Uralistica

Е.М.Берестова

Этническая идентичность как объект государственной политики в России (на примере Удмуртии)*

Формирование идентичности всегда происходило под значительным воздействием государственных институтов. Часто именно власть на основании культурных различий проводит политическую дифференциацию между народами. В настоящее время большинство исследователей признает важную роль государства в формировании этничности, что позволяет активизировать процесс изучения данной проблемы, особенно на региональном уровне.

1В России этнический фактор всегда являлся важной частью государственной политики. Однако на протяжении всего имперского периода национальная политика Российскогого сударства была тесно связана с конфессиональной. Центральное правительство и местная власть достаточно четко выстраивало политические приоритеты. Наибольшее значение предавалось лояльности местного населения, затем обращалось внимание на конфессиональную принадлежность, и, только в последнюю очередь, на этническую. Именно поэтому в национальной политике Российской империи значительное место отводилось проблемам взаимодействия с другими конфессиями и распространению православия. Для боль-шинства российских политиков, даже в начале XX в. православное вероисповедания ассоциировалось с русским народом, а одной из задач христианизации считалось достижение этнического единообразия среди населения.На протяжении большей части XVIII в. в конфессиональной политике преобладали тенденции принудительного и часто насильственного обращения в православие не христианских народов. Как можно увидеть на примере Урало-Поволжского региона, правительство не оставляло без внимания вопросы распространения христианства. Для того, чтобы иноверцы охотнее принимали православие, новокрещеным особыми указами (от 1 сентября 1720 г., 23 сентября 1721 г., 17 июля 1722 г., 3 апреля 1735 г.,11 сентября 1740 г.) предоставлялись льготы в платежах податей и отбывании рекрутской повинности. Помимо этого для новокрещенных предусматривались и награды крестами, одеждой, обувью и деньгами. Кроме того, рекомендовались: поощрение смешанных браков, устройство школ и церквей, приглашение в качестве восприемников русских, отселение новокрещенных. Духовенству национальных районов* предписывалось строго следить за тем,чтобы новокрещенные не отступали от требований христианской веры. За подобные поступки предусматривались различные наказания, в том числе наложение штрафов и побои.Осуществление этих мер на практике сопровождалось злоупотреблениями со стороны местной церковной и гражданской администрации. «Проповедь христианства обращалась в простое приказание креститься, сопровождаемое иногда и побоями» [6, с.148]. Насилия и хищения, сопровождавшие претворение в жизнь царских указов, особенно характерные для 1740-1746 гг., заставили правительство пересмотреть некоторые меры миссионерской работы. В царствование Екатерины II ситуация изменяется. Основным направлением государственной политики провозглашалась веротерпимость, государство признавало за другими конфессиями право на существование, жестко регламентируя их жизнь, при этом за православной церковью сохранялось главенствующее положение. Эти изменения во многом были связаны с участием народов Поволжья в Пугачевском восстании, а также с расширением границ империи. Указом от 20 февраля 1764 г. была ликвидирована Новокрещенская контора, занимавшаяся обращением в христианство населения Казанской, Вятской, Астраханской, Воронежской и Нижегородской губерний. Прекращала свое существование и «главная команда» для защиты новокрещенных. Льготы по податям и повинностям для вновь крестившихся были сохранены. Для обращения населения в православия учреждались должности проповедников. На Казанскую епархию было назначено 3 проповедника, на Вятскую – один. Указ Екатерины II от 17 июня 1773 г. «О терпимости всех вероисповеданий и о запрещении архиереям вступать в дела, касающиеся до иноверных исповеданий и до построения по их закону молитвенных домов, предоставляя все сие светским начальствам» провозглашал терпимое отношение государства к представи-телям всех конфессий [13, с.775-776]. Кром етого, епархиальным архиереям запрещалось вмешиваться в религиозные дела неправославного населения. В связи и с этим духовенство ослабило миссионерскую деятельность и практически полностью перестало следить за исполнением новокрещеными христианских обрядов. Было прекращено преследование новокрещенных за приверженность к языческим обычаям. После присоединения Крыма крымско-татарская и волжско-татарская знать была уравнена в правах с российским дворянством. Для управления делами мусульман было создано Оренбургское духовное собрание. Оно занималось контролем за духовенством и конфессиональной школой, регулированием семейно-брачных отношений, разрешением на принципах шариата наследственных споров и ведением метрических книг. По закону 1793 г.все три члена Собрания определялись из числа казанских мулл, при этом муфтий утверждался в должности императором. Довольно либеральная в целом политика государства по отношению к другим конфессиям, начатая при Екатерине II, продолжалась и первую четверть XIX в. В указе Александра I, изданном вскоре после вступления на престол, говорилось «Пусть все народы в России пребывающие, славят Бога Всемогущего разными языками по закону и исповеданию праотцев своих, благословляя царствование российских монархов и моля Творца вселенной об умножении благоденствия и укреплении силы империи» [15,с.291]. Период 1789-1813 гг. характеризуется почти полным невниманием правительства к христианизации населения Урало-Повольжья. За это время было издано лишь несколько распоряжений касающихся, миссионерского дела: указ1803 г. о предотвращении отпадения от православия крещеных татар Нижегородской губернии и увещевание о наказаниях за небытие у исповеди от 10 января 1810 г. Православная церковь так же не проявляла чрезмерной активности в этом вопросе. По данным П.Н. Луппова за этот период было издано два указа Синода, направленных на улучшение восприятия православной веры новокрещеными. Это указы1803 г. «О переводах на инородческие языки символа веры, десятословия, церковных молитв и катихизиса» и 1804 г. «Об употреблении инородческого языка при обучении детей инородцев грамоте и при наставлении инородцев в церкви, а также о назначении в церковнослужители инородческих приходов лиц, знающих инородческие языки» [8, с.327]. В русской культуре XIX в. сложились прочные основы для диалога с миром ислама. Еще в1787 г. в типографии Российской академии наук по приказу Екатерины II был напечатан полный текст Корана. В 1800 г. в России было разрешено печатать без ограничений мусульманскую религиозную литературу. Этим занялась специально созданная типография. К 1806г. она издала ряд книг по исламу общим тиражом 40 тыс. экз. В 1818 г. был создан Азиатский музей, постепенно ставший крупнейшим центром по изучению Востока в России. Впоследствие он был преобразован в Институт востоковедения. К Корану и учению ислама обращались многие русский писатели и философы [6, с.356]. В царствование Николая I вектор государственной политики по отношению к неправославным народам вновь изменился. Правительством был взят курс на усиленную русификацию и христианизацию малочисленных народов и наступление на самобытность более крупных. Продолжается работа по созданию миссий для населения национальных районов. В 1827 г.создается специальная миссия в Казанской епархии, а в следующем году открываются миссии в епархиях Урало-Поволжского региона. Усиление миссионерской работы, проводимой иногда жесткими и насильственными методами, вызывало многочисленные протесты нерусского населения. В 1842 г. вышло правитель-ственное распоряжение по этому поводу. В нем, в частности, предписывалось: духовенству стараться заменять языческие моления православными молебнами, а губернским властям обеспечивать возможность переселения из местности со смешанным населением либо новокрещеных, либо язычников, в зависимостиот численности и желания. Кроме этого, запрещалось уничтожать молитвенные шалаши без согласия самих новокрещеных. По поводу языческих жрецов, называемых ворожцами, было сделано следующее распоряжение: «запретить некрещеным избирать в ворожцы из новокрещеных и производить тайно (без мирскихприговоров и утверждения местной палатой государственных имуществ) сборы на содержание ворожцов; а если ворожцы будут привлекать кого-либо из новокрещеных в язычество, то с ними поступать как с совратителями». Правительство рекомендовало «дальнейшего в сем успеха ожидать от времени, когда учреждаемые сельские училища для религиозно-нравственного образования детей разольют меж ними (новокрещеными – Е.Б.) просвещение при благоразумных внушениях со стороны духовенства, без притеснения и мер насильственных» [7, с.1422-1424]. Массовые возвращения в ислам крещеных татар и волнения татар в связи с Крымской войной заставили правительство обратить пристальное внимание на христианизацию народов Волго-Уральского региона. К тому же, в 60-х гг. XIX в. в связи с назначением Иннокентия (Вениаминова) главой Московской епархии в руководстве православной церкви усилился интерес к миссионерской деятельности. В частности, это выразилось в основании в 1870 г. Православного миссионерского общества во главе с московским митрополитом. Главная цель общества состояла в том, чтобы содействовать православным миссиям в деле обращения в православие «обитающих в пределах Российской империи нехристиан», в основном в Восточной России. Начинается издание специальных миссионерских журналов «Миссионерское обозрение» и «Православный благовестник». Кроме того, правительством была одобрена, разработанная Н.И.Ильминским «Программа школы для крещеных инородцев Восточной России». В соответствии с этой программой христианизация и укрепление новокрещеных в православной вере должно было происходить преимущественно с опорой на родные языки нерусского населения. Впоследствии в Казанской епархии были организованы миссионерское «Братство св. Гурия» и учительская семинария для «инородцев». С приходом к власти Александра III в конфессиональной и национальной политике возобладало державно-охранительное направление. Это было связано с общей идеологией царствования и психологическим настроем царя, огромное влияние на которого оказывал К.П. Победоносцев. Этот человек, назначенныйв апреле 1880 г. на должность оберпрокурора св. Синода, считал религиозное мировоззрение главным противовесом разрушительным тенденциям. Именно с его приходом связано резкое возвышение статуса православной церкви как господствующей конфессии. Кроме того, форсированная христианизация отвечала возникшей после буржуазных реформ 1860-х гг. потребности в унификации государственного устройства. В связи с этим резко обострились отношения с представителями иных конфессий. Если ранее во многих национальных районах местные власти, чтобы не раздражать население, закрывали глаза на отпадение от православия крещеных «иноверцев», то теперь, эта практика стала меняться. Для скорейшего обращения коренного населения востока России в православие и утверждении новокрещеных в вере правительство и церковь стали поощрять применение системы Н.И.Ильминского, введенной еще в 1870 г. Большую роль в оживлении миссионерской работы сыграло новое Положение о духовенстве 1885 г., согласно которому разрешалось назначать священниками представителей коренных народов без специального образования и привлекать к «противораскольнической» и «противосектантской» работе мирян. Ограничительные меры правительства Александра III коснулись и мусульман. В 1884 г. Комитетом министров было принято постановление, которое запрещало «фанатикам-мусульманам» занимать должности в сельском и волостном управлении. В 1889 г. была введена процентная норма для поступления мусульманв адвокатуру. Тогда же им было запрещено преподавать в средних учебных заведениях, частные уроки они могли вести только у единоверцев. Согласно «Городовому положению» 1892 г. было уменьшено число гласных нехристиан. Общественно-политическая ситуация начала XX в. заставила государство предпринять определенные шаги по изменению этноконфессиональной политики. Весной 1905 г. был издан императорский указ «Об укреплении начал веротерпимости» и одноименное Положение от 17 апреля 1905 г. Положение состояло из десяти разделов и касалось старообрядчества и сектанства, а также неправославных и не-христианских конфессий. В частности в п. 1.3 было разрешено «лицам, числящимся православными, но в действительности исповедывающим ту нехристианскую веру, к которой до присоединения к православию принадлежали сами они или их предки,... исключаться из числа православных» [11, с.258-262]. Таким образом, правительство официально разрешало возвращение из православия в мусульманство или язычество. Кроме того, этим положением созывалось Особое вневедомственное совещание по веротерпимости. Это Совещание, в числе других, должно было заниматься рассмотрением вопросов: «а) о сооружении молитвенных домов иноверных исповеданий; б) о порядке избрания и назначения должностных лиц магометанского духовенства, приходского и высшего; в) об освобождении от призыва на действительную военную службу из запаса некоторых лиц магометанского духовенства; г) о порядке открытия магометанских духовных школ – мектебе и медресе; д) об учреждении особых духовных правлений для киргизов областей Акмолинской, Семипалатинской, Уральской и Тургайской, а равно для магометанских общин на Северном Кавказе, в Ставропольской губернии, Туркестанском крае и Закаспийской области; е) о дозволении воспитывать подкинутых детей в религии принявших их иноверных родителей» [11, с.262]. После издания Положения во многих губерниях империи начался массовый переход населения из православия в католичество, ислам и язычество. Подробный механизм такого перехода был совершенно не разработан, власти на местах сталкивались с большими трудностями. От центральной власти ожидали дальнейшего законотворчества и разрешения возникших затруднений. Однако в Уголовное уложение, изданное в 1906 г, не было внесено никаких изменений. В подписанном 23 апреля 1906 г. Основном законе Российской империи Глава II была полностью переписана с издания1892 г. [12, с.459]. Дальнейшие ожидания нового законодательства по вероисповеданию в русском обществе были связаны с деятельностью Государственной Думы. И действительно, I Государственной Думой были разработаныосновные положения новых законов о свободе совести, но в связи с роспуском, ни I, ни II Думе не удалось закончить эту работу. Министерством внутренних дел также был разработан пакет законопроектов о свободе совести и был представлен на рассмотрение уже III Государственной Думе. Но, ни думский, ни министерский проект так и не прошел согласования в правительстве и Государственном совете [3,с.354-363]. В марте 1906 г. вводятся в действия новые Правила о русско-инородческих школах. В них предполагалось комплектование этих школ по языковому, а не по конфессиональному признаку. Таким образом допускалось совместное обучение мусульман и крещенных татар. Затем последовали Правила о начальных училищах для инородцев от 1 ноября 1907 г. Родной язык разрешено было использовать как подсобный и после двух лет пребывания в школе, но притом, что русский язык оставался основным предметом, имея 12 часов из 30 в неделю. В 1910 г. было созвано Совещание по противодействию татаро-мусульманскому влиянию. Оно определило главную задачу правительства как противодействие «искусственно создаваемой национально-религиозной сплоченности мусульманских народов России». Следующее совещание по мусульманским делам состоялось весной 1914 г. Оно признало главной опасностью для государственных устоев не столько панисламизм, сколько пантатаризм, понимаемый как стремление создать общие для российских тюрок язык и культуру на основе татарских и преобладание татар среди мулл и учителей конфессиональных школ [4, с.38]. После февральской революции 1917 г. Временное правительство законодательно отменило преимущественное положение православной церкви. В п. 1 Постановления «О свободе совести» говорилось следующее: «Каждому гражданину Российского Государства обеспечивается свобода совести. Посему пользование гражданскими и политическими правами независит от принадлежности к вероисповеданию и никто не может быть преследуем и ограничиваем в каких бы то ни было правах за убеждения в делах веры» [1, с.79]. Новое правительство достаточно быстро отошло от традиционной политики соединения конфессиональной и этнической идентичности. В начале XX в. этническими проблемами стали активно заниматься различные политические партии, надеясь заручиться поддержкой значительной части населения. Большевики в национальном вопросе занимали самые радикальные позиции, что позволяло им расширить свое влияние среди представителей многочисленных этнических групп, и стало одним из факторов, приведших их к победе. Первые декреты советской власти имели большое пропагандистское значение. Особенно это касалось «Декларации прав народов России» (ноябрь 1917 г.), в которой провозглашались отмена всех национальных привилегий, равенство и суверенность всех народов России, их право на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства. Аналогичные положения содержались в Обращении Советского правительства «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока» (ноябрь 1917 г.). В январе 1918 г. III Всероссийский съезд Советов провозгласил Россию федеративным государством и предоставил право рабочим и крестьянам каждой нации самостоятельно решать свою судьбу, определять статус, форму отношений с центром. Конституция РСФСР, принятая V Всероссийским съездом Советов (июль1918 г.), закрепила эти положения. С февраля 1917 г. по июнь 1918 г. инициатива в политическом процессе самоопределения удмуртов принадлежала национальной интеллигенции, идеологически близкой к эсерам. Сразу после Февральской революции1917 г. в Казани было организовано Национальное общество удмуртов, первоначально функционирующее как одна из секций Общества малых народностей Поволжья. Председателем стал известный деятель удмуртской культуры И.С.Михеев. Он же возглавил работу удмуртской секции I съезда малых народностей Поволжья, проходившего в Казани с 15 по 22 мая 1917 г. О политическом плюрализме секции можно судить по участию в ее работе эсера К.С.Яковлева, большевика М.П. Прокопьева и священника В.Фокина, предлагавшего создавать удмуртские организации по приходам под руководством священников, и молодого выпускника Казанского университета Т.К. Борисова, уже через месяц ставшего коммунистом. Были приняты, хотя и не без споров, общие резолюции работы секции: открывать в местах проживания удмуртов отделы Общества малых народностей Поволжья; бороться всеми методами с кумышковарением, разрешив его лишь жрецам для исполнения религиозных обрядов; принять составленные И.С.Михеевым «Временные правила для начальных удмуртских школ»; поручить написать учебники Т.К.Борисову, И.С.Михееву и др. [5, с.98] В июне 1917 г. в Глазове удмуртская интеллигенция объединилась в Глазовское культурно-просветительское общество вотяков (председатель В.Д.Крылов). Основное место в работе общества занимали вопросы школьного и внешкольного образования. В январе 1918 г. оно издало обращение «Братья-вотяки», в котором призывало удмуртов к объединению и предложило срочно созвать общеудмуртский съезд, поставив на его обсуждение ряд вопросов. Главными были следующие: должны ли удмурты решать дела своего народа; кто теперь управляет удмуртами в уездах и губерниях и имеют ли право удмурты принимать в том участие; почему нигде нет у власти удмуртов; нужны ли удмуртские школы и какие; на равне ли с русскими удмурты получают образование, если не наравне, то почему; нужны ли удмурты-ученые и как их готовить; должны ли все удмурты-интеллигенты служить своему народу, все ли народы равны между собой; должны ли удмурты погибнуть в свободном государстве; как удмуртам стать равноправными; как объединить всех удмуртов России в одну общую семью. Таким образом, удмуртской интеллигенцией был очерчен круг проблем, решение которых для удмуртов означало бы начало национального возрождения и самоопределения. Национальные удмуртские объединения возникли в городах (Глазов, Казань, Елабуга), где была сосредоточена основная масса удмуртской интеллигенции и более быстрыми темпами протекали процессы формирования и роста национального самосознания. Тем не менее, и в деревнях шел стихийный процесс выработки национального самосознания, существовала база для восприятия идей, формулируемых интеллигенцией. Так, Глазовское общество было тесно связано в своей деятельности с крестьянским населением края. Оно регулярно проводило уездные делегатские съезды удмуртов, на которых, кроме членов общества, присутствовали делегаты от крестьян Глазовского уезда. На третьем уездном делегатском съезде удмуртов в марте 1918 г. было принято решение о введении поста удмуртского национального комиссара в уездном комиссариате, который курировал бы всю национальную работу. В марте 1918 г. культурно-просветительное было преобразовано в национальное. В январе 1918 г. в Казани преподавателем Учительской семинарии Н.А.Бобровниковым и удмуртским учителем И.В. Яковлевым была издана брошюра «Письмо удмуртам». Ее авторы пропагандировали оформившуюся в среде татарского национального движения идею создания областной федеративной республики. Они писали о необходимости предоставления удмуртам автономного областного самоуправления в форме Сарапульской губернии, в границах которой было бы объединено основное удмуртское население [14]. В Елабуге удмуртское культурно-просветительное общество было образовано при уездном земстве в 1917 г. Его первоочередными задачами стали пропаганда идей национального просвещения, распространение культуры и грамотности среди удмуртского народа. В 1918 г.на базе общества был создан Елабужский удмуртский совет, во главе которого встал К.С. Яковлев, редактор газеты «Виль синь»(«Новый взгляд»). Основным в его деятельности было решение проблем самоуправления удмуртов и образование удмуртской государственности. В апреле 1918 г. К.С.Яковлев побывал в Москве и встретился с И.В.Сталиным, бывшим тогда наркомом по делам национальностей РСФСР. Была достигнута договоренность о представительстве удмуртского народа при Наркомнаце и создании Центрального комиссариата по делам удмуртов. Но так как от имени удмуртского народа организационные и кадровые решения правомочен был приниматьтолько его представительный орган, то Елабужский удмуртский совет начал готовить I Всероссийский съезд удмуртов. По волостям с удмуртским населением былиразосланы письма с рекомендацией обсудить на сходах вопросы, которые должен был решить съезд: об образовании самостоятельного удмуртского штата или о самостоятельной удмуртской губернии, самостоятельных удмуртских волостей и уездов; о вхождении удмуртов вместе с чувашами, марийцами и татарами в областную Урало-Волжскую федерацию или в Уральский штат (удмурты и русские); о создании Центрального комиссариата по делам удмуртов; о придании удмуртскому языку наравне с русским статуса официального языка; о передаче дела народного образования в руки удмуртов; о выпуске книг и газет; о пропорциональных выборах; об удмуртских Советах; об удмуртской кооперации. Анализ сохранившихся протоколов волостных собраний показывает, что большинство удмуртского крестьянства в тот период высказывалось за создание самостоятельного удмуртского штата или удмуртской губернии, за образование удмуртских волостей и уездов. Рост национального самосознания удмуртского народа, безусловно, усилившийся под влиянием революционных событий, национальной политики большевиков и деятельности удмуртских национальных обществ и организаций, привел к распространению идеи национального самоопределения не только среди удмуртской интеллигенции, но и среди крестьянства. В это же время К.П.Чайников (К.Герд) организовал в Малмыжском уезде культурно-просветительное общество, а затем и национальное общество «Удмурт». Оно начало сбор материала для выделения территории проживания удмуртов в административную единицу, созывало уездные съезды удмуртов, занималось просветительской и научной деятельностью [2,с.237]. В мае 1918 г. в Елабугу с фронта прибыл Т.К.Борисов, ставший с этого времени одной из центральных фигур в национально-государственном строительстве удмуртского народа. На съезде крестьянских и рабочих депутатов Елабужского уезда он был избран председателем уездного исполкома Совета депутатов. По его предложению был организован уездный Удмуртский комиссариат – центр, координирующий всю работу среди удмуртов в уезде, а Удмуртский совет упразднен. Усилиями удмуртских национальных обществ и организаций был подготовлен I Всероссийский съезд удмуртов, открывшийся 26 июня 1918 г. в Елабуге. В работе съезда принимали участие 78 делегатов от девяти уездов Вятской, Казанской, Пермской, Уфимской губерний. Среди них были К.С.Яковлев, Г.Е.Верещагин, И.С.Михеев, И.В.Яковлев, А.И.Векшин, Д.И.Корепанов, П.П.Глезденев. Председателем единогласно избран коммунист М.П.Прокопьев. Повестка съезда: доклады смест, о народном образовании, об издательском деле, об отношении удмуртов к созданию Татаро-Башкирской республики и Прикамской губернии, об образовании отдельных удмуртских волостей, о снабжении и кооперировании удмуртского населения, о народном здравоохранении, о Центральном удмуртском комиссариате и выборе двух представителей в Народный комиссариат по делам национальностей РСФСР, о преподавании в школах Закона Божьего. Делегаты съезда отказались от идеи вхождения удмуртов в Татаро-Башкирскую республику и отдали свои голоса в пользу образования Прикамской губернии, которая бы объединила в своих границах большинство удмуртского населения. Для характеристики настроения делегатов съезда весьма показательно выступление поэтаи публициста И.Г. Векшина (Айво Иви): «Собравшись здесь впервые делегатами от всего удмуртского мира, мы приветствуем Федеративную Советскую республику. Да здравствует свобода и возрождение мелких народностей! Но, говоря о самоуправлении и самоопределении народностей, мы должны соблюдать общее единение с русскими гражданами и составлять с ними единое государство. Все народы, и крупные, и мелкие, многочисленные и малочисленные, составят общий союз, и тогда земля наша (российская) будет землей союза народов, где у каждой народности, каждой нации будет свое управление (внутреннее), свой суд, свои законы, свой язык, свое образование и свое правительство. Только тогда, когда каждой народности будет предоставлено свое полное самоуправление (внутреннее), проснутся спящие народы и быстрыми шагами пойдут по пути прогресса, только тогда все народы и мы, удмурты, в частности, быстрыми шагами пойдем вперед, по пути цивилизации. Пришла свобода, пришла Федерация, пришли самоопределение и самоуправление. Какие великие, святые слова на знамени великой Рев-люции! Так проснитесь же, угнетенные народы! Эти великие лозунги великих людей касаются нас, и наша святая обязанность осуществить их не только на словах, но и на деле. Своя школа, своя культура! Вдумайтесь, сколько радости в этих словах» [5, с.97]. По вопросу о народном образовании делегаты солидаризировались в том, что национальная школа должна быть автономной, управляться удмуртским органом власти, вести обучение на родном языке. Вопрос о выделении чисто удмуртских волостей натолкнулся на опасения возможного недоброжелательного отношения к этому русского населения, а потому не получил одобрения съезда.Съезд избрал М.П.Прокопьева и М.П.Поздеева представителями в Наркомнац РСФСР. И уже в июле 1918 г. при Наркомнаце был создан Вотский отдел во главе с М.П.Прокопьевым. Его деятельность сосредоточилась, в первую очередь, вокруг организационных проблем по созданию отдельной административной единицы для удмуртов. Были составлены проекты Конституции Удмуртской автономной трудовой коммуны, ее административных границ, созданы удмуртские отделыи секции при уездных исполкомах в Малмыже, Елабуге, Глазове, культурно-просветительный подотдел в Казани. Активизировалось издательское дело на удмуртском языке. Отдел взял на себя субсидирование газет «Виль синь», «Удморт» и др., контролировал издание книг и учебников на удмуртском языке. Работники отдела приняли участие в уездных и Вятском губернском съездах национальных меньшинств в 1919 г. Таким образом, с июля 1918 г. процесс национально-государственного строительства удмуртского народа получил определенные коррективы: при сохраняющейся поддержке «снизу», доминирующие позиции заняли большевики, внеся в него как организованность и планомерность, так и подчиненность общим планам строительства социалистического общества, руководство которым все больше осуществлялось из центра. Для управления национальной политикой была создана система государственных органов, которая включала Наркомат по делам национальностей с разветвленной структурой местных и центральных подразделений, отдел национальностей ВЦИК, специальные органы по работе с национальными меньшинствами при других ведомствах. Прекратили свою деятельность независимые от большевиков национальные организации. Инициатива в руководстве делами национального строительства, в том числе и самоопределения удмуртского народа, перешла целиком в руки коммунистов. Начавшаяся Гражданская война лишь ненадолго затормозила пошедший в этом направлении процесс. Новым шагом в процессе национально-государственного строительства стал II Всероссийский съезд удмуртов, состоявшийся в Сарапуле в конце сентября 1919 г. Самое активное участие в его подготовке принял председатель Елабужского уездного исполкома Т.К.Борисов, руководивший работой удмуртской секции отдела национальностей уездного исполкома. На съезде он выступил с докладом по организационному вопросу, по которому было принято решение создать Центральный комиссариат по делам удмуртов (Удмуртский комиссариат) в Сарапуле, что и сделало съезд исторически значимым. В обязанности нового органа должна была входить координация работы всех удмуртских секций при губернских и уездных исполкомах Советов. В состав Удмуртского комиссариата съезд избрал Т.К.Борисова (комиссаром), В.А.Максимова, Стрелкова, Г.Н.Гусева, П.М.Бурбурова [10, с. 73]. В Москве, куда Т.К.Борисов и Г.Н.Гусев прибыли для утверждения организационных результатов съезда, произошла их встреча с И.А. Наговицыным. В это время он работал секретарем и заведующим земельной, продовольственной и кооперативной секциями Центральной школы советской и партийной работы. На предложение возглавить Удмуртский комиссариат И.А.Наговицын дал согласие. В ЦКРКП(б) его кандидатуру одобрили и утвердили комиссаром по делам удмуртов. Началась кропотливая работа по подготовке условий для создания государственной автономии: собирание и обучение кадров, налаживание системы агитационно-пропагандистской работы на удмуртском языке, совершенствование работы удмуртских секций при органах советской власти на местах. Особо продуктивную работу провел издательский отдел Удмуртского комиссариата, возглавляемый И.С. Михеевым, а затем К.П.Чайниковым (К.Гердом). Если в 1919 г. вышло в свет 18 книг на удмуртском языке, то в 1920 г. – уже 40 названий (для сравнения: в 1922 г. издано 4 книги, и только с 1930 г. удмуртских книг по названиям стало издаваться больше, чем в 1920 г.). Редакция «Гудыри» в 1920 г. переехала из Елабуги в Сарапул. Большое значение имела открытая в феврале 1920 г. партийная школа в Сарапуле. Только за год она подготовила 160 пропагандистов (из них 88 удмуртов). Удмуртские руководители, намечая планы создания национальной автономии, рассчитывали, что она объединит четыре уезда Вятской губернии (Глазовский, Елабужский, Малмыжский и Сарапульский) и части Бирского и Осинского уездов, где компактно проживали удмурты. Это учитывало бы особенности расселения народов и отвечало бы требованиям экономической целесообразности. Сложившийся на этой территории единый многоотраслевой промышленно-экономический комплекс, включающий металлообрабатывающую, лесную, стекольную, кожевенную и химическую промышленность, имел экономическое тяготение к Сарапулу как финансово-торговому центру. Существенную роль сыграло наличие судоходных рек, огромных лесных массивов, транспортных магистралей. Именно поэтому Удмуртский комиссариат был размещен в Сарапуле, и общественное мнение склонялось в пользу создания удмуртской автономии с центром в этом городе. Примечательно, что идея создания административно-территориальной единицы в форме Прикамской губернии возникла еще во второй половине XIX в. В 1918-1919 гг. ее активно отстаивали руководители Сарапульского уезда. Однако, узнав, что новый проект связывается с самоопределением удмуртского народа, они выступили против включения города и уезда в будущую автономию. В январе 1920 г. председатель Сарапульского уездного комитета партии М.Агапитов и председатель уездного исполкома Н.Туранов телеграфировали в Наркомнац и ЦК РКП(б): «Съезд председателей райпарткомов и заседание уездкомпартии высказались против не только присоединения уезда к Вотской республике, но и против образования самостоятельной вотской единицы вообще, принимая во внимание, что вотское население слишком разбросано и в большинстве смешано с русскими крестьянами, также совершенно не интересуется своей нацией»[5, с.100]. В сентябре 1920 г., когда вопрос осоздании удмуртской автономии в ЦК РКП(б) принципиально был решен, сарапульские руководители на заседании уездного комитета партии снова принялись убеждать ЦК РКП(б), ВЦИК и Наркомат внутренних дел «в нецелесообразности выделения Вотской автономной области», аргументируя это социально-политической пассивностью удмуртского народа и отсутствием достаточного для образования самостоятельной административной единицы количества квалифицированных удмуртских кадров. Все это подготовило почву для того, чтобы Сарапул не только не стал центром Удмуртии, но и вообще не вошел в нее. Вслед за этим отказались присоединиться к проектируемой автономии Бирский и Осинский уезды, Воткинск, началась борьба за отход Елабужского и Малмыжского уездов. Здесь отрицательную роль сыграло то обстоятельство, что центром области был определен северный Глазов, который не был связан с южными уездами железнодорожными транспортными магистралями. В июне 1920 г. состоялась I Всероссийскаяконференция коммунистов-удмуртов. По основному вопросу – о выделении удмуртов в отдельную административную единицу – мнения разделились. Большинство (27 против 25) во главе с И.А.Наговицыным высказались против немедленного осуществления этого проекта, склоняясь к ожиданию команд из центра. «Одна сторона этой конференции, – как писал Т.К.Борисов, – настаивала на немедленном ходатайстве перед центром об автономии, другая сторона добивалась только принципиального постановления» [5, с.100]. Однако Т.К.Борисов и его сторонники были настроены крайне негативно против такой политической нерешительности, и узким кругом делегатов было решено доложить о дискуссии Центральному Комитету партии, с тем чтобы он решил вопрос по своему усмотрению. В Москве И.А.Наговицын и Т.К.Борисов, приехавшие с вопросом о создании автономного территориального образовании удмуртского народа встретили безоговорочное согласие и в ЦК партии, и в Наркомнаце. В противоположность уездным органам власти центр ставил лишь одно предварительное условие – титульная национальность в границах будущего административного образования должна составлять численное большинство. Так как удмурты на своей территории проживали сравнительно компактно, то это условие было легко осуществимо. 4 ноября 1920 г. ВЦИК и СНК РСФСР приняли Декрет об образовании Вотской автономной области. Следующим этапом национально-государственного строительства стало образование в 1934 г. Удмуртской автономной советской социалистической республики. На протяжении всего периода от образования автономной области и вплоть до середины 1930-х гг. в Удмуртии активно происходил процесс формирования этнической идентичности. Большую роль в этом играли, как политика государства, направленная на «коренизацию» партийно-государственного аппарата и создание национальной интеллигенции, так социальная активность самого удмуртского населения. В рамках политики «коренизации» значительное внимание уделялось увеличению числа коммунистов из удмуртов. За годы первой пятилетки их количество выросло и составило в 1933 г. 4 777 человек или 34,2%, что было обусловлено как ростом численности удмуртов-рабочих, так и стремлением укрепить коммунистическое ядро в деревне в период коллективизации. Следуя указаниям центра, удмуртское руководство стремилось строить партийные органы в соответствии с национальным представительством населения. Однако во второй половине 1930-х гг. борьба с «буржуазными националистами» привела к снижению доли удмуртов в партийных органах. Так, в 1937 г. полностью сменился аппарат работников райкомов  партии. В итоге среди 27 секретарей оказалось 11 удмуртов, а их доля в райкомах уменьшилась 53 до 40,2%. В конце 1940 г. среди работников обкома, горкомов и райкомов партии насчитывалось 38,8% удмуртов [5, с.194].В конце 1920-х – 1930-е гг. происходило форсирование темпов коренизации органов советской власти и управления и усиление выдвижения в них удмуртов. В результате принятых мер количество удмуртов в составе сельских Советов несколько выросло. Однако в 1933-1935 гг. произошло снижение уровня удмуртизации по большинству областных, районных и сельских учреждений. Проводимые в дальнейшем очередные и внеочередные кампании также не привели к распространению удмуртского языка в работе местных органов по нескольким причинам. Во-первых, удмуртский язык в 1920-е гг. не был «готов» выполнять функции официального языка, так как его литературные нормы еще только складывались, отсутствовала необходимая лексика и т.д. Во-вторых, внедрение удмуртского языка в среду русских работников наталкивалось на их сопротивление, поскольку усложняло работу и не имело видимой целесообразности. Формальное отношение большинства руководителей к удмуртизации и кампанейский характер ее осуществления также тормозили внедрение удмуртского языка. Усугублялось это положение традиционным отношением к удмуртам как стоящим на более низкой ступени развития, которых надо «подтягивать» до уровня русских. Это отношение переносилось и на язык. Серьезный удар по удмуртской интеллигенции нанесла политика репрессий. В середине1930-х гг. началось разоблачение так называемых националистов. Подверглось критике творчество ряда удмуртских писателей (И.Михеева, М.Ильина и др.), в основном имеющих «дореволюционный» писательский стаж. Идеологом удмуртской национальной буржуазии был объявлен К.Герд. Его деятельность получила предвзятую, тенденциозную оценку, произвольно толковались и искажались его взгляды. В 1932-1933 гг. органы Главного политического управления Нижегородского края сфабриковали «Дело “СОФИН”». С мая 1932 г.по февраль 1933 г. по этому делу была арестована большая группа удмуртской интеллигенции во главе с К.Гердом и Т.Борисовым. Они были обвинены в создании националистической контрреволюционной организации в целях отторжения Удмуртии и других автономий (Марийской, Мордовской, Карельской, Коми-Зырянской, части Ленинградской области) и образования единой финно-угорской федерации под протекторатом Финляндии. Т.К.Борисов был обвинен в том, что, возглавляя в начале 1920-х гг. областной отдел народного образования, а позже Удмуртский облисполком, способствовал подготовке кадров националистической интеллигенции, из которой якобы вербовал сторонников идеи «Великой Финляндии» [5, с 209].Подобные политические акции привели к ослаблению национальной активности удмуртов. Руководство республики стало весьма осторожно относиться к любым проявлениям этничности, не важно, касались ли они политических вопросов или затрагивали исключительно сферу художественной культуры. Таким образом, анализируя государственную этноконфессиональную и национальную политику на протяжении XVIII – первой трети XX в., можно придти к следующим выводам. Сознательная деятельность государства по формированию этнической идентичности начинается только в советский период. При этом наибольшее внимание этническим проблемам уделяется в период перехода от одной политической системы к другой. И этнический фактор достаточно часто становится лишь инструментом для достижения различных политических целей.

Примечания

1.Вятские епархиальные ведомости. – 1917. –No 6. – С. 79.

2. Герд К. Этнография у вотяков после революции // Этнография. – 1926. –No 1-2.

3. Дорская А.А. Российское законотворчество о свободе совести в 1905-1917 гг. // Проблемы социально-экономической и политической истории России XIX–XX веке. – СПб., 1999. – С. 354-363.

4. Дякин В.С. Национальный вопрос во внутренней политике царизма (начало XX в.) // Вопросы истории. – 1996. – No11-12. – С.39-50.

5. История Удмуртии XX в. – Ижевск, 2005.

6. Кислюк К.В., Кучер О.Н. Религиоведение. –Ростов-на-Дону, 2004.7. Луппов П.Н. Взгляд императора Николая I намеры к утверждению вотяков в христианстве // Вятские епархиальные ведомости. – 1906. – No 37.

8. Луппов П.Н. Христианство у вотяков в первой половине XIX в. – Вятка, 1911.

9. Луппов П.Н. Христианство у вотяков со времени первых исторических известий о них до XIX в.– Ижевск, 1999.

10. Павлов Н.П. Всероссийские съезды удмуртов. – Ижевск, 1990.

11. ПСЗ. 3-е собр. – Т. XV.

12. ПСЗ. 3-е собр. – Т. XVI. – Отд.1.

13. ПСЗ. 1-е собр. – Т. XIX.

14. РФ НОА УИИЯЛ УрО РАН, оп. 2Н, д. 570,л. 10.

15. Федоров В.А. Православная церковь и государство // Очерки русской культуры XIX в. – Т. 2.Власть и культура. – М., 2000.

*Работа подготовлена при финансовой поддержке РГНФ, проект No 08-01-80105а/у.

Просмотров: 1945

Ответы на эту тему форума

старая болезнь - серьезно приводить такие аргументы в пользу полного лишения целого народа прав, в нарушение при этом "Декларации прав народов России" от 2(15) ноября 1917 г., о которой здесь говорим

председатель Сарапульского уездного комитета партии М.Агапитов и председатель уездного исполкома Н.Туранов телеграфировали в Наркомнац и ЦК РКП(б): «Съезд председателей райпарткомов и заседание уездкомпартии высказались против не только присоединения уезда к Вотской республике, но и против образования самостоятельной вотской единицы вообще, принимая во внимание, что вотское население слишком разбросано и в большинстве смешано с русскими крестьянами, также совершенно не интересуется своей нацией

RSS

Пусъёс

© 2019   Created by Ortem.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования