при этом русские бы относились к этому толерантно, вот тогда можно было бы говорить о действительной толерантности. А односторонюю, рабскую толерантность, построенную на униженности своего народа, не то, что распространять по всему миру как некий бренд, как великое «ноу-хау», ее стыдиться надо.
По сути, эта «толерантность» - это всего лишь наш старый знакомец, присутствовавший в нашей прошлой советской жизни под именем «интернационализма» с русской великодержавной начинкой. Сейчас же, в эпоху суверенной «демократии» этот «интернационализм» пытаются нам всучить под вывеской «толерантности».
Я уверен, скоро начнут защищать диссертации по теме татарстанской толерантности, писать книги, создадут институты, создадут целую лженауку с громадным аппаратом, тем более, что все это будет поощряться Москвой.
Материальным же воплощением этой новой идеологии «толерантности» является памятник, поставленный в сквере возле президентского дворца. Он изображает якобы двух архитекторов-строителей Казанского Кремля: русского и татарина (судя по лицам и национальным одеждам). Это – яркий образец современного мифотворчества политтехнологов. На мой взгляд, эта скульптурная группа являтся верхом цинизма властей и их кощунственного отношения к памяти предков, павших при защите Казани. Как раз вот с созданием памятника павшим предкам власти тянут волокиту уже лет пятнадцать (Это характеризует их моральный облик). Видимо, по их понятиям, монумент павшим предкам выглядел бы не толерантным по отношению к Москве.
Этот новый памятник двум мифическим архитекторам я расцениваю, как символ братания предателей татарского народа (типа Шахгали) с московскими завоевателями. В этом памятнике – вся наша правящая элита. Она сама себя приковала несмываемым позором к этому памятнику, и этот позор будет очень наглядным до тех пор, пока стоит это «произведение искусства». Как говорится, нет худа без добра.
А татарин все также будет приходить в магазин и говорить продавцу по-татарски: «Дайте мне 2 пачки молока», а продавец все также будет отвечать: «Говорите по-русски, я татарского не знаю». Захочешь попить молока – скажешь по-русски. Если же татарский продавец скажет русскому покупателю: «Говорите по-татарски, я русского не знаю», это будет большой скандал, продавца обвинят в неуважении языка великой страны, в нарушении прав русскоязычных покупателей, в оголтелом татарском национализме и т. д. Вот и вся толерантность и весь Закон о государственных языках в этих сценах.
А все это происходит от того, что Госсовет РТ в свое время провозгласил Закон о государственных языках как некую декларацию, но не создал сотни подзаконных актов, которые должны были конкретно регулировать применение языков в различных сферах деятельности, не создал также систему финансовых поощрений за знание двух гос. языков и систему наказаний юридических и физических лиц за нарушение Закона о государственных языках.
Мне кажется, татарскому народу уже давно пора спросить своих руководителей, почему в Татарстане осыпаются золотом наемные иностранные спортсмены, а не татарские профессора, которые на своем голом энтузиазме создают татарские группы в ВУЗах, пишут и издают на татарском языке учебники для высшей школы.
Телевидение должно приглашать представителей высшего руководства на прямые передачи, где бы оно могло объяснить свою позицию на все эти вещи, подискутировать с интеллигенцией, с представителями общественных организаций. Если они не захотят прийти, значит им нечего сказать народу, можно и без них эти темы освещать. Вот о чем должны говорить на телевидении, а не о вреде курения. В качестве основы для дискуссии можно взять и данную статью.
Если же говорить о нашей элите по большому счету, то после того, как она согласилась на то, что президент РТ не должен избираться народом республики, а просто назначаться российским президентом, а непослушные региональные парламенты могут распускаться также президентом РФ, татарстанская элита превратилась в обычную колониальную администрацию из туземцев и полностью лишилась своей лигитимности как выразительница чаяний народа.
Она даже не понимает своей комичности в стремлении заключить новый Договор с Федеральным Центром. Разве, например, начальник цеха может требовать заключения Договора о разграничении властных полномочий с владельцем завода, который взял его на работу?
Сам собой напрашивается вопрос: «Почему народ терпит такую элиту? Почему не срабатывает обратная связь: снизу – вверх, а работает лишь схема: сверху – вниз?»
Для того, чтобы народ был не только объектом, но и субъектом политики, он должен ясно осознавать свои интересы и не превращаться в бездумный и инертный объект для демагогических манипуляций со стороны власть придержащих.
В связи с нашей безропотностью возникает даже вопрос: «Может мы - не нация и даже не народ, а некая неструктурированная аморфная татароязычная и полу-татароязычная людская масса?». Если бы мы были нацией, то у нации всегда существуют действенные организации и авторитетные, влиятельные лидеры, и нация никогда не позволит так примитивно манипулировать собой. Этим она и отличается от народа и тем более от населения. Видимо, прав М. Шаймиев, когда он слово «нация» использует в редчайших случаях, в большинстве же случаев оперирует словом «население». Он то, как управленец, наверняка знает, кеми он управляет.
Беда многих наших интеллигентов в том, что у них отсутствует внутрення духовная гармония, о которой писал еще И. Гаспринский: «Единство в мыслях, словах и делах». Такая дисгармония, конечно, и не от хорощей жизни может быть, но тем не менее, на очередных выборах даже те авторы, которые с болью писали о судьбе татарского языка, по инерции будут выбирать «самого мудрого и по-крестьянски самого осторожного руководителя, который все может».
Такая инерционность рождается под влиянием таких установок элиты для народа, как: «Вы там коров доите и у конвеера работайте, а политикой у нас есть кому заниматься».
Честно говоря, нынешняя элита ведет дело к исчезновению татарского языка. Национальное духовное богатство - это вещь вне ее понятий.
Единственный путь смены подобной элиты на настоящую национальную – это путь политической борьбы: создание политических и общественных организаций, которые могли бы выдвинуть альтернативную политику и альтернативных лидеров. Другого пути в мире пока не придумано.
В конце концов, татарский народ должен выйти из языкового оцепенения, отбросить ложную толерантность и заговорить везде: в общественном транспорте, магазинах, учреждениях, ВУЗах, везде, где есть с кем пообщаться с соплеменниками на самом красивом, музыкальном, самом теплом для татарского сердца татарстком языке.


Рафаэль Мухаметдинов
Только что прочёл статью Рафаэля Мухаметдинова СУДЬБА РОДНОГО ЯЗЫКА: ЭНТУЗИАЗМ ЛИЧНОСТИ И ДЕНЬГИ ГОСУДАРСТВА. Точно и правдиво написано. То, что Рафаэль пишет о Татарстане приложимо, как минимум, ко всем республикам Поволжья (просто замените мыслено ТР в тексте на УР, МР, Марий Эл и сравните). В его статье исчерпывающие ответы на большинство обсуждаемых вопросов в Uralistica. Всем рекомендую.

RSS

Пусъёс

© 2017   Created by Ortem.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования