Uralistica

Археологическая культура -  совокупность материальных памятников, которые относятся к одной территории и эпохе и имеют общие черты.

Обычно археологическую культуру называют по какому-либо характерному признаку, которым она отличается от других: по форме или орнаменту керамики и украшений, обряду погребения и т. д. или по той местности, где были впервые найдены наиболее типичные памятники данной культуры.
В археологии понятию культура придают значение, которые несколько немного отличается от общепринятого и принятого в других научных дисциплинах. Сходные материальные памятники, которыми характеризуется археологическая культура, не обязательно принадлежат единому обществу, а различный набор материальных памятников — разным общностям людей. В связи с этим некоторые археологи отказываются от самого термина «археологическая культура», предпочитая ему термин «технологический комплекс» или «технокомплекс», чтобы не смешивать археологическую культуру с аналогичным термином социологии.
Когда археологи используют термин «культура», они предполагают, что их находки свидетельствуют об определенном образе жизни людей, оставивших те или иные памятники прошлого. Если речь идет об однотипных орудиях труда или иных артефактах, используется также термин «индустрия». Термин «археологическая культура» является основным при описании доисторической эпохи, о которой нет письменных источников. Механизмы распространения археологической культуры могут быть разными. Теория диффузионизма рассматривает, например, такие варианты, как расселение носителей культуры или передача технологии при торговле. Иногда при раскопках в одном и том же месте находят признаки, характерные для разных культур, что может означать столкновение или сосуществование их носителей, а может — эволюцию одной культуры в другую. http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D1%80%D1%85%D0%B5%D0%BE%D0%BB%D...

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В ПЕРМСКОМ КРАЕ. 
Сведения о «чудских городках» Верхней Камы встречаются в писцовых книгах 17 в. Яхонтова, Кайсарова и др. Наиболее ранней публикацией археологических материалов Прикамья была книга шведского путешественника Ф. И. Страленберга (1730 г.), содержавшая описание уникального памятника – Писаного Камня. Ряд средневековых камских городищ описал в своих дневниках, опубликованных в 1770-х гг., русский путешественник капитан Н. П. Рычков. 
В 1819 г. на городищах Искор, Пянтежском и поселении Урол В. Н. Берхом, чиновником Перм. казённой палаты, были проведены первые археологические раскопки в Прикамье. Существенную лепту в изучение и сбор археологического материала Прикамья внес главноуправляющий имениями графов Строгановых В. А. Волегов, который с 1846 г. по их указанию стал собирать археологические находки. Часть из них осела в эрмитажной коллекции Строгановых, а др. часть положила начало самой крупной археологической коллекции Прикамья, которую продолжили собирать с 1864 г. Теплоуховы. А. Е. Теплоухов (1811-1885), управляющий перм. имением графов Строгановых, проводил раскопки Гаревского и Ильинского поселений каменного века, Останинского костища раннего железного века, Лаврятского, Кудымкарского средневековых городищ. Он впервые выделил костища как особый тип жертвенных мест на Урале. Работы отца продолжил Ф. А. Теплоухов (1845-1905), главный лесничий перм. нераздельного имения Строгановых, почётный член Московского и Петербургского археологических об-в. Им проведены разведки и раскопки на Верхней Каме (Усть-Туйское костище, Загарский могильник и др.), написаны обобщающие работы по истории древнего земледелия, торговли и торговых путей, религиозных представлений камской чуди, опубликованы материалы по каменному и бронзовому веку Верхнего Прикамья. Археологическая коллекция Теплоуховых неоднократно демонстрировалась на археологических съездах в Ярославле (1887) и Москве (1890), на выставках в Перми (1894), Нижнем Новгороде (1896). Она послужила основой для создания атласа «Древности Камской чуди по коллекции Теплоуховых», вышедшего с предисловием и систематизацией А. А. Спицына (впоследствии члена-корреспондента АН СССР). 
Коллекция Теплоуховых была подготовлена к изданию А. А. Спицыным во время его поездки в Перм. губ. в 1898 г. Несколько раньше, в 1894 г., он предпринял экскурсию в низовья р. Колвы. Последний раз А. А. Спицын был на Верхней Каме в 1901 г. Он обследовал могильник 6-7 вв. у д. Грудята на р. Ломоватовке, осмотрел местонахождения у д. Зобачева и д. Маркова, а также раскопал 47 погребений 7-9 вв. на Деменковском могильнике. 
Активные полевые исследования в Перм. крае в 1890-1896 гг. проводили секретарь Перм. комиссии Уральского об-ва любителей естествознания С. И. Сергеев, обследовавший Яйвенские пещеры, раскопавший «чудские» могильники в Чердынском и Соликамском уездах, Подбобыкское костище. Ряд памятников был обследован И. Я. Кривощёковым; археологическая коллекция Теплоуховых регулярно пополнялась сборами К. Н. Чернова и А. И. Касимова. По рекомендации А. А. Спицына в Чердынском уезде Перм. губ. в 1900-1901 гг. проводил раскопки памятников древности аспирант Казанского ун-та, а позже инспектор нар. училищ этого уезда В. Л. Борисов. Активная изыскательная деятельность по археологическому изучению древностей Перм. губ. велась многими краевед. и науч. организациями, возникшими во второй половине 19 - нач. 20 вв. К ним относятся Перм. учёная архивная комиссия (1888), собиравшая не только архивные документы, но и вещественные археологические источники; Перм. науч.-промышленный музей и Перм. комиссия Уральского об-ва любителей естествознания - УОЛЕ (1890; под руководством одного из её членов – Н. Н. Новокрещённых – проводились раскопки Гляденовского костища, Рождественского могильника и др. памятников); Об-во любителей истории, археологии, этнографии Чердынского края (1899), организовавшее раскопки Мало-Аниковского могильника и одним из первых поставившее вопрос об организации охраны древних памятников. При Об-ве была организована секция охраны археологических памятников, возглавлявшаяся директором Чердынской гимназии В. А. Белавиным. 
В 1917-1924 гг. проходили археологические исследования Перм. ун-та, которыми руководил молодой тогда хранитель музея древностей и преподаватель А. В. Шмидт (1894-1935), позднее ставший известным востоковедом. А. В. Шмидтом были проведены раскопки ряда ранее неизвестных археологических памятников каменного, бронзового и раннего железного веков. Им были уточнены классификация, периодизация и хронология археологических памятников Предуралья, разработана классификация перм. звериного стиля. Следует отметить плодотворную деятельность краевед. кружка («Кружок по изучению Сев. края») под руководством проф. П. С. Богословского. В 1924-1928 гг. кружком было выпущено 4 тома «Перм. краеведческого сборника», где среди прочего был опубликован ряд археологических статей. 
В связи с началом строительства Камской ГЭС в 1930-х гг. в Прикамье масштабные работы развернула экспедиция Государственной акад. истории материальной культуры, которой первоначально руководил А. В. Шмидт. Вместе с ним трудились такие археологи, как канд. ист. наук Н. А. Прокошев (1907-1942), М. В. Талицкий (1906-1942), А. В. Збруева (1894-1965) и др. Их усилиями были впервые выделены и изучены поселения палеолита, неолита, энеолита, бронзового и раннего железного веков в Прикамье, в том числе жилища; была разработана общая периодизация археологических памятников региона, создана первая сводка по археологии уральских пещер, определён сибирский облик камского палеолита. 
С 1947 г. начинает раскопки Камская археологическая экспедиция Перм. государственного ун-та. Её работами первоначально руководил д.-р ист. наук О. Н. Бадер (12.07.1903 - 02.04.1979), а затем проф., д.-р ист. наук В. А. Оборин (15.07.1929 - 12.05.1995). Сотр. КАЭ ПГУ, канд. ист. наук Ю. А. Поляковым (1932-1992) в 1960-1980-х гг. проведены многолетние раскопки Бутырского и Назаровского городищ, обобщены материалы по гляденовской археологической культуре (более 200 памятников), уточнены её территория, хронология и этнические особенности. Под руководством А. Д. Вечтомова в нач. 1980-х гг. КАЭ проводила работы в зонах мелиорации Перм. обл. КАЭ ПГУ и в настоящее время является ведущим археологическим учреждением Прикамья. В нач. 21 в. её возглавлял преподаватель кафедры истории России Г. П. Головчанский, специалист по археологии памятников эпохи русской колонизации. 
С нач. 1970-х и до 1990-х гг. преимущественно в юго-вост. районах Перм. обл. проводились широкомасштабные археологические исследования Камско-Вятской археологической экспедиции Удмуртского государственного ун-та (КВАЭ УдГУ) под руководством проф. Р. Д. Голдиной. В Сылвенско-Иренском поречье под её руководством изучались в основном памятники неволинской культуры 4-7 вв. 
С 1984 г. начинаются работы Камской археолого-этнографической экспедиции Перм. государственного педагогического ун-та (КАЭЭ ПГПУ) под руководством проф. А. М. Белавина. Её деятельность в основном сосредоточилась на изучении разрушающихся памятников эпохи раннего железа и средневековья в Прикамье. В ПГПУ создан уникальный археологический музей, открыта аспирантура по специальности «Археология». 
В 1990-е гг. успешные исследования палеолитических памятников проводились отрядами экспедиции Коми науч. центра УрО РАН под руководством канд. ист. наук П. Ю. Павлова (Сыктывкар) и Э. Ю. Макарова (Кудымкар). Последним впервые на Урале был открыт комплекс стоянок эпохи верхнего палеолита с наконечниками костенковско-стрелецкого типа. Огромную роль в открытии новых археологических памятников в Перм. крае сыграли местные краеведы: Ф. И. Петровых из г. Осы, директор Чердынского музея И. А. Лунегов, учитель из г. Чусового И. Звегинцев, лесник П. Добрякова из Чердынского р-на и др. 
Большую роль в изучении археологического наследия Прикамья и в подготовке будущих студентов-археологов играет школа юных археологов (ШЮА) при перм. Дворце творчества юных. 

А. М. Белавин

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803978133&idPar...

I. ПАЛЕОЛИТ ПЕРМСКОГО КРАЯ (древнекаменный век) – самая длительная историческая эпоха в археологии края. Подразделяется на:

1) ранний или нижний (3-2,5 млн. – ок. 150 тыс. лет назад),

2) средний (ок. 150 – ок. 40 тыс. лет назад),

3) поздний или верхний палеолит (ок. 40 – ок. 12 тыс. лет назад).

На территории края выявлено до 30 памятников всех периодов палеолита. Основные исследователи: О. Н. Бадер, Э. Ю. Макаров, П. Ю. Павлов. Ранний палеолит края характеризуют стоянки Ельники II, Тарасово (Перм. р-н), ранние комплексы стоянок Ганичата I – II, Чёрмоз (Ильинский р-н), 6-й слой грота Большой Глухой (Чусовской р-н). Для этого периода характерна примитивная галечная индустрия, основанная на использовании для производства орудий (чопперы, чоппинги, скребла) каменного сырья в виде желто-серого кварцитопесчаника. Датировка местонахождений раннего палеолита затруднена из-за отсутствия четких стратиграфических позиций. На стоянке Ельники II изделия раннего палеолита зафиксированы вместе с остатками скелета мамонта трогонтерия. Предположительно памятники нижнего палеолита Перм. края имеют позднеашельский возраст (200-150 тыс. лет назад). 
Памятники среднего палеолита (мустье) малочисленны. Известны стоянки Пещерный Лог (Добрянский р-н), Гарчи I (Юсьвенский р-н), Сосновка III (Еловский р-н), Чёрмоз (Ильинский р-н). Для каменного инвентаря стоянок характерны дисковидные нуклеусы, орудия с двусторонней обработкой – остроконечники, бифасы, угловые скребла, ножи. На стратифицированном памятнике Гарчи I слой среднего палеолита отнесён к одному из ранневалдайский потеплений. Предположительный возраст среднего палеолита края – ок. 50 тыс. лет. Поздний (верхний) палеолит края подразделяется на 2 периода: ранний (38-28 тыс. лет) и поздний (19-12 тыс. лет). К ранней поре верхнего палеолита принадлежат стоянки Гарчи I (верхний слой), Заозерье (Чусовской р-н), грот Близнецова (Александровский р-н). На стоянке Гарчи I выявлены два скопления культурных остатков, которые квалифицируются как наземные жилые сооружения. Орудийный набор памятников типа Гарчи I ярко характеризует каменную индустрию костенковско-стрелецкой культуры Русской равнины – треугольные наконечники стрел и копий с двусторонней обработкой. Каменным орудиям сопутствовал фаунистический комплекс – мамонт, северный олень, дикая лошадь. 
К поздней поре верхнего палеолита принадлежат стоянка им. Талицкого (Добрянский р-н), Шированово (Ильинский р-н), Драчево (Осинский р-н), грот Столбовой (Чусовской р-н). В настоящее время П. Ю. Павлов объединяет памятники этого периода в среднеуральскую культуру, имеющую сибирские генетические корни. Палеолитические памятники края рисуют сложные процессы первоначального освоения края человеком и адаптации человеческих коллективов к условиям арктической зоны Европейского континента.

Мельничук Андрей Федорович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977751

ПАМЯТНИКИ ЭПОХИ КАМНЯ. 
Наиболее ранние памятники на территории края расположены в прибрежных зонах Камского и Воткинского водохранилищ. Это – стоянки и местонахождения Пещерный Лог, Ганичата, грот Большой Глухой, Сосновка III. Они относятся к раннему и среднему палеолиту. На памятниках найдены грубые рубящие орудия из кварцитопесчаника, кости древних животных. В верхнем палеолите выделяется несколько групп памятников, связанных с влиянием населения Русской равнины с одной стороны, и Сибири – с другой. К наиболее изученным памятникам следует отнести стоянку им. Талицкого, Гарчи, Заозерье. 
При переходе от палеолита к мезолиту выделяется группа эпипалеолитических памятников. Это – стоянки Горная Талица, Усть-Сылва, Усть-Пожва. Наиболее показательной формой орудий на этих памятниках являются выемчатые трапеции. 
Развитый мезолит представлен памятниками типа стоянки Огурдино. Для них характерна пластинчатая микролитическая индустрия. 
Поздний мезолит отражают материалы памятников Усть-Половинная, Косинская, Голый Мыс, Шабуничи и др. На них фиксируются как мезолитические, так и неолитические черты. 
Классический камский неолит характеризуют стоянки Боровое Озеро I, Хуторская, Кряжская. Для них характерные крупные полуяйцевидные сосуды, орнаментованные гребенчато-ямочными узорами, двусторонне обработанные и шлифованные орудия труда. С переходом к прочной оседлости связано появление подпрямоугольных жилищ-полуземлянок с грунтовыми очагами. 
С поздним неолитом связаны памятники типа стоянки Лёвшино. Помимо гребенчатой керамики на них встречается посуда, орнаментированная с помощью накола. 
К эпохе энеолита относятся 3 археологические культуры. С ранним энеолитом связаны новоильинская и борская культуры. С развитым и поздним энеолитом – гаринская культура.

Лычагина Евгения Леонидовна

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803978035&idPar...

ГАНИЧАТА. 
Стоянка, расположена на правом берегу Камского водохранилища в 1 км к западу от пос. Усть-Гаревая Добрянского р-на Перм. края. 
Открыта в 1981 г. разведотрядом под руководством А. Ф. Мельничука. Обследовалась А. Ф. Мельничуком в 1985 г., П. Ю. Павловым в 1988 г., Ю. Ю. Цыгановым в 1991 г. Вскрыто 15 кв. м площади памятника. 
Основная масса находок – подъёмный материал. Коллекция памятника состоит из нескольких тысяч каменных предметов. Выделяется 2 хронологические группы. 
Первая (немногочисленная) представлена изделиями из кремня и кремнистого сланца, относится к верхнепалеолитическому времени. 
Вторая (основная) представлена орудиями труда, изготовленными из коричневого и серого кварцитопесчаника. В орудийном наборе выделяются чопперы, чоппинги, скребла, острия, ножи. Этот комплекс датируется ранним палеолитом. 
Состояние памятника аварийное: разрушается водами Камского водохранилища.

Лычагина Евгения Леонидовна

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977813

БОЛЬШОЙ ГЛУХОЙ ГРОТ
Расположен на правом берегу р. Чусовая в 7 км к юго-востоку от г. Чусового Перм. края. Открыт в 1985 г. Б. И. Гуслицером и П. Ю. Павловым. Раскопки в гроте проводились П. Ю. Павловым в 1985-1986 гг. Всего было изучено 64 кв. м площади памятника, являющегося многослойным. 
Выделяется раннемезолитический слой (слой II), верхнепалеолитические слои (слои III-V) и раннепалеолитический слой (слой VI). В слое II были зафиксированы два пятна краски округлой формы диаметром 0,25 м (желтое) и 0,32 м (красное) и кострище диаметром 0,37 м. С ними были связаны находки раздробленных костей животных, костяных орудий труда, украшений. Такой набор находок свидетельствует о культовом характере II культурного слоя. 
В слоях III-V были обнаружены кости сев. оленя, пещерного медведя, лошади, мелкие каменные отщепы и чешуйки. Из орудий следует выделить скребло и усечённую пластину. В нижнем культурном слое были обнаружены 3 отщепа и чоппер из кварцитопесчаника. 
В настоящее время состояние памятника удовлетворительное.

Лычагина Евгения Леонидовна

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977803

СТОЯНКА ИМ. М. В. ТАЛИЦКОГО; ОСТРОВСКАЯ, СТОЯНКА

Картинка

http://www.uralhistory.ru/kogdato__let_tomu_nazad/pamyatnik_arheolo...

ТАЛИЦКОГО (им. Талицкого), стоянка (Островская), находилась на правом берегу р. Чусовой в 15 км от впадения её в р. Каму, вблизи бывшей д. Остров (отсюда первое название) Добрянского р-на Перм. края. Открыта в 1938 г. М. В. Талицким. Исследовалась им же в 1939 г. на площади 24 кв. м. В 1942 г. небольшие раскопки (19 кв. м) были проведены Четвертичной комиссией под руководством В. И. Громова. С 1945 по 1952 г. работами на стоянке руководил О. Н. Бадер. Было вскрыто 500 кв. м площади памятника, получено более 5 тыс. каменных и 30 костяных изделий. По инициативе О. Н. Бадера стоянка получила имя своего первооткрывателя, М. В. Талицкого, погибшего на фронте в 1942 г. 
Памятник датируется эпохой верхнего палеолита. На стоянке выделяют остатки по крайней мере трёх наземных жилищ с очагами, возле которых фиксируются каменные плиты и бивни мамонта. Орудия изготавливались из кремня и кремнистого сланца. Основной вид заготовки – пластина. Основные группы орудий: скребки, микропластины с ретушью (вкладыши), долотовидные, изделия с выемками, проколки, «резчики», скребла, рубящие орудия. Костяной инвентарь невыразителен. Он представлен костяными бусинками, обломками иголок, лощилами, вкладышевым наконечником. В 0,5 км выше по течению от стоянки было найдено орнаментированное ребро мамонта, но его связь с памятником не доказана. 
Стоянка им. М. В. Талицкого считается одним из выдающихся палеолитических памятников на Урале и в России. Территория стоянки практически полностью разрушена водами Камского водохранилища.

Лычагина Евгения Леонидовна

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803978296

II. МЕЗОЛИТ ПЕРМСКОГО КРАЯ (среднекаменный век) – исторический период в археологии в эпоху послеледнивековья (раннего голоцена). Хронологические рамки: 10-6 тыс. до н. э. Основные исследователи: О. Н. Бадер, А. Ф. Мельничук. Известно до 50 стоянок в различных районах, относящихся к различным хронологическим стадиям. 
Ранний мезолит (эпипалеолит) характеризует культуру древних охотников на северного оленя и дикую лошадь в самом начале голоцена. Наиболее изучены стоянки Горная Талица (Добрянский р-н), Пеньки, Антыбары (Чусовской р-н), Усть-Сылва (Перм. р-н), комплекс стоянок Усть-Пожва (Юсьвенский р-н). В кремневой индустрии доминируют черты, свойственные памятникам конца палеолита Русской равнины – разнообразные резцы для обработки кости, усечённые пластины. Встречаются отдельные наконечники стрел свидерского и аренсбургского облика, выемчатые геометрические изделия (трапеции). Памятники ранней поры мезолита формировались на основе позднепалеолитической культуры Прикамья, связанной культурными корнями с палеолитом Восточной Европы. 
Памятники классического мезолита характеризуют микролитическую индустрию древних охотников, основанную на использовании пластинчатой вкладышевой техники при изготовлении орудий. Появляются первые сланцевые изделия с частичной пришлифовкой поверхности – топоры. Сохраняются в инвентаре стоянок отдельные выемчатые трапеции. Наиболее известные памятники: Огурдино (Усольский р-н), Новожилово (зона г. Березники), Шумково (Кишертский р-н), Камо-Жуланово (Осинский р-н). Стоянки располагаются по краям высоких боровых песчаных террас или на водораздельных участках близ ручьев или заболоченных котловин. В этот период развивается индивидуальная охота на животных с применением дистанционного вооружения (лук и стрелы). Появляются новые методы охотничьего промысла на копытных и хищных животных (северный олень, лось, медведь). На стоянках Огурдино и Новожилово выявлены остатки сезонных жилых сооружений в виде полуземлянок. 
Позднюю, заключительную фазу мезолита отражают материалы стоянок Голый Мыс, Усть-Половинной (Перм. р-н), Косинской I (Косинский р-н), Чашкинское Озеро V (зона г. Березники), Шабуничи (Краснокамский р-н). В этот период древним населением осваиваются участки низких боровых террас, примыкающих к старичным образованиям и высокая пойма р. Камы и её крупных притоков. Это свидетельствует о том, что, помимо охотничьего промысла и собирательства, древнее население активнее развивает промысел водоплавающей птицы и рыболовство. Наблюдаются изменения и в каменной индустрии – уровень микролитизации инвентаря уменьшается, появляются более крупные пластины и орудия на них, разнообразные шлифованные изделия – топоры, тесла. На стоянках Усть-Половинная, Шабуничи, Голый Мыс выявлены сезонные жилища-полуземлянки с очагами в центре. 
Мезолитические памятники края отражают динамику формирования культуры таёжных охотников и собирателей, которая послужила основной базой для сложения ярких памятников камского неолита. 

А. Ф. Мельничук

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977652&idPar...

ГОРНАЯ ТАЛИЦА
Крупный археологический памятник эпохи финального палеолита – раннего мезолита (рубеж позднего плейстоцена – раннего голоцена). Расположен в Добрянском р-не, возле дачного пос. Горная Талица, близ устья р. Талица. Открыт в 1976 г., исследован в 1984 г. А. Ф. Мельничуком и П. Ю. Павловым. Приурочен памятник к разрушенному водами водохранилища тыловому участку первой надпойменной террасы правого берега р. Чусовой.
Изучено 20 кв. м культурного слоя. Каменные орудия залегали в толще аллювиальных песков на глубине до одного метра. Собраны разнообразные каменные изделия из кремнистого сланца и яшмы позднепалеолитического облика: боковые выемчаторетушные, срединные, угловые резцы, пластины с ретушью, скребки, ножи, острия, оригинальные проколки, призматические нуклеусы. 
Кремневая индустрия памятника сохраняет традиции палеолита Восточной Европы и отражает развитие материальной культуры древних охотников, имея много общего с памятниками усть-камской культуры типа Сюкеевский взвоз.

Чагин Георгий Николаевич

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803981352

ОГУРДИНО, крупнейший памятник эпохи мезолита (6-7 тыс. до н. э.) Среднего Приуралья. 
Стоянка, расположена между пос. Орёл и д. Огурдино на правом берегу р. Кама в Усольском р-не Перм. края. Стоянка простирается вдоль берега р. Камы почти на 2 км и является одним из крупнейших мезолитических памятников в Европе. Памятник был открыт в 1949 г. В. П. Денисовым и В. А. Обориным. Исследовался в 1951-1952 гг. О. Н. Бадером, в 1984 и 1995 гг. А. М. Белавиным, в 1993-1994 и в 1996 гг. – А. Ф. Мельничуком, в 2002 г. – Н. Б. Крыласовой. 
Всего изучено около 2000 кв. м площади памятника, обнаружено более 10 000 предметов из камня. По данному памятнику развитый этап камской мезолитической культуры называется огурдинским. Для стоянки характерна пластинчатая индустрия. Орудия изготавливались из ножевидных пластин шириной до 1 см. Основные виды орудий – пластины-вкладыши, угловые резцы, концевые скребки. На памятнике были обнаружены геометрические микролиты в виде выемчатых трапеций (трапеции камского типа). К особым находкам следует отнести найденный в 1993 г. «клад» из 6 топоров. В хозяйственном отношении стоянка Огурдино была базовым лагерем первобытной общины. Площадь памятника разрушается береговой абразией и грунтовой дорогой.

Лычагина Евгения Леонидовна

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803978203

 

УСТЬ-СЫЛВЕНСКОЕ ГОРОДИЩЕ
Расположено на мысовидном выступе высокого коренного правого берега р. Сылвы в месте её слияния с р. Чусовой, в 2 км к северо-востоку от пос. Ляды Перм. р-на Перм. края. Открыто И. Г. Георги в 1772 г., обследовано Н. А. Прокошевым в 1934 г. Раскопки на городище проводились А. В. Голдобиным в 1989-1990 гг. Памятник является многослойным. Наиболее древний слой относится к раннему этапу камской мезолитической культуры. Все артефакты этого слоя были сделаны из камня. Для изготовления орудий использовались крупные пластины и пластинчатые отщепы. Основными категориями орудий были боковые резцы, усечённые пластины, скребки, шиповидные орудия. Особую категорию орудий составили выемчатые трапеции, которые могли использоваться в качестве поперечнолезвийных наконечников стрел.
Следующий слой относится к ананьинской археологической культуре раннего железного века. С ней связаны находки керамики и костяных орудий труда.
Поздний слой относится к эпохе раннего средневековья и связан с ломоватовской археологической культурой. С этим слоем связана яма с черепом животного и обломками глиняной чаши. Из находок следует отметить бусы, серебряные и медные украшения. Особо выделяются 10 монет, в т. ч. византийских императоров Ираклия и Константина (610-641 гг. н. э.).
Состояние памятника удовлетворительное.

 

Лычагина Евгения Леонидовна

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977988

III. НЕОЛИТ ПЕРМСКОГО КРАЯ (новокаменный век)заключительный период в археологии каменного века (6-4 тыс. до н. э.). Основные исследователи: А. В. Шмидт, Н. А. Прокошев, О. Н. Бадер, В. П. Денисов, А. Ф. Мельничук, Е. Л. Лычагина. Характеризуется материалами стоянок Хуторская I, Чашкинское Озеро VI (зона г. Березники), Боровое Озеро I (Добрянский р-н), Лёвшино (зона г. Перми), Кряжская (Осинский р-н), Усть-Залазнушка II (Усольский р-н), объединённых в единую культурную систему камского (волго-камского) неолита. Неолит совпадает с тёплым и влажным климатическим атлантическим периодом. Памятники раннего неолита изучены крайне слабо – Усть-Букорок (Чайковский р-н), Мокино (Перм. р-н). Они расположены на невысоких берегах небольших рек в удалении от долины р. Камы и её крупных притоков. Каменная индустрия характеризуется пластинчатой техникой, свойственной позднему мезолиту. Однако появляются орудия с двусторонней обработкой из плитчатого кремня – ножи, наконечники стрел и глиняная посуда, декорированная гребенчатым штампом и отдельными ямочными узорами. Материалы классических стоянок (Хуторская, Боровое Озеро, Усть-Залазнушка, Кряжская и др.) характеризуют развитую фазу камской неолитической культуры. Изучены остатки жилищ-полуземлянок с боковыми нишами по краям, хозяйственными ямами и грунтовыми очагами. Орудия труда и предметы вооружения изготовлялись из плитчатого кремня, сланцевых и каменных пород: скребки, ножи, проколки, наконечники копий и стрел, шлифованные топоры, тесла, долота. Глиняная посуда – большие остродонные сосуды полуяйцевидной формы, которые сплошь украшены гребенчатыми узорами, образующими сложные геометрические композиции. Ямочный орнамент носит подчинённый характер. В этот период проявляются культурные связи с памятниками лесного Зауралья типа Евстюниха. Поздний неолит отражают материалы стоянок Лёвшино, Чашкинское Озеро VI, Базов Бор, Чернашка. В материальной культуре отмечается уменьшение удельного веса орудий из плитчатого кремня. Увеличивается число орудий на ножевидных пластинах. Керамика во многом сохраняет классические черты посуды камского неолита. Однако наблюдаются определённые изменения в оформлении венчиков сосудов, разреженность орнаментальных композиций. Крайне интересны керамические комплексы с гребенчато-ямочной керамикой типа стоянки Чернашка, которые, очевидно, оказали воздействие на формирование новоильинской и борской культур эпохи раннего энеолита. В связи с атлантическим потеплением в таёжную зону Перм. края проникают группы населения из районов Среднего Поволжья и Юж. Урала, которые взаимодействуют с местными неолитическими общинами. Материальная культура пришельцев представлена глиняной посудой в виде плоскодонных горшковидных и баночных сосудов, декорированных по стенке разреженными накольчато-прочерченными узорами, а также кремневой отщепо-пластинчатой индустрией (Лёвшино, Базов Бор, Чашкинское озеро IV, VI, VIII). В конце неолита появляются святилища и жертвенные комплексы, отмеченные в предгорной части Перм. края. Наиболее известны жертвенное место и наскальные изображения Писаного камня, грот Дыроватый на р. Вишере и камень Дивий на р. Колве. В эпоху неолита древнее население региона создает высокоорганизованное комплексное хозяйство охотников, рыболовов и собирателей.

Карта неолитических памятников окресностей г. Березники: 1 - Чашкинская стоянка; 2 - Хуторская стоянка

Мельничук Андрей Федорович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977663&idPar...

ЛЕВШИНСКАЯ СТОЯНКА - многослойный памятник эпохи позднего неолита и энеолита на территории г. Перми, близ ж.-д. ст. Левшино. В настоящее время затоплено водами Камского вдхр. Один из первых памятников каменного века в Прикамье, подвергнувшийся широким археологическим исследованиям. Левшинская стоянка известна с конца 19 в. по сборам Ф. А. Теплоухова, С. И. Сергеева, И. Н. Глушкова. Исследовалась в предвоенные годы А. В. Шмидтом и Н. А. Прокошевым. В 1947 памятник осмотрен O. Н. Бадером. 
Левшинская стоянка располагалась на песчаном дюнообразном всхолмлении, возвышающемся на 5-6 м над уровнем левобержной поймы р. Камы. Площадь памятника 5000 кв. м. Изучено 300 кв. м культурного слоя в виде желто-серого песка, мощностью 40-50 см, в котором выявлены остатки древних грунтовых очагов и хозяйственных ям с значительной концентрацией каменных изделий и керамики. 
Каменный инвентарь состоит из разнообразных скребков, двустороннеобработанных ножей и наконечников стрел, различных орудий на ножевидных пластинах, среди которых выделяется серия черешковых наконечников стрел постсвидерского облика. Керамический материал характеризует различные стадии развития материальной культуры древнего населения Прикамья в эпоху неолита и энеолита - гребенчатая посуда камского неолита, сосуды с накольчатой орнаментацией, прочерченная посуда зауральского облика и керамика гаринской культуры. К гаринской культуре относятся также находки медного ножа и четырехгранного шила. По хронологической схеме О. Н. Бадера неолитические материалы стоянки отражают позднюю стадию развития камского неолита, получившей название левшинской.

Мельничук Андрей Федорович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803981458&idPar...

ПИСАНЫЙ КАМЕНЬ, ИСТОРИКО-ПРИРОДНЫЙ КОМПЛЕКС РЕГИОНАЛЬНОГО ЗНАЧЕНИЯ, КРАСНОВИШЕРСКИЙ РАЙОН
Образован: решением Перм. ОИК от 28.04.81 г. № 81. 
Режим охраны установлен: указом губернатора Перм. обл. от 26.06.01 г. № 163. 
Границы: в границах выделов 33, 35-38 квартала 63 и выделов 5, 17, 2123, 25, 28, 29 квартала 69 Акчимского лесничества Красновишерского лесхоза. 
Впервые описан П. И. Кротовым (1888). Предложен к охране Г. А. Максимовичем (1959). Находится в 50 км к востоку-северо-востоку от г. Красновишерска, на правом берегу р. Вишеры выше д. Писаная. Представляет собой правый береговой склон р. Вишеры, обрывающийся к реке скалами высотой до 80 м. Скалы разделены участками задернованного склона и логами. Скальные выходы рифогенных известняков нижней перми с пещерами и гротами. На одной из скал имеются наскальные изображения, выполненные охрой. У подножия скалы с рисунками обнаружены остатки жертвенного места эпохи неолита, энеолита, раннего железного века и средневековья. Известно несколько небольших пещер и гротов. Нижняя часть скалы с рисунками обезображена посторонними надписями. На отдельные скалы поднимаются пешеходные тропы. Камень уникален своими большими размерами и наличием наскальных рисунков, широко известных в научном мире.

Красновишерский район. Писаный камень на р. Вишере

Наскальные изображения, выполненные охрой на одной из скал камня Писаный на Вишере.

Лавров Игорь Анатольевич

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803837299

IV. ЭНЕОЛИТ. Эпоха раннего металла (новокаменный век)конец 4 – начало 2 тыс. до н. э. Хронологически совпадает с переходом от атлантического к суббореальному периоду с прохладным и влажным климатом. В Перм. крае в этот период складывается гаринско-борский металлургический очаг, базировавшийся на разработке камских медистых песчаников, из которых выплавляли исключительно чистую медь. Древними металлургами производились только престижные и, очевидно, культовые вещи и украшения – ножи с игловидным черешком, подвески-лунницы, шилообразные предметы. На ряде памятников гаринской культуры (Красное Плотбище, Заосиново I) найдены медеплавильные сооружения и фрагменты глиняных литейных форм. Основным материалом для производства орудий оставался камень. 
В эпоху энеолита на территории Перм. края существовали различные культуры, входившие в волосовско-гаринскую историко-культурную общность. К раннему энеолиту относятся новоильинская и борская культуры неолитоидного облика, которые очень скудны следами металлургического производства. 
Поздний энеолит характеризует гаринская культура, носители которой, собственно, и создали местный очаг цветной металлургии, действовавший до появления сейминско-турбинских бронз. 
В эпоху энеолита интенсивно развивается высокоорганизованное комплексное хозяйство высших охотников, рыболовов и собирателей. К концу энеолитической эпохи у гаринского населения проявляются зачатки производящей экономики, о чём свидетельствуют находки костей домашних животных на ряде поселений.

Мельничук Андрей Федорович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977773

НОВОИЛЬИНСКАЯ КУЛЬТУРА
Археологическая культура эпохи раннего энеолита (конец 4 – сер. 3 тыс. до н. э.). Географический ареал распространения: Перм. край, Нижнее Прикамье. Генезис культуры неясен. Наблюдается определенная преемственность с памятниками поздней стадии камского неолита типа стоянки Чернашка. Культура открыта О. Н. Бадером, впоследствии изучалась В. П. Денисовым, А. А. Выборновым, А. Л. Наговицыным. Внутренняя периодизация культуры не разработана. 
Наиболее крупные поселения в Перм. крае – Ново-Ильинское III (Краснокамский р-н), Гагарское II (Осинский р-н), Заюрчим I (Перм. р-н), Усть-Очёр I (Оханский р-н). Памятники располагались по краям боровых песчаных террас. Жилища – небольшие одиночные полуземлянки или двухкамерные углубленные сооружения. Керамический комплекс представлен открытыми полуяйцевидными сосудами с гребенчатой орнаментацией, образующей узоры в виде горизонтальных рядов, зигзагов и флажков. Часто отмечаются узоры из кружкового и ямочного орнамента. Реже фиксируется орнамент, выполненный гладким штампом. На отдельных памятниках (Тюремка, Усть-Очёр I) отмечаются находки накольчатой энеолитической посуды тат-азизбейского типа и липчинской культуры. Кремневая индустрия основана на сочетании отщеповой и пластинчатой техники изготовления орудий. В качестве сырья для производства орудий использовался серый и пестроцветный кремень из аллювиальных отложений р. Камы. Наиболее характерные изделия – ножи-ложкари, листовидные наконечники стрел. Найдены сланцевые подвески, каменные молоты. Следы металлургической деятельности крайне малочисленны и представлены находками капель меди и глиняной ошлаковки. Целых медных изделий новоильинской культуры не обнаружено. Население занималось охотой, рыболовством и собирательством.

Мельничук Андрей Федорович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977742

БОРСКАЯ КУЛЬТУРА
Территория Борской культуры эпохи энеолита – Пермское и Чусовское Прикамье. 
Наиболее крупные памятники – Бор II, V, Боровое озеро VI. Впервые выявлены О. Н. Бадером в 1950-е гг., рассматривались как составная часть турбинской культуры на позднем борском этапе ее развития (XIV-XII вв. до н. э.). 
В настоящее время борские памятники объединяются в единую культуру, которая характеризуется архаичными неолитоидоидными керамическими и кремневыми комплексами. Сложение борской культуры происходило на основе новоильинской культуры или памятников камского неолита, возможно, под сильным влиянием новоильинской культуры. Время ее существования определяется по-разному: вторая половина 3 тыс. до н. э. или первая половина – сер. 3 тыс. до н. э. 
Хозяйственные занятия носителей борской культуры – охота и рыболовство. Борские поселения небольшие, состояли из 1-2 жилищ, редко больше, которые соединялись попарно переходами. Полуземляночные жилища преимущественно удлиненные, часто в боковых стенках устраивались кладовки. 
Борская керамика полуяйцевидной или котловидной формы с округлыми днищами. Орнамент покрывал всю поверхность сосудов и выполнен в основном гребенчатыми штампами: многорядные горизонтальные, наклонные (часто прерывистые) и реже вертикальные линии, дополняемые зигзагом. 
Кремневый инвентарь изготовлен на крупных ножевидных пластинах, среди которых выделяются своеобразные комбинированные скребки – ножи. 
Следы металлургии выявлены на самом позднем борском поселении - Бор V. 
Погребальные памятники не известны. Определенные связи поддерживались с гаринским населением Прикамья и зауральским, что подтверждается находками керамики с тальком. 
Финал борской культуры археологами не прослежен.

Чагин Георгий Николаевич

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1804045817&idPar...

БОРСКАЯ КУЛЬТУРА 
Археологическая культура эпохи раннего энеолита (пер. пол. 2 – сер. 3 тыс. до н. э.) в составе волосовско-гаринской общности Волго-Камья. Территория её распространения – Перм. и Чусовское Прикамье. 
Памятники этого типа впервые выявлены О. Н. Бадером в 50-е гг. 20 в. и рассматривались как составная часть турбинской культуры на позднем борском этапе ее развития (14-12 вв. до н. э.). 
В настоящее время борские памятники объединяются в единую культуру, которая характеризуется архаичными неолитоидными керамическими и кремневыми комплексами. Наиболее крупные поселения в Перм. крае – Ново-Ильинское III (Краснокамский р-н), Гагарское II (Осинский р-н), Заюрчим I (Перм. р-н), Усть-Очёр I (Оханский р-н), Бор II, Бор V, Боровое озеро VI (Добрянский р-н). 
Генезис борской культуры детально не изучен. Есть предположения, что она формировалась на основе памятников камского неолита типа стоянки Чернашка, возможно, под сильным влиянием новоильинской культуры. Недостаточно раскрыта внутренняя периодизация борской культуры. Самые ранние памятники – Бор IV (Добрянский р-н), Зверево (Пермский р-н). 
Борские посёлки были небольшими по размерам и состояли из 1-2 жилых сооружений. Характерной чертой борского домостроительства являются удлиненные жилища-полуземлянки с нишами, близкие по форме к неолитическим. На крупнейшем поселении борской культуры (поселении Бор V) выявлено 7 сооружений, среди которых выделяются две соединенные переходами постройки гаринского облика. 
Борская керамика – полуяйцевидные или котловидные сосуды с округлыми днищами. Орнамент в виде гребенчатых и ямочных узоров покрывал всю поверхность посуды. Отмечается полное отсутствие в орнаментации «шагающей» гребенки. 
Кремневый инвентарь изготовлен на крупных ножевидных пластинах, среди которых выделяются своеобразные комбинированные скребки-ножи. На раннеборских поселениях, помимо обычных листовидных наконечников стрел с двусторонней обработкой, найдены наконечники стрел на пластинах с боковой выемкой кельтеминарского типа. 
Следы цветной металлургии выявлены только на самом позднем борском поселении Бор V. 
Хозяйственный уклад носителей борской культуры – охота, рыболовство, собирательство. Могильники борской культуры неизвестны. Культурные связи поддерживались с гаринским населением Прикамья и зауральским, что подтверждается находками керамики с тальком. 
В финале население борской культуры, очевидно, вошло в состав гаринской культуры.

Мельничук Андрей Федорович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977694&idPar...

ГАРИНСКАЯ КУЛЬТУРА 
Археологическая культура эпохи энеолита (сер. 3 – первая пол. 2 тыс. до н.э.). 
Первые памятники исследованы А. В. Шмидтом и Н. А. Прокошевым. В 50-е гг. 20 в. памятники гаринской культуры определялись как составляющая часть турбинской культуры на раннем гаринском этапе её развития (20-18 вв. до н. э). 
Ареал распространения гаринской культуры – бассейн р. Камы. Наибольшая концентрация памятников наблюдается в приустьевой части р. Чусовой, близ гг. Перми, Березников, Соликамска, Осы, Оханска в Удмуртском Прикамье – по линии Чайковский – Сарапул и в Северном Прикамье – район Чусовского озера. Поселения располагаются на надпойменных боровых террасах (4-10 м), часто примыкающих к старицам больших рек. Крупные поселения насчитывают свыше десяти жилищ (Бор I, Боровое Озеро II, Астраханцево, Камский Бор II, Старушка, Красное Плотбище). Площадь отдельных памятников достигает 2 га. 
Характерной чертой гаринского домостроительства являются многокамерные жилища-полуземлянки с бревенчатым срубом, соединенные между собой коридорообразными переходами. На поздних гаринских поселениях чаще распространены одиночные жилища. Площадь жилищ варьируется от 40 до 120 кв. м. Керамика – полуяйцевидные сосуды с приострённым дном, украшенные гребенчатыми узорами. В изготовлении орудий исключительно преобладает отщеповая индустрия. Кремневые комплексы представлены разнообразным набором тщательно изготовленного охотничьего вооружения (наконечники стрел, копий, дротиков), овальными скребками, листовидными ножами на плитках, сверлами, проколками. Каменные орудия состоят из шлифованных топоров, тесел, долот, стамесок, наконечников стрел, ножей и пилок. Часто встречаются каменные молоты с перехватами, абразивные плиты из песчаника, отбойники и зернотерки. 
О существовании развитого сетевого рыболовства свидетельствуют скопления каменных рыболовных грузил от сетей в прибрежных частях стоянок. Украшения состоят из овальных и округлых сланцевых подвесок, браслетов из шифера. Иногда встречаются привозные подвески из прибалтийского янтаря. 
Интересны фигурные кремни – изображения птиц и животных. 
Население гаринской культуры создало свой очаг цветной металлургии на базе камских медистых песчаников. Обнаружены медеплавильные сооружения (Красное Плотбище), фрагменты глиняных литейных форм, различные медные изделия – шилья, листовидные ножи, подвески-лунницы, очковидные подвески, спиралевидные привески, булавки со спиралевидным навершием, абашевские розетки. 
Гаринское население обладало высокоорганизованным хозяйственным укладом высших охотников, рыболов и собирателей. На ряде гаринских поселений наравне с костями диких животных выявлены кости крупного и мелкого рогатого скота (Ольховско-Первомайское, Бор I), что свидетельствует о формировании производящей экономики на территории Перм. края в эпоху позднего энеолита. 
Гаринское население поддерживало активные культурные связи с древними энеолитическими аятскими и липчинскими общинами Зауралья. В финале гаринской культуры отмечаются связи с населением южных районов Волго-Камья, относящимся к абашевской и балановской культурам. Население гаринской культуры, несмотря на огромные изменения в материальной культуре, искусстве, вызванные влиянием степных культур Евразии в эпоху бронзы (транскультурный сейминско-турбинский феномен), составило основное этническое ядро последующих культурных образований эпохи бронзы и раннего железного века Перм. края.

Мельничук Андрей Федорович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977705

БОР I. Поселение гаринской культуры эпохи энеолита (вторая половина 3 тыс.) находилось в Добрянском р-не, затоплено водами Камского водохранилища. 
Памятник располагался на краю песчаной боровой террасы, возвышавшейся над правобережной поймой р. Чусовой. Открыт в 1934 г. Н. А. Прокошевым, раскопан в 1950-е гг. О. Н. Бадером. 
Изучены остатки 23 жилищ-полуземлянок, часть из которых соединялась между собой углубленными переходами. Площадь построек варьировалась от 40 до 80 кв.м. Ряд жилищ разделялись перегородками на две части. В их пределах отмечены грунтовые очаги, очажные и хозяйственные ямы, производственные площадки со значительной концентрацией археологического материала, характеризующего раннюю стадию развития чусовского варианта гаринской культуры. 
Среди орудий труда – скребки, листовидные ножи, скобели, тесла, долота, молоты с перехватами, медный нож и шилья. Предметы охотничьего вооружения – наконечники стрел и дротиков, посуда представлена крупными полуяйцевидными сосудами с Г- и Т-образными венчиками и округлым дном, украшенными гребенчатыми узорами, среди которых преобладает так называемая «шагающая» гребенка. 
Бор I – опорный памятник гаринской культуры, ярко характеризующий комплексное охотничье-рыболовецкое хозяйство древнего населения Приуралья в эпоху позднего энеолита.

Чагин Георгий Николаевич

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803986796

V. БРОНЗОВЫЙ ВЕК ПЕРМСКОГО КРАЯ 
Переход к бронзовому веку в таежной зоне Перм. края происходит во второй четверти – середине 2 тыс. до н. э., когда в результате воздействия степных культур Евразии в регион начинают поступать бронзовые изделия сейминско-турбинского типа. Финал бронзового века в Перм. крае относится к концу 2 тыс. до н. э. Ранняя фаза бронзового века Перм. края документируется памятниками сейминско-турбинского типа. Обнаружено 6 местонахождений этого типа, 4 из которых, включая крупный некрополь Турбино I, выявлены в окрестностях г. Перми. Выдающийся памятник могильник Турбино I (17-15 вв. до н. э.) исследовался А. В. Шмидтом, Н. А. Прокошевым, О. Н. Бадером. Изучено около 200 погребений с богатым набором медно-бронзовых изделий: топоры-кельты с геометрическими узорами, листовидные ножи, кинжалы с фигурными навершиями, вильчатые копья, топоры-чеканы и клевцы, височные кольца. Обнаружены «престижные» изделия из серебра (копье), кольца и браслеты из нефрита. Им сопутствовали прекрасно обработанные отжимной ретушью кремневые ножи и наконечники стрел. Подобные изделия выявлены и на других сейминско-турбинских памятниках Прикамья – Заосиново, Бор-Ленва, Усть-Щугор, Турбино II, Усть-Гайва. На местонахождении Бор-Ленва найдены крупный бронзовый нож с граффити, массивное изображение антропоморфного идола, близкого к находке Галичского клада, изображение человека в круге, напоминающего изделия алтайской кротовской культуры. Данный памятник в настоящее время интерпретируется как святилище. О. Н. Бадер полагал, что памятники сейминско-турбинского круга оставлены населением местной гаринской культуры. Основные исследователи траснкультурного сейминско-турбинского феномена объясняют появление уникальных бронзовых изделий в таежной зоне Прикамья миграциями воинственных групп металлургов-коневодов из Сибири. До сих пор много споров вызывает хронология турбинских древностей и этническая принадлежность их носителей. В сейминско-турбинское время происходят социально-экономические изменения в общинах гаринской культуры, которая трансформируется в пока слабо изученную культурную систему типа поселения Заосиново VII (16-14 вв. до н. э.). Поселение Заосиново VII расположено в низменной части поймы р. Камы, что связано с потеплением климата в середине 2 тыс. до н. э в период голоценового оптимума. Изучено три жилища-полуземлянки с грунтовыми очагами и очажными каменными выкладками. Керамика поселения сохраняет черты позднегаринской посуды с гребенчатой орнаментацией, однако в декоре появляются резные узоры. Выявлена также зауральская посуда раннечеркаскульского и коптяковского типов. Каменный инвентарь – подтреугольные скребки, наконечники стрел и ножи турбинско-сейминских типов. На базе поселений типа Заосиново VII происходило формирование ерзовской культуры эпохи поздней бронзы в Перм. крае. В этот период в центральных и юж. областях региона окончательно утвердилась производящая экономика – пастушеское скотоводство и мотыжное земледелие. В Сев. Прикамье в сейминско-турбинское время наблюдается отток значительной части позднегаринского населения на юг, в зону производящей экономики. Оставшиеся редкие группы населения трансформируются в лебяжскую культуру таежных охотников и рыболов – стоянки Усть-Лемва, Черное Озеро, Усть-Онолва, Васюково II.

Мельничук Андрей Федорович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977613

ЕРЗОВСКАЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА (14-10 вв. до н. э.) характеризует материальную культуру эпохи поздней бронзы. Выделена в 1950-е гг. О. Н. Бадером и В. П. Денисовым. Формировалась на постгаринской основе при участии чернаскульских памятников Лесного Зауралья. В целом ерзовская археологическая культура имеет андроноидный облик и входит в круг родственных культур, образовавшихся в эпоху поздней бронзы в Волго-Камье (приказанская, межовская, луговская). Наиболее крупные поселения – Ерзовка, Сосновка IV, Заюрчим I. Выявлен 1 могильник ерзовской культуры в Перм. Прикамье – Заозерский II, отдельные погребения ерзовской культуры встречены на ананьинских могильниках Оханского Прикамья – Залазнинском и Першинском. Ерзовская археологическая культура занимала в основном территорию Среднего Прикамья, однако отдельные памятники ерзовской культуры встречены на р. Берёзовке на севере и близ г. Сарапула на юге. 
Хорошо изучены жилища ерзовской культуры: бревенчатые, прямоугольные и квадратные постройки площадью до 200 кв. м, слегка углубленные в грунт, а на позднем этапе – наземные. Некоторые из них имели хозяйственные пристройки, соединенные с основным сооружением переходами. Население пользовалось глиняной посудой горшковой формы с округлым или плоским дном, хорошо профилированной шейкой. Орнамент наносили на верхней части оттисками гребенчатого штампа, ямками, вдавлениями, прочерчиванием; на позднем этапе появились шнуровые отпечатки. Орудия труда выполнены в основном из камня и кости, бронзовых изделий мало. Из бронзовых предметов известны плоские двухлезвийные ножи, втульчатые топоры-кельты, мотыги, наконечники копий. 
Основой хозяйства ерзовской культуры было скотоводство, дополняемое охотой, рыболовством и – с некоторой долей вероятности – земледелием.

Коренюк С. Н.

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977716

ТУРБИНСКИЙ МОГИЛЬНИК, выдающийся некрополь эпохи бронзы Урала. Расположен на правом берегу р. Камы в пос. Шустовке, на Шустовой горе, в пределах Орджоникидзевского р-на г. Перми. Открыт в конце 19 в. геологом А. А. Краснопольским. Обследован в 1891 г. С. И. Сергеевым и И. Н. Глушковым, в 1915 г. А. М. Тальгреном, в 1923 г. – А. В. Шмидтом. Раскопки на памятнике проводили: в 1923-1927 гг. – А. В. Шмидт, в 1931 г. – он же совместно с Н. А. Прокошевым, в 1934-1935 гг. – Н. А. Прокошев; в 1948, 1951, 1952, 1958-1960 гг. – О. Н. Бадер. В 1980 г. памятник был осмотрен А. М. Белавиным, в 1990 г. – П. А. Корчагиным. А. В. Шмидтом вскрыто 417 кв. м, Н. А. Прокошевым – 434 кв. м, О. Н. Бадером – 4251 кв. м. 
Изучено около 200 погребений эпохи бронзы на площади 5118 кв. м, которые залегали в желтоватом мелкозернистом песке на глубине 0,5-1,15 м от поверхности. Ориентация могил – на северо-восток. От костяков сохранилась лишь зубная эмаль. Найдены бронзовые втульчатые копья, бронзовые кельты, тёсла, топоры-клевцы, вислообушные топоры, ножи, бронзовые и серебряные украшения. Аналогичные могильники известны на территории Центральной России (Сейма, Решное) и Зап. Сибири (Ростовка). По мнению некоторых исследователей появление памятников турбинско-сейминского типа связано с миграцией плёмен воинов-коневодов-металлургов с территории Алтая на запад в сер. 2 тыс. до н. э. Однако проблему турбинско-сейминского феномена нельзя считать окончательно решённой. Территория памятника частично застроена пос. Шустовкой.

Лычагина Евгения Леонидовна

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977955

VI. ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК ПРИКАМЬЯ 
Историческая эпоха, пришедшая на смену эпохе Бронзового века, начавшаяся с распространения железа и массового изготовления из него орудий труда. Завершающая эпоха археологической периодизации истории. Делится на два периода:

1) ранний железный век (8 в. до н. э. – 5 в. н. э.) и

2) поздний железный век (начиная с 5 в. н. э.).

Рубеж в периодизации определен началом массового появления местных изделий из железа и событиями Великого переселения народов. 
В Прикамье появление железных орудий датируется 10-9 вв. до н. э. и связано с проникновением вещей и технологий с территории кобанской культуры Кавказа. Мощное культурное влияние на развитие хозяйства народов Прикамья оказали также скифы и сарматы. Техника изготовления железа сложнее, чем обработка меди. Но, будучи освоенной, она быстро вытеснила металлургию меди и бронзы, так как железные руды в природе распространены в большей степени, чем медные и оловянные, а свойства металла значительно выше. Ранний железный век Прикамья характеризуется двумя крупными культурными образованиями – ананьинской археологической культурой (8-3 в. до н. э.) и гляденовской археологической культурой (3 в. до н. э. – 5 в. н. э.). 
На стадии позднего железа в Прикамье завершается разложение первобытного строя. На основе ананьинской и гляденовской культур в верховьях Камы последовательно складываются ломоватовская (6-9 вв.) и родановская (9-14 вв.) археологические культуры предков коми-пермяков. Происходит дальнейшее развитие производящей экономики, земледелия и скотоводства, наряду с сохранением традиционных промыслов – охоты, бортничества, рыболовства. Происходит окончательное выделение ремесла. Завязываются политические связи с государственными образованиями Волжской Булгарии и Руси. Прослеживаются экономические и культурные связи с Византией и Ираном. С 10-12 вв. определился зап. торговый путь к землям прибалтов и зап. финнов. Происходит дальнейшее развитие духовной культуры, нашедшее выражение в произведениях металлической пластики (Пермский звериный стиль). Идет становление политеистических религиозных систем, смена локальных религиозных культов общими; у предков коми-пермяков выделяется верховное божество Ен. 
В 9-15 вв. местное язычество трансформируется под влиянием проникающих в религиозную среду элементов славянского язычества. Это привело к тому, что в настоящее время довольно сложно реконструировать собственно коми-пермяцкие языческие представления. В 12-14 вв. становится всё более очевидным взаимодействие с русской культурой. В конце 14 в. начинается массовое проникновение русского населения в Верхнее Прикамье. 
В середине 15 в. происходит официальное присоединение территорий Верхнего Прикамья к Русскому государству (русская колонизация Прикамья). 

С. Н. Коренюк, Г. П. Головчанский

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977642

АНАНЬИНСКАЯ КУЛЬТУРА 
Археологическая культура эпохи раннего железного века (конец X – III вв. до н. э.). Сформировалась на базе культур поздней бронзы предананьинской общности (ерзовской, приказанской и др.) в Северном Прикамье. Наряду с ерзовской, основой формирования ананьинской культуры послужила лебяжская археологическая культура поздней бронзы. Выделена по материалам Ананьинского могильника во 2-й половине 19 в. Основные исследователи – А. В. Збруева, А. Д. Вечтомов, В. П. Денисов, С. Н. Коренюк. Ареал распространения ананьинской культуры – бассейн р. Камы, Средняя Волга, бассейны рек Вычегды, Мезени, Средней Двины и Печоры. Ряд исследователей предлагают объединить все памятники этого типа в ананьинскую культурно-историческую область. Ананьинские памятники на территории Перм. края представлены городищами, селищами, святилищами, могильниками и отдельными находками. На поселениях и городищах находят остатки наземных бревенчатых, прямоугольных в плане, домов. Население занималось скотоводством и земледелием, а также охотой и рыболовством. Большое развитие получили чёрная и цветная металлургия, бронзолитейное и рудничное дело, занимались ткачеством, прядением, обработкой кости и кожи, изготовлением посуды. Характерна круглодонная керамика с ямочным, шнуровым и гребенчатым орнаментом. На поселениях и святилищах находят много изделий из кости. Погребальные памятники представлены грунтовыми могильниками. Господствует обряд ингумации в могилах-ямах, над которыми возводились деревянные срубы-домики. Преобладали одиночные погребения, но известны парные и коллективные; представлены расчлененные (вторичные) и частичные (захоронения черепов), встречается кремация (трупосожжение). Для раннего периода ананьинской культуры характерно сосуществование бронзовых и железных орудий труда и оружия. Прослеживаются связи ананьинской культуры с носителями культур Кавказа (колхидо-кобанской) и кочевниками степей Евразии (киммерийцы, скифы, саки, сарматы). На основе ананьинской культуры к 2 в. н.э. формируются культуры гляденовско-пьяноборской общности. 

Лит.: Голдина Р. Д. Древняя и средневековая история удмуртского народа/ Ин-т истории и культуры народов приуралья. Ижевск: Удмурт. ун-т, 1999. 464 с.; Збруева А. В. История населения Прикамья в ананьинскую эпоху. М., 1961. 326 с. (Материалы и исследования по археологии СССР; № 30); 
Коренюк С. Н. Ананьинская культура в трудах А. П. Смирнова и новые данные в её изучении // Труды ГИМ. М., 2000. Вып. 122. 

С. Н. Коренюк

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977079

ГРЕМЯЧАНСКОЕ ПОСЕЛЕНИЕ И СВЯТИЛИЩЕ 
Археологический комплекс раннего железного века. Расположен возле д. Гремяча Осинского р-на, на правом берегу р. Тулва. Открыт в 1956 г. археологом Перм. ун-та Ю. А. Поляковым. 
Возникло на раннем этапе ананьинской культуры и с 5 в. до н. э. использовалось как межплеменное святилище, где совершались жертвоприношения богам и духам. Рядом со святилищем находится несколько современных ему селищ. В раскопках обнаружено несколько очагов, хозяйственных и культовых ям; четыре культовых комплекса с укладкой конских и медвежьих черепов и челюстей на вымостках из галек, чаще имеющих круглую или овальную форму; два культовых рва, пересекающих площадку с запада на восток. Рядом с культовыми комплексами обнаружены детские и два взрослых погребения. Основную массу находок составляет бытовая и жертвенная посуда ананьинской и гляденовской культур. Найдены женские антропоморфные глиняные статуэтки и одна – мужская. Среди находок – орудия труда, оружие, предметы быта и украшения из металла и кости. Много костяных наконечников стрел, в том числе миниатюрные, с небрежной обработкой, предназначенные для культовых целей. Часты находки с изображениями животных, вырезанные из кости, глиняные пряслица с солярными знаками. Найдена костяная маска-личина с прорезными рисунками. Есть украшения из металла, выполненные в зверином стиле. 
Гремячанское поселение и святилище – самое крупное жертвенное место ананьинской культуры в Прикамье. 

Г. Н. Чагин

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1804044063&idPar...

МОКИНСКИЙ МОГИЛЬНИК 
Расположен в Перм. р-не Перм. края. Выявлен А. В. Шмидтом в 1924 г. В 1990-х гг. неоднократно раскапывался Н. В. Кулябиной и А. Ф. Мельничуком. 
Исследовано 241 погребение, совершённое в прямоугольных ямах глубиной от 20 см до 1,5 м и ориентированных по линии восток-запад. Погребения совершались как по обряду трупоположения в деревянных гробовищах, так и по обряду трупосожжения. Некоторые могилы имеют следы ритуальных разрушений костяков. Ряд погребений имеет на дне белую известково-меловую подсыпку, характерную для сармат. В материалах погребений собрана большая коллекция керамики, пряжек и наконечников ремней от поясных наборов и узды из железа, меди и серебра, найдено сарматское височное кольцо, костяные черешковые наконечники стрел, железные наконечники копий, крупные стеклянные, халцедоновые и янтарные бусины, в том числе украшающие темляки рукоятей железных мечей сарматского типа в деревянных окрашенных красной краской ножнах с накладками из серебряного тиснёного листа. 
Наибольший интерес представляет находка небольшой сапфириновой (голубоватый халцедон) позднеантичной геммы, изображающей головку Амура. Данный предмет датируется первой половиной 1 в. н. э. и является фалерой – наградой для римских легионеров. Вероятно, этот ценный боевой трофей сармат использовался как навершие меча. 
По мнению исследователей, материалы Мокинского могильника и особенности его погребального обряда отражают непростую этнополитическую ситуацию в Приуралье в первых веках н. э. К сожалению, в конце 20 в. могильник неоднократно подвергался незаконным браконьерским раскопкам и серьёзно повреждён.

Белавин Андрей Михайлович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977840&viewM...

Мокинский могильник расположен в 0,3 км к югу от деревни Мокино Пермского района
Пермского края и занимает мыс подпрямоугольной формы левого берега реки Нижняя Мулянка. Памятник известен с 1924 г. Он был выявлен А. В. Шмидтом и отнесен им к железному веку[Талицкая, 1957, с. 92]. Также были найдены фрагменты ананьинской и раннеломоватовской керамики, кости животных и фрагменты человеческого черепа. Однако раскопки памятника не проводились. В 1950 г. памятник осматривался В. Ф. Генингом и был определен как Мокинское селище ананьинской и ломоватовской культур. Ю. А. Поляков относил Мокинское селище к ананьискому и гляденовскому времени. В 1986 г. памятник был обследован членом Камской археологической экспедиции (КАЭ) В. П. Мокрушиным, а в связи с мелиоративными работами повторно осмотрен в 1987 г. В. П. Мокрушиным и А.Ф. Мельничуком. Помимо керамического материала на нем были
найдены фрагменты человеческого черепа. В 1987 г. на памятнике были проведены значительные работы отрядом КАЭ Пермского университета под руководством В. А. Оборина, в ходе которых был открыт могильник IV–V вв. и изучено 62 погребения [Мельничук, Оборин, Соболева, 1989]. Исследование могильника продолжалось в 1989–1990 и 1992 гг. Н. В. Соболевой, благодаря чему в прибрежной части некрополя изучена его ранняя часть [Соболева, 1991]. Всего на могильнике обследованы 228 погребений и различные сооружения в виде культового рва и жертвенников. В связи с опасностью застройки могильника в ходе расширения деревни Башкултаево в 1994 г. было решено возобновить исследование этого важного памятника, характеризующего процесс формирования в Прикамье харинских древностей. В 1994 г. раскоп 1 (1987 г.) был продолжен в западном направлении (208 кв. м). Было изучено 13 захоронений (№ 229–241). В настоящий момент поверхность памятника зарастает лиственными деревьями, но ранее распахивалась, поэтому погребения фиксируются только на глубине 0,4–0,5 м от поверхности земли.

http://www.histvestnik.psu.ru/PDF/20111/08.pdf

УСТЬ-СЫЛВЕНСКОЕ ГОРОДИЩЕ. 
Расположено на мысовидном выступе высокого коренного правого берега р. Сылвы в месте её слияния с р. Чусовой, в 2 км к северо-востоку от пос. Ляды Перм. р-на Перм. края. Открыто И. Г. Георги в 1772 г., обследовано Н. А. Прокошевым в 1934 г. Раскопки на городище проводились А. В. Голдобиным в 1989-1990 гг. Памятник является многослойным. Наиболее древний слой относится к раннему этапу камской мезолитической культуры. Все артефакты этого слоя были сделаны из камня. Для изготовления орудий использовались крупные пластины и пластинчатые отщепы. Основными категориями орудий были боковые резцы, усечённые пластины, скребки, шиповидные орудия. Особую категорию орудий составили выемчатые трапеции, которые могли использоваться в качестве поперечнолезвийных наконечников стрел. 
Следующий слой относится к ананьинской археологической культуре раннего железного века. С ней связаны находки керамики и костяных орудий труда. 
Поздний слой относится к эпохе раннего средневековья и связан с ломоватовской археологической культурой. С этим слоем связана яма с черепом животного и обломками глиняной чаши. Из находок следует отметить бусы, серебряные и медные украшения. Особо выделяются 10 монет, в т. ч. византийских императоров Ираклия и Константина (610-641 гг. н. э.). 
Состояние памятника удовлетворительное.

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977988

ГЛЯДЕНОВСКАЯ КУЛЬТУРА 
Археологическая культура эпохи раннего железного века (3 в. до н. э. – 5 в. н. э.). Сформировалась на базе предшествующей ананьинской культуры. Выделена А. В. Шмидтом в 1932 г. по материалам Гляденовского костища. 
Основные исследователи: В. Ф. Генинг, Ю. А. Поляков, А. Н. Лепихин. Ареал распространения гляденовской культуры – бассейн р. Камы (от устья р. Бабки до оз. Чусовского), бассейны рек Вычегды и Печоры. Ряд исследователей предлагают объединить все памятники этого типа в гляденовскую историко-культурную область. 
Юж. гляденовские памятники от устья р. Обвы и ниже р. Камы представлены городищами, селищами, святилищами-костищами и отдельными могильниками. Материальная культура юж. гляденовского населения характеризуется производящей экономикой (скотоводство, мотыжное земледелие, цветная и черная металлургии и металлообработка) и вспомогательными традиционными видами деятельности – охотой, рыболовством и собирательством. 
Хозяйство гляденовских общин Сев. Прикамья, при наличии навыков цветной металлообработки, продолжало базироваться на присваивающем жизненном укладе, развивая для обменных операций пушной промысел. Городища гляденовского населения – мысового типа, укреплённые одним валом. Однако встречаются городища с несколькими валами (Бутырское, Юго-Камское I), которые рассматриваются как культовые места. В ходе раскопок этих городищ выявлены многочисленные канавообразные сооружения, возле которых располагались очаги. Учитывая значительную площадь этих городищ (до 2 га), можно предположить, что на них проводились какие-то охранительные обряды, связанные с домашним скотом. К городищам обычно примыкали несколько селищ, образуя своеобразный микрорайон, который мог отражать специфику расселения отдельных общин. 
Могильники очень редки (Городок, Заосиново). Погребальный обряд очень скуден. Лишь в конце гляденовской культуры (3-4 вв.) особенности погребального обряда можно проследить по материалам ранней части могильника Мокино. 
Обнаружены многочисленные наземные жилища гляденовской культуры (Федотовское, Осинское, Черновское I городища, селища Пеньки, Нижняя Курья I), часть из которых представляли собой прямоугольные в плане срубные постройки (60-100 кв. м), основания стен которых опускались в неглубокие канавки. Выразительными памятниками гляденовской культуры являются крупные жертвенные места – костища. Традиционно они подразделяются на две группы: раннюю, памятники которой формировались на святилищах поздней стадии ананьинской культуры (Гляденово, Юго-Камск), и позднюю, памятники которой появились на новых территориях Перм. края в ходе миграций гляденовских общин (Гаревское, Ильинское, Слепушка, Усть-Туй, Ломотино и др.). На памятниках в мощных отложениях сырых и пережжённых костей выявлены остатки жертвенников и человеческих жертвоприношений, а также собрано огромное количество украшений из бронзы, стеклянных античных бус, антропоморфных и зооморфных изображений, наконечников стрел из металла и кости, медные монеты древних государств Средней Азии и Ханьского Китая. Возникнув в конце ананьинской эпохи (4 в. до н. э.), эти памятники наиболее интенсивно функционировали в первых веках 1 тыс. н. э. и прекратили свою деятельность с наступлением харинской эпохи в конце 4 – начале 5 вв. 
Вызывает сложность определение верхней гляденовской культуры. Памятники её поздней стадии Ю. А. Поляков относил к 5-6 вв. В. Ф. Генинг памятники этого же круга, но по локальным районам, выделял в отдельную гаревскую и федотовскую культуры. Р. Д. Голдина ряд позднегляденовских памятников, в частности, поздние костища синхронизирует с ломоватовской культурой. 

А. Ф. Мельничук

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977068&idPar...

КОСТИЩА В ПРИКАМЬЕ 
Костищами принято называть оригинальные культовые памятники гляденовской культуры – II в. до н. э. – IV в. н. э. В настоящее время известно 14 костищ-святилищ. Территория их распространения совпадает с ареалом памятников гляденовской культуры. 
Традиционно костища распределяются на две хронологические группы: раннюю (Гляденово, Юго-Камск) и позднюю (костища типа Гаревского). В. Ф. Генинг поздние костища и синхронные им памятники выделил в особую гаревскую культуру. Р. Д. Голдина относит поздние костища к ломоватовской культуре. 
Ранние костища расположены на площадках ананьинских городищ, поздние – на мысах (Останинское, Панкрешихинское), на вершинах холмов (Гаревское, Усть-Туйское) и на склонах (Ильинское), на высоких коренных берегах рек (Слепушка, Ломотино). 
Стратиграфия костищ очень сложная и представляет собой мощные напластования сырых и пережженных костей, костного пепла, концентрация которых обычно наблюдается в центре жертвенных мест. На площадках костищ выявлены сооружения культового характера – вымостки из галечника, серповидные и прямые канавки, глинобитные прокаленные площадки, скопления песчаниковых плит, выкладки черепов жертвенных животных, столбовые и жертвенные ямки. Возле култовых сооружений найдены бусы, медные и бронзовые украшения, железные и костяные наконечники стрел, зооморфные и антропоморфные фигурки, вотивные модели орудий труда, столовая посуда и жертвенные чаши. 
Остается спорным вопрос о назначении костищ. Большинство исследователей считает их жертвенными местами. В. Ф. Генингом и В. А. Обориным высказано мнение, что костища являются коллективными могильниками с трупосожжениями гляденовской культуры. Костища интенсивно функционировали в первых веках н. э. Прекратили существование с наступлением харинской эпохи в кон. IV-V вв. н. э. 
Материалы костищ являются уникальными источниками по изучению духовной культуры и религиозных представлений древнепермского населения в эпоху раннего железного века.

Чагин Георгий Николаевич

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1804047068

ГЛЯДЕНОВСКОЕ КОСТИЩЕ 
Расположено на Гляденовской горе на правом берегу р. Нижняя Мулянка неподалеку от г. Перми. Известно с 16 в. Впервые исследовано Н. Н. Новокрещённых в 1896 г., в 20-21 вв. неоднократно исследовалось А. Д. Вечтомовым, А. Н. Лепихиным, С. Н. Коренюком.
Расположено на площадке ананьинского городища и представляет собой культовое жертвенное место. Окружено системой из трёх валов. Культурный слой мощностью до 1,5 м насыщен отложениями костного пепла, пережжённых, частично обожжённых и сырых костей животных. Изучены мощные напластования костей, различные жертвенные комплексы в виде прокалённых глиняных площадок, канавок с остатками жертвоприношений и столбовых ям от деревянных истуканов-идолов.
В этих жертвенниках найдено несколько сотен миниатюрных сосудиков для жертвенной крови. Обнаружены отдельные жертвенники с черепами медведей и лосей, ритуальное захоронение жеребёнка и ритуальное человеческое погребение. За многие годы исследований здесь собрано огромное количество находок: свыше 25 тыс. стеклянных и каменных бус, железных и бронзовых наконечников стрел, наконечники копий и дротиков, вотивные (т. е. имевшие культовое назначение) изображения животных, людей и различных орудий труда. Найдены древние монеты, например, кушанская монета царя Хувишки 306-333 гг. н. э, китайская монета в 5 шу, отлитая в годы правления императора Гуан Уди (25-57 гг. н. э.) династии Младшая Хань. Возможно, здесь же находилось известное по легендам и «Житию епископа Трифона Вятского» жертвенное место, где гл. божеством, которому приносились жертвы, была огромная ель.

Белавин Андрей Михайлович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803978123&idPar...

Гляденовское костище

http://www.museumperm.ru/kollektsii/all/glyadenovskoe-kostishche

ТРИФОН ВЯТСКИЙ Занимается миссионерской деятельностью среди языческого населения Прикамья. В устье р. Мулянки срубает остяцкое идоложертвенное дерево, растущее на языческом капище, чем по официальной церковной версии способствует обращению язычников-остяков в православие.

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1804066536

НЕВОЛИНСКАЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА (конец 4-9 вв. н. э.)
Сформировалась в Зап. Приуралье (Сылвенско-Иренское поречье) на основе местного населения гляденовской археологической культуры и (по разным данным) либо пришедшего из лесостепной зоны Зап. Сибири угорского населения, либо сарматского населения. Неволинская культура близка ломоватовской археологической культуре, является южным вариантом культуры протопермских народов. 
Название получила от с. Неволино, находящегося на правом берегу р. Ирень в Кунгурском р-не Перм. края, где в 1926-1927 гг. А. В. Шмидтом был исследован курганный могильник, относящийся к этой культуре. Крупнейшие памятники неволинской археологической культуры – Верх-Саинское, Ермаково, Кунгурское городища, Бартымские селища, Бродовский, Верх-Саинский, Неволинский могильники. 
Хозяйство неволинской археологической культуры имело комплексный характер: подсечное земледелие, пастушеское скотоводство, охота, собирательство, рыболовство, бортничество. Наблюдается резкий подъём ремёсел, в том числе металлургического производства. Развитие получают гончарные и костерезные промыслы, ткачество, прядение. Таким образом, экономический потенциал неволинской культуры аналогичен ломоватовской археологической культуре. 
Материальная культура неволинцев также близка ломоватовской археологической культуре. Выделяются кожаные пояса так называемого неволинского типа, украшенные на концах пряжкой, наконечником и многочисленными накладками. Неволинские пояса были предметом дальней торговли и обмена, известны в погребениях Швеции и Финляндии. Неволинская глиняная посуда отличается большим количеством резного орнамента. 
Могильники неволинской археологической культуры представляют собой сложные комплексы, сочетающие курганные и бескурганные части. Предполагается, что до 7 в. погребения осуществлялись в курганах, затем установилась традиция бескурганных погребений. Сочетание курганных и бескурганных частей свидетельствует о длительности функционирования могильников. Способ погребения – индивидуальные и групповые (чаще всего парные) трупоположения. Погребения содержат богатый инвентарь, для мужских захоронений типичны маски и оружие. 
К неволинской археологической культуре принадлежит большое число кладов, содержащих металлическую посуду иранского, византийского и среднеазиатского происхождения, что свидетельствует об оживленных связях с отдаленными территориями. Наряду с единичными предметами встречаются собрания по 2 и 5 сосудов. Большое количество импортной посуды было найдено в окрестностях Бартымского I селища, в том числе византийская чаша, иранская ладьевидная чаша, 4 хорезмийские чаши, а также серебряная чаша с 264 византийскими монетами Ираклия. Находки датируются 7 – началом 8 вв. н. э. 
В 10 в. неволинская культура исчезает, вероятно, в результате появления кочевников-протобашкир. Вероятно, часть неволинцев мигрировала в Верхнее Прикамье и слилась с родственными племенами ломоватовцев, часть переселилась в Нижнее Прикамье и вошла в состав Волжской Булгарии. Выдвинуто предположение, что известные по письменным источникам «эсегелы» Волжской Булгарии – представители переселившейся части племен неволинской археологической культуры.

Головчанский Григорий Петрович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803779070&idPar...

ВЕРХ-САЯ, ГОРОДИЩЕ, ДЕРЕВНЯ ВЕРХ-САЯ, БЕРЕЗОВСКИЙ РАЙОН 
Городище, расположено на мысу левого берега р. Сая в Берёзовском р-не Перм. края неподалеку от д. Верх-Саи. 
Открыто в 1950 г. В. Ф. Генингом, в 1980-1990-х гг. стационарно раскапывалось археологами Камско-Вятской археологической экспедиции Удмуртского государственного ун-та (КВАЭ УдГУ) под руководством Р. Д. Голдиной, Н. В. Водолаго, И. Ю. Пастушенко. Городище вскрыто практически полностью. Изучено более 10 жилищ, 36 хозяйственных ям-погребов, др. сооружения. 
Жилища представлены как полуземлянками, так и наземными жилищами площадью 14-16 кв. м. Исследована оборонительная система городища, состоявшая из высокого дугообразного вала длиной более 200 м, широкого неглубокого рва, валов со стеной из заполненных грунтом срубов по сторонам мыса, склоны мыса были эскарпированы. Оборонительная система имеет следы трёх строительных периодов, что указывает на неоднократные боевые столкновения за обладание этим пунктом. 
На городище собрана обширная, насчитывающая несколько десятков тысяч единиц хранения, коллекция фрагментов лепной неволинской, гончарной булгарской и среднеазиатской посуды, железных и бронзовых орудий труда, украшений, предметов вооружения, бытовых предметов, стеклянных и каменных бус. Встречены изделия из кости, рога, камня. 
Обширные раскопки городища позволили уточнить хронологию и особенности хозяйства населения неволинской археологической культуры 6-9 вв., собраны единичные предметы 9-12 вв. Памятник считается опорным в этнокультурном плане для выделения своеобразной угорской неволинской археологической культуры. Это – один из немногих археологических памятников Волго-Камья, раскопанный полностью. Материалы из раскопок хранятся в Удмуртском ун-те (г. Ижевск).

Белавин Андрей Михайлович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803978169

ЛОБАЧ (ЕЛБАЧ). Городище, расположено в Кишертском р-не на утёсе правого берега р. Сылвы, в силу своего расположения доминирует над окружающей местностью. С напольной (внешней) стороны защищено двумя мощными валами. Площадь, занятая городищем, – около 2,5 га. 
Открыто известным русским археологом А. А. Спицыным в 1909 г, впоследствии неоднократно осматривалось и изучалось. Наиболее крупные раскопки проведены Г. А. Шокшуевым в 1961 г. и Р. Д. Голдиной в 1985 г. Изучено 10 жилищ наземной конструкции. В культурном слое собраны многочисленные фрагменты местной лепной и гончарной привозной керамики из Волжской Булгарии, Хорезма, Причерноморья. Найдены железные ножи, рыболовные крючки, наконечники стрел, костяные и глиняные пряслица. К датирующим находкам относится арабский серебряный дирхем 10 в. Основной слой и сооружения относятся к неволинской археологической культуре 7-9 вв., однако есть отдельные находки (фрагменты зауральской керамики с тальком и слюдой, бронзовый трёхлопастной наконечник стрелы), которые позволяют считать, что впервые это место было заселено ещё в раннем железным веке (1 тыс. до н. э.) носителями иткульской культуры лесного Зауралья. 
Для более позднего времени (9-13 вв.) характерны некоторые фрагменты керамики, собранные в верхней части культурного слоя и типичные для раннего этапа чияликской культуры. Это указывает на миграционные пути поздних угорских кочевников из-за Урала на Нижнюю Каму.

Белавин Андрей Михайлович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803978074&idPar...

ЛОМОВАТОВСКАЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА (5-9 вв. н. э.)
Сформировалась на территории Верхнего Прикамья на основе мигрировавшего из Среднего Прикамья финно-пермского населения гляденовской археологической культуры, а также (по разным данным) либо пришедшего из лесостепной зоны Зап. Сибири угорского населения, либо сарматского населения. Территория распространения – от широты Перми и устья р. Чусовой до истоков р. Камы и её притоков. Название происходит от р. Ломоватовки, на берегах которой в конце 19 в. были сделаны первые находки вещей, принадлежавших этой культуре. 
Хозяйство ломоватовской археологической культуры имеет комплексный характер: подсечное земледелие, пастушеское скотоводство, охота, собирательство, рыболовство, бортничество. Наблюдается резкий подъём ремесел, в т. ч. металлургического производства. Дальнейшее развитие получают гончарство, костерезные промыслы, ткачество, прядение. 
Известно более 200 памятников этой археологической культуры, среди которых выделяются Кудымкарское, Лаврятское и Назаровское городища, Зародятское, Коновалятское и Патраковское селища, Деменковский, Каневский и Митинский могильники. Находки на памятниках ломоватовской культуры представлены украшениями, в том числе металлическими височными, шумящими и нешумящими подвесками, браслетами, пряжками, накладками, пронизками, гривнами, ожерельями и т. д., бусами различной формы и материала; оружием, в том числе железными и костяными наконечниками стрел, железными наконечниками копий, универсальными и боевыми железными топорами, однолезвийными или двулезвийными мечами; элементами конской сбруи (стременами, удилами, железными пряжками), предметами быта и орудиями – костяными гребнями и иглами, глиняными пряслицами, железными кресалами, мотыжками, сланцевыми точилами, скобелями и т. д. 
Массовой находкой на городищах и поселениях ломоватовской культуры является глиняная посуда. Преобладают приземистые круглобокие профилированные чаши, встречаются также миски и сковороды. Орнаментация посуды представлена оттисками шнура и гребенчатого штампа. 
К ломоватовской культуре принадлежит большое число кладов, содержащих металлическую посуду и монеты иранского, византийского и среднеазиатского происхождения, что свидетельствует об оживленных связях с отдаленными территориями. 
Уровень духовной культуры ломоватовцев иллюстрирует расцвет бронзовой металлической пластики (пермский звериный стиль). Религиозно-мифологические представления реконструируются на основании анализа погребальной традиции. Погребальные памятники ломоватовской археологической культуры делятся на курганные и бескурганные могильники. Для могильников характерно трупоположение, трупосожжение в ямах и на деревянной поверхности. При раскопках могильников ломоватовской археологической культуры фиксируются признаки сложных обрядовых погребальных традиций, в т. ч. ритуальной трапезы, поминальных костров и т. д. 
На основе ломоватовской археологической культуры складывается родановская археологическая культура, непосредственно предшествующая культуре коми-пермяцкого народа.

Головчанский Григорий Петрович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977726

http://kronk.spb.ru/img/goldina-rd-1985-01.jpg

http://kronk.spb.ru/library/goldina-rd-1985-0.htm

ХАРИНСКАЯ КУЛЬТУРА 
Археологическая культура эпохи раннего средневековья (5-7 вв.). Представлена яркими курганными захоронениями, характеризующими культуру и погребальный обряд населения края в эпоху Великого переселения народов. Крупнейшие курганные некрополи – Бурковский, Митинский, Харинский, Бродовский, Усть-Качка, ранняя часть Верхсаинского и поздняя часть Мокинского могильников. В невысоких курганных насыпях встречаются от одного до 13 захоронений. Могильники сильно пострадали от браконьерских раскопок. Преобладающий обряд захоронения – трупоположение, но довольно часто встречается кремация трупов. В погребениях найдены предметы вооружения (мечи, кинжалы, копия, наконечники стрел), остатки поясной гарнитуры, бусы из стекла, янтаря, сердолика, серебряные и золотые украшения. Погребальному инвентарю иногда сопутствовал монетный материал, состоящий из серебряных драхм сасанидских шахов Пероза, Кавада, Хосрова I и т. д. К середине 7 в. курганный обряд исчезает и трансформируется в грунтовый. Поселения харинского периода изучены недостаточно, т. к. вещественные комплексы этого времени находятся в верхних слоях на памятниках поздней стадии гляденовской культуры (Бутырское, Опутятское, Пещерское, Горюхалинское, Мало-Слудкинское, Черновское I городища, селище Пеньки). Очень сложен вопрос о генезисе памятников харинского типа. Представляется, что они формировались на базе местного позднегляденовского населения при участи пришлых сарматизированных постпьяноборских групп. Не исключено проникновение небольших военизированных страт поздних сармат, и, может быть, угров. По мнению Р. Д. Голдиной, памятники харинского типа принадлежат к двум родственным культурам раннего средневековья: в Верхнем Прикамье – ломоватовской, в Сылвенско-Иренском поречье – неволинской, которые связаны с этногенезом древних пермских финнов.

Мельничук Андрей Федорович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977679&idPar...

РОДАНОВСКАЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА (9-15 вв. н. э.)

РОДАНОВО ГОРОДИЩЕ - городище 10-14 вв., пос. Городище, Юсьвинский р-н, Коми-Пермяцкий автономный округ, правый берег р. Камы. Обследовано в 1933 А. В. Шмидтом, раскопки I935 - Н. А. Прокошев, 1936 - 1937 - М. В. Талицкий. 
На высоком (30 м) мысу, защищено дугообразным валом (1,5 м) и рвом (гл. 1,5 м). Вскрыто 748 кв. м. Культурный слой (1-1,5 м) из двух частей: верхний, темный, отделен от нижнего, серого, плотного слоем сгоревшего или сгнившего дерева. Материк - красная плотная глина. Обнаружены остатки 6 наземных деревянных жилищ вдоль берега в две линии, открытые глинобитные очаги и ямы-кладовки. Найдены орудия, глиняная посуда - местная лепная с примесью раковины в тесте, с гребенчатым и шнуровым орнаментом, гончарная булгарская и славянская, костяные вещи с тамгами, амулетами, глиняные фигурки, украшения, предметы быта.

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803989753

Просмотров: 15635

Ответы на эту тему форума

РОДАНОВСКАЯ КУЛЬТУРА 
Археологическая культура 9-15 вв. Верхнего Прикамья, совпадающая с границами Перми Великой. В это время на верхней Каме и ее притоках от самых верховий реки до предгорий Урала, от оз. Чусовского на севере и до р. Чусовой на юге существовала этнокультурная общность, которую впервые выделили археологи А. В. Шмидт и А. П. Смирнов. Эта этнокультурная общность принадлежала предкам коми-пермяков. Выделено семь больших групп памятников – племенных вариантов (зюздинская, гайнская, косинская, верхнекамская, чердынско-язьвинская, иньвенская, обвинская). Культура вырастает на основе предшествующей ломоватовской культуры. Помимо ломоватовцев, сыгравших основную роль в возникновении родановской культуры, некоторое участие в формировании родановцев приняли небольшие группы обских угров и ненцев, приходившие в Прикамье из Северного Зауралья и предгорий Северного Урала. С верховьев р. Чепцы в верховья р. Камы и в верховья рек Иньвы и Обвы переселялись удмурты, ассимилированные затем коми-пермяками. Кроме того, в состав сев. родановских племен вошли и выходцы из Вычегодского края - вначале ванвиздинцы, появлявшиеся в Северном Прикамье в 7-9 вв., а затем, с рубежа I - II тысячелетий, - древние коми-зыряне (пермь вычегодская). Особенно значительным было участие переселенцев из бассейна р. Вычегды (и конкретно с р. Сысолы) в формировании зюздинских коми-пермяков на верхней Каме. Некоторое время Верхнекамье и Верхняя Сысола составляли одну административно-территориальную единицу. Ряд исследователей говорит о близости верхнесысольских коми и верхнекамских коми-пермяков. Об этом свидетельствуют, в частности, данные языкознания (большое сходство между диалектами, на которых говорят верхнесысольцы и зюздинцы). Наконец, в состав коми-пермяков вошел и определенный славянский компонент. Проникновение русских на Урал началось в период 12-13 вв. Часть русских переселенцев оседала в коми-пермяцких населенных пунктах, входила в состав их соседских общин. Об этом свидетельствуют находки на родановских поселениях русских вещей и русской гончарной посуды. Особая точка зрения на происхождение коми-пермяков была высказана исследователем А. Ф. Теплоуховым. Он полагал, что Северное Прикамье было заселено коми-зырянскими мигрантами из Вычегодско-Сысольского и Лузско-Летского края, на основе смешения которых с угорскими и русскими переселенцами сформировались коми-пермяки. При этом А. Ф. Теплоухов указывал на сходство в языке и культуре прилузских и верхнесысольских коми с зюздинскими коми-пермяками. Исследования О. Н. Бадера, П. Н. Третьякова, В. А. Оборина и ряда других ученых показали ошибочность названной концепции; коми-пермяки сложились на иной базе. Однако сам факт переселения коми-зырян с рек Сысолы, Лузы и некоторых других районов на р. Каму, длительных регулярных разносторонних контактов населения этих регионов не вызывает сомнения. Известно более 300 родановских памятников. По подсчетам В. А. Оборина, общая численность родановцев составляла не менее 4,5 тыс. человек. Местное население в русских источниках того периода называлось этнонимом «пермяк , а территория - «Пермью Великой». Как и в ломоватовской культуре, у родановцев выделялись два крупных района расселения - сев. и юж., территории которых совпадают с распространением двух основных коми-пермяцких диалектов. Кроме того, существовали еще две обособленные этнические группы - зюздинская на верхней Каме (одно из родановских племен) и язьвинская (потомки переселенцев с рек нижней Колвы и Вишеры, пришедших на р. Язьву в 12-13 вв.). В хозяйстве родановцев ведущую роль играло пашенное земледелие, которое с 11-12 вв. преобладало над подсекой, хотя последняя и сохраняла свое значение на севере. Высевались как яровые, так и озимые культуры (к последним принадлежала рожь). Начала складываться паровая система земледелия. Большое значение в хозяйстве древних коми-пермяков имело скотоводство, а также охота и рыболовство. Возросла роль пушной охоты. Постепенно увеличивалась продуктивность комплексного хозяйства местного населения, а вместе с этим углублялось общественное разделение труда. Выделились в особые отрасли ремесла, металлургия и металлообработка, развивались косторезное и ювелирное дело. В 12-14 вв. у коми-пермяков появились расположенные на удобных водных путях укрепленные административные и хозяйственные центры. Старые родовые городища постепенно пустели и забрасывались. Это, а также сочетание различных обрядов погребения в могильниках и наличие на поселениях вещей с разными типами родовых тамгов (свидетельствующие о смешанности населения), говорит об ослаблении родовых связей, хотя в целом разложение родового строя, особенно в отдаленных и малонаселенных районах расселения коми-пермяков, шло медленно. Усиливавшаяся имущественная дифференциация семей прослеживается по материалам родановских могильников 12-15 вв. Имущественное неравенство перерастало в социальное. Власть знати становилась наследственной. В 14-15 вв. у коми-пермяцких племен, которые были связаны между собой общностью экономической жизни, языка и культуры, начался процесс сложения более прочного этнического объединения - народности, в состав которой вошли 7 племен. В Верхокамье и на р. Язьве выделились особые этнические группы зюздинских и язьвинских коми-пермяков. В 14-15 вв. на свободных землях Верхнего Прикамья появилось оседлое русское население. Началась стихийная русская колонизация края с северо-запада, из новгородских владений. В 1401-1409 гг. на верхней Каме был построен первый русский укрепленный городок Анфаловский. На р. Боровой в нач. 15 в. волгожане начали добычу соли. В 1430 г. промыслы были перенесены на р. Усолку, где возникло русское поселение (будущий город Соль Камская), положившее начало посадской колонизации Приуралья. В 1451 г. в Пермь Великую был направлен наместник московского князя, резиденцией которого стал город г. Чердынь. Этот факт означал, по мнению исследователей, мирное включение Перми Великой в состав Русского государства. Закреплением этого стало крещение местного населения в пятидесятых-шестидесятых годах 15 в. К кон. 15 в. основная часть Приуральского региона (Пермь Великая и Вятский край) прочно вошла в состав Русского государства. Русские крестьяне сближались с местными жителями в хозяйственном отношении, оказывали прогрессивное влияние на развитие земледелия, заимствуя в то же время некоторые приемы охоты и рыбной ловли. Земледельческое коми-пермяцкое население было обложено такими же налогами и повинностями, как и русские крестьяне, и это сближало их в правовом отношении. В 16 в. завершилось формирование этнической территории коми-пермяков. Основное ядро складывавшейся коми-пермяцкой народности размещалось по течению рек Иньвы и Косы с их притоками, где коми-пермяки ассимилировали небольшие группы коми-зырян и удмуртов. Территория Северного Прикамья входила в состав Чердынского, Соликамского и Кайгородского уездов (последний с кон. 16 в. включал верховья р. Камы, до 1586 г. находившиеся в составе Вычегодского уезда). Русские проживали, главным образом, в Чердынском стане одноименного уезда, в небольшом Соликамском уезде, в Орлинской части вотчины Строгановых. 

Г. Н. Чагин

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1804047836

РОДАНОВСКАЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА (9-15 вв. н. э.). 
Занимает верхнее течение р. Камы с притоками от Чусовского оз. на севере до р. Чусовой на юге. Территориально совпадает с границами Перми Великой 14 в. (по житию Стефана Пермского). Сформировалась на основе ломоватовской археологической культуры. Названа по Роданову городищу на правом берегу р. Камы, в Юсьвинском р-не Перм. края. Была выделена М. В. Талицким как культура предков коми-пермяков. В дальнейшем была исследована В. А. Обориным, Р. Д. Голдиной, А. М. Белавиным, А. Ф. Мельничуком и др. Представлена более чем 400 памятниками и является одной из наиболее изученных археологических культур Прикамья. В её пределах выделяются восемь групп памятников (племенных вариантов): зюздинская, гайнская, косинская, верхнекамская, чердынско-язьвинская, иньвенская, обвинская, чусовская. Внутри этих вариантов выявлены небольшие компактные группы, вероятно – территории соседских общин. В родановской археологической культуре выделены два этапа развития: лаврятский (сер. 9 – нач. 12 вв.) и рождественский (сер. 12 – 15 вв.). Наиболее изученными являются Анюшкар (р. Иньва), Городищенское (р. Усолка), Пыскорское (р. Кама), Рождественское (р. Обва), Искорское (р. Колва) городища, Агафоновский, Аверинский, Огурдинский могильники (р. Кама), Редикорский могильник (р. Колва), Рождественский могильник (р. Обва). На Искорском городище исследовано святилище в виде круглой глинобитной площадки со столбовой постройкой в центре, остатки костров и костей животных, принесённых в жертву. На Пыскорском городище выделено скопление жертвенных ям, содержащих ритуально испорченные металлические вещи. Хозяйство родановской культуры – комплексное, с ведущей ролью пашенного земледелия. В сев. районах преобладало подсечное земледелие. Отмечены следы зарождения паровой системы. Нахождение в сфере интересов Волжской Булгарии и Русских земель стимулировало развитие пушной охоты. Возросла роль сетевого рыболовства. Металлургия, металлообработка и ювелирное дело превращаются в ремесло. С 11 в. на р. Боровой зарождается солеварение. Обработка дерева, кости, кожи, гончарство остаются на уровне домашнего производства. Этническими признаками родановской археологической культуры являются: глиняная посуда (круглодонная с примесью раковины, с гребенчато-шнуровым орнаментом на лаврятском этапе и с уплощённым дном и гребенчатокружковым орнаментом на рождественском этапе), типы жилищ, типы украшений женского костюма (коньковые, биякорьковые, коробчатые шумящие подвески и подвески с изображением головы медведя), культовые предметы (зооморфная и антропоморфная металлическая пластика). Племена родановской культуры вели обмен с предками коми-зырян (вымская археологическая культура), удмуртов (чепецкая археологическая культура), уграми (население лесного Зауралья), предками башкир. С 11 в. появляются торговые фактории волжских булгар. С 11-13 вв. с севера начинает проникать славянское население. Булгарское (в большей степени) и славянское влияние фиксируется в динамике проникновения и распространения булгарских и славянских вещей (керамическая посуда, украшения, предметы христианского культа и др.).

Головчанский Григорий Петрович

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803968243

ИЛЬИНСКОЕ ГОРОДИЩЕ И КОСТИЩЕ, ИЛЬИНСКИЙ РАЙОН 
Гляденовская и родановская культура - IV; IX - Х II вв. н. э. 
Памятник известен с ХIХ в. Городище еще до революции пытались копать, но безуспешно. В 1949, 1952, 1976 гг. здесь побывали разведочные отряды Камской археологической экспедиции. Шурфы материала не дали, но в Перм. областном краевед. музее хранятся вещи, найденные на городище (шумящая подвеска, пронизки), которые позволяют датировать городище ранним этапом родановской культуры. Городище находится на правом берегу р. Масляна, недалеко от ее впадения в р. Челва (правый приток р. Обва), в лесопарке "Кузьминка" в пос. Ильинский. 18 тыс. кв. м. 
На южн. скате Ильинского городища находится Ильинское костище. В 1878 г. костище было раскопано А. Е. Теплоуховьм. Слой костища был насыщен костями животных - лося, коровы, лошади, свиньи, медведя, лисицы и россомахи. В слое вместе с костями была найдена керамика, наконечники стрел, бронзовые фигурки всадника и змеи и др. Состояние памятника удовлетворительное - в настоящее время не используется.

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803979729&idPar...

ГОРОДИЩЕНСКОЕ ГОРОДИЩЕ. 
Расположено на мысу левого берега р. Усолки на окраине с. Городище Соликамского р-на Перм. края. Известно с 18 в., осматривалось В. А. Обориным в 1976 г., раскапывалось А. М. Белавиным в 1981 и 1982 гг. 
Памятник характеризуется мощным, до 1 м, культурным слоем. С напольной (внешней) стороны ограничено валом (до 1,5 м) и неглубоким рвом. Изучены два культовых сооружения, несколько крупных ям-кладовок, в том числе зернохранилище. Собрана большая коллекция фрагментов глиняной посуды булгарского, прикамского, вымского и зап.-сибирского происхождения, железные орудия труда, наконечники стрел, костяные гребни, бронзовые украшения костюма. Наиболее интересны находки крупного фрагмента антропоморфного идола из золотистой бронзы и бляха с изображением двух сражающихся ящеров в перм. зверином стиле. 
Памятник датируется 9-13 вв. и относится к ломоватовской и родановской культурам. В настоящее время большая часть городища уничтожена карьером.

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803977825

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ, археологический комплекс, расположен в 1-1,5 км к западу от с. Рождественск Карагайского р-на Перм. края на левом берегу р. Обвы. Включает в себя Рождественское и Филипповское городища, Рождественский мусульманский и языческий могильники. Памятники известны с 18 в., впервые осмотрены Н. П. Рычковым. Изучались Н. Н. Новокрещённых (1898), В. А. Обориным и В. П. Денисовым (1949), Ю. А. Поляковым (1983), А. М. Белавиным и Н. Б. Крыласовой (1985, 1990-1993, 1997). Много предметов из Рождественского городища имеется в коллекции Теплоуховых. 
Площадка Рождественского городища подпрямоугольной формы, площадь городища – свыше 35 тыс. кв. м. В целом на городище вскрыто более 2,5 тыс. кв. м. Изучено 4 жилища, 3 гончарных горна, остатки косторезной мастерской, вход в подземный лаз (ход), остатки колодца, несколько крупных ям-кладовок и т. п. Среди материалов – множество фрагментов сосудов: 10 648 фрагментов булгарской гончарной керамики (кувшины, корчаги, горшки, миски, сковородки, светильники) и 6729 фрагментов лепной керамики. Имеются обломки тиглей, керамические ложки-льячки, литейные формы, бракованные бронзовые изделия, что свидетельствует о существовании здесь бронзолитейных мастерских. Бракованные бусины и крупный кусок стеклянной пасты подтверждают наличие стеклодельного ремесла. В большом количестве найдены железные замки и ключи к ним булгарского типа, детали складных весов и разновесы – инструментарий купцов. Конструкция производственных сооружений и состав материала городища свидетельствуют о том, что большинство ремесленников были выходцами из Волжской Булгарии. К числу наиболее интересных находок могут быть отнесены предметы перм. звериного стиля, поясная гарнитура и седельный крюк аскизского типа, бронзовый мечетный светец, наборные роговые расчёски с футлярами, кухонные глиняные валики и масло-жировые лампочки. 
На мусульманском могильнике изучено 23 погребения. Костяки лежали на слое красной материковой глины, на глубине 45-75 см от поверхности в соответствии с позой погребённого «лежащий на спине». Ориентированы головой на запад или запад-юго-запад, черепа развернуты лицевой частью к югу, в сторону Мекки. Такая поза соответствует кыбле (ориентации при молитве), характерной для мусульманских домонгольских могильников. 
На языческом могильнике изучено 100 погребений, расположенных рядами параллельно реке. Преобладающая ориентировка погребений – по линии северо-северо-запад или юго-юго-восток с небольшими отклонениями. В большинстве случаев погребения совершены на помосте: могильные ямы имеют ступеньки и заплечики для его установки. 
При раскопках найдены вещи, типичные как для родановской, так и для вымской, чепецкой и юдинской культур, что указывает на смешанный характер населения археологического комплекса. Из числа наиболее значимых находок выделяется единственная в Прикамье подвеска со знаком Рюриковичей (знак, выдававшийся иноземным купцам на право торговли на Руси). Материалы раскопок свидетельствуют о том, что городище существовало в период с 9-10 по вторую половину 14 в., наибольший расцвет его приходится на 11-13 вв. В этот период здесь существовала булгарская торгово-ремесленная фактория, вошедшая в вост. источники 13-14 вв. как «кассаба Афкуль (Акикул)».

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803978401

ИСКОРСКОЕ ГОРОДИЩЕ. 
Находится на отдельной возвышенности с крутыми склонами. Площадка (800 кв. м) защищена тремя валами (2—3 м). Первые раскопки на городище провел В. Н. Берх в 1819 г., в 1947 г. раскопки вела И. А. Талицкая, в 1949 г. — В. Ф. Генинг, а в 1975 —1976 гг. В. А. Оборин. 
В культурном слое (до 50 см) найдены остатки древнего святилища и металлургического производства, а также ральники, оружие, в том числе русское (бердыш), украшения, русские монеты и др. вещи. Городище упоминается русской летописью 1472 г. и является остатками укрепленного центра и святилища родановской культуры (IX— XV вв.), взятого штурмом русскими войсками. В 1 км к юго-западу от него находится одновременный грунтовый могильник.

http://enc.permculture.ru/showObject.do?object=1803786104

ОГУРДИНСКИЙ МОГИЛЬНИК 
Расположен на правом берегу Камского водохранилища между пос. Орёл и д. Огурдино Усольского р-на Перм. края в заповедном сосновом бору, являющемся памятником природы, на территории известной мезолитической стоянки Огурдино. 
Погребения размещены на дюнных возвышенностях и в междюнных впадинах в 65-70 м от берега на высокой береговой террасе. Могильник открыт в 1993 г. А. В. Волокитиным. В том же году под руководством Н. В. Соболевой вскрыто 20 погребений, в которых найдены бронзовые и серебряные украшения, железный топор, серебряный саманидский дирхем 10 в. В 1994, 2000, 2001, 2002 гг. раскопки могильника проводились КАЭЭ ПГПУ под руководством Н. Б. Крыласовой, в 1995 – под руководством А. М. Белавина. В целом на памятнике вскрыто 2432 кв. м, изучено 280 погребений. На могильнике собран богатый своеобразный материал: фрагменты лепных керамических сосудов, среди которых значительная часть имеет зауральскую орнаментацию, многочисленные бронзовые и серебряные украшения (детали поясной гарнитуры, разнообразные привески, шумящие подвески и пр.), стеклянные и каменные бусы, среди которых – представительная серия византийского импорта, разнообразные железные предметы (ножи, наконечники стрел, топоры, кресала, предметы конского снаряжения), серебряные дирхемы, серебряные погребальные маски. Датировка могильника – конец 10 – 11 в. Значительная часть погребений – безынвентарные. Преобладающий погребальный обряд – трупоположения на помосте, небольшой процент составляют трупоположения на дне могильной ямы и кремация. Погребения располагались рядами, параллельными течению р. Камы, головой к реке. Могильник, скорее всего, оставлен крупной группой протомансийского населения, обитавшей в то время в окрестностях современного г. Усолья. Могильник разрушается в прибрежной полосе оползнями, серьёзный урон памятнику нанесен грабителями.
ПЯНТЕГ I, ГОРОДИЩЕ 
Пянтежское городище расположено в 4 км к северу от с. Пянтег на левом берегу Камы. Относится к родановской культуре 12 - 13 вв. 
Известно с 19 в. В 1819 г. обследовано В. Н. Берхом, в 1898 г. - Н. Н. Новокрещенных, в 1961 г. - Ю. А. Поляковым, в 1982 г. - В. А. Обориным. Вскрыто около 100 кв. м. 0,9 га. Стратиграфия: светло-серая супесь мощностью 30 - 60 см. Выявлена плавильная печь, найдены шлаки, глиняное сопло, фрагменты керамики родановской культуры.
АНЮШКАР, городище, расположено на правом берегу Камского водохранилища в 0,8 км к юго-востоку от д. Кылосово Ильинского р-на Перм. края. Впервые городище упомянуто в писцовой книге М. Кайсарова в 1624 г. под именем «Анюшкар». В 19 в. крестьяне находили на нём множество древних вещей, часть которых попала в коллекцию Теплоуховых. В 1889 г. городище обследовал геолог П. П. Краснопольский. В 1933 г. на городище побывал А. В. Шмидт, который датировал памятник 10-14 вв. В 1938 г. М. В. Талицкий провёл здесь небольшие раскопки (материалы переданы в Государственный Эрмитаж). Наиболее масштабные исследования памятника проводились под руководством В. А. Оборина в 1951-1955 гг. (вскрыто 3420 кв. м). В 1989-1990 гг. раскопки здесь велись под руководством Г. Т. Ленц и А. А. Терехина (вскрыто 800 кв. м). 
В результате Анюшкар является одним из наиболее хорошо изученных крупнейших городищ Перм. Предуралья. Здесь исследованы остатки разнообразных жилых построек (срубных, столбовых, с двускатной и односкатной кровлями, большой площади и малых), производственных сооружений (гончарные горны, ремесленные мастерские), большие ямы-кладовки с остатками обуглившегося зерна, разнообразные иные объекты. Городище являлось крупным торгово-ремесленным центром. 
Комплекс керамической посуды свидетельствует о разнородном этническом составе населения, проживавшего на территории городища. Наличие при городище мусульманского и языческого кладбищ подчёркивает и разнородность религиозной принадлежности жителей. В частности, не вызывает сомнения факт проживания на городище булгарских ремесленников, которые снабжали своей продукцией местное население. Наиболее развитым было керамическое производство, причем анюшкарские гончары специализировались на изготовлении не только посуды, но и масляных светильников-жирников, которых на Анюшкаре встречено намного больше, чем на других городищах. 
Находки торгового инструментария (фрагментов весов, весовых гирек, арабских монет) подчеркивают значение городища как торгового центра, а наличие костей верблюда среди остеологического материала городища является свидетельством того, что сюда заходили даже сухопутные караваны из дальних вост. стран. 
Население городища отличалось высокой бытовой культурой. Здесь впервые в Перм. Предуралье проявились тенденции к улучшению комфортности жилищ и приспособлению их к более активной производственной деятельности (в помещениях выделяются зоны работы и отдыха, а иногда даже отдельные «комнаты»; появляются такие элементы мебели, как столы и полки, о чём свидетельствует возникновение специфических керамических подставок-валиков для установки традиционных круглодонных сосудов на плоскую поверхность. Наряду с забранными в деревянную раму открытыми очагами на толстой глиняной подушке распространяются глинобитные печи, земляные полы жилищ покрываются глиной и досками). Именно с Анюшкара происходит большинство известных в Перм. Предуралье костяных гребней, расчёсок с футлярами и копоушек, что говорит об особом отношении жителей к гигиене. Высокий уровень достатка у населения подчеркивается наличием на городище большого количества украшений из бронзы и серебра, стеклянных и каменных бус, дорогой металлической посуды. Материалы городища использованы во многих обобщающих работах по средневековой культуре Перм. Предуралья.
Редикорское городище — памятник родановской археологической культуры (Пермь Великая). Действовало в VIII-XV веках. В XVI веке было использовано русскими поселенцами. Городище располагается в Чердынском районе Пермского края, в 350 м южнее села Редикор, на мысу высокого (20 м) правого берега реки Вишера. Площадь городища — 3,5 тыс. м². С севера площадка защищена двумя линиями укреплений (вал+ров). Городище открыто в 1894 году А. Н. Береженцевым и А. А. Спицыным. В 1954 году раскопки на городище проводились И. А. Лунеговым, в 1968 году — В. Ю. Лещенко, в 1971 году — В. А. Обориным. Культурный слой — не более 0,5 м. На городище обнаружены глинобитные очаги, ямы-кладовки, развал домницы, ступенчатые деревянные укрепления вала и пять человеческих погребений без вещей.
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПАМЯТНИКИ ПЕРМСКОГО КРАЯ

В настоящее время в крае известно около 3000 памятников археологии всех эпох (от каменного века до нового времени) и типов (от каменных писаниц до исторических городов). 
Наиболее ранние памятники эпохи камня на территории края расположены в прибрежных зонах Камского и Воткинского водохранилищ. Это – стоянки и местонахождения Пещерный Лог, Ганичата, грот Большой Глухой, Сосновка III. Они относятся к раннему и среднему палеолиту. На памятниках найдены грубые рубящие орудия из кварцитопесчаника, кости древних животных. В верхнем палеолите выделяется несколько групп памятников, связанных с влиянием населения Русской равнины, с одной стороны, и Сибири – с другой. К наиболее изученным памятникам следует отнести стоянку им. Талицкого, Гарчи, Заозерье. 
При переходе от палеолита к мезолиту выделяется группа эпипалеолитических памятников. Это – стоянки Горная Талица, Усть-Сылва, Усть-Пожва. Наиболее показательной формой орудий на этих памятниках являются выемчатые трапеции. 
Развитый мезолит представлен памятниками типа стоянки Огурдино. Для них характерна пластинчатая микролитическая индустрия. Поздний мезолит отражают материалы памятников типа Усть-Половинная, Косинская, Голый Мыс, Шабуничи. На них фиксируются как мезолитические, так и неолитические черты.
Классический камский неолит характеризуют стоянки Боровое Озеро I, Хуторская, Кряжская. Для них характерны крупные полуяйцевидные сосуды, орнаментованные гребенчато-ямочными узорами, двустороннеобработанные и шлифованные орудия труда. С переходом к прочной оседлости связано появление подпрямоугольных жилищ-полуземлянок с грунтовыми очагами. С поздним неолитом связаны памятники типа стоянки Лёвшино. Помимо гребенчатой керамики на них встречается посуда, орнаментированная с помощью накола. 

К эпохе энеолита относятся 3 археологические культуры. С ранним энеолитом связаны новоильинская и борская культуры, с развитым и поздним энеолитом – гаринская культура. 

Начало эпохи бронзы в Перм. Предуралье связано с существованием в Прикамье памятников турбинского (турбинско-сейминского) типа 17-15 вв. до н. э. Выявлены такие памятники, как Турбинский I и II, Усть-Гайвенский, Заосиновский, Бор-Ленвинский могильники. Как правило, в могилах отсутствуют кости людей. Судя по погребальному инвентарю (металлическое, каменное и костяное оружие – наконечники копий, вертикально-втульчатые топоры-кельты, кинжалы, наконечники стрел, костяные защитные доспехи), это были воины. Во многих могилах с ритуальными целями предметы вооружения воткнуты в дно или стенки могильных ям. В целом памятники турбинско-сейминского типа резко отличаются от некрополей всех остальных евразийских культур эпохи бронзы. Турбинцы были высококлассными специалистами в области бронзовой металлургии и металлообработки, они использовали литьё по восковой модели, что позволяло воспроизводить мелкие детали орнаментов. Широко применяли тонкостенное литьё для изготовления втулок копий, вислообушных топоров. Почти половина предметов отлита из оловянных бронз, полученных из рудных месторождений Горного Алтая. Происхождение и этническая принадлежность турбинцев не ясны, понятно только, что это пришельцы из сибирских земель. Спустя некоторое время после ухода турбинцев далее на запад их достижения в области металлургии оказались усвоенными племенами Прикамья и Поволжья.
Поздний бронзовый век (14-7 вв. до н. э.) в Перм. Предуралье характеризуется бытованием так называемой ерзовской археологической культуры. В настоящее время известно несколько десятков памятников ерзовской культуры, наиболее крупными из них являются поселения Ерзовское, Заосиновское VI, Половинное I, Васюковская и Еловская стоянки. Орудия труда представлены каменными предметами, бронзовых изделий на ерзовских памятниках обнаружено мало. Наряду с ерзовской культурой в конце 2 тыс. до н. э. в Перм. Предуралье проникают племена протоугорской лебяжской археологической культуры 12-10 вв. из Припечорья и Вост. Повычегодья. 

Памятники раннего железного века представлены поселениями, могильниками и святилищами ананьинской культуры 8-3 вв. до н. э. и гляденовской культуры 3 в. до н. э. – 3-4 вв. н. э. 
В настоящее время в Прикамье известно более 150 памятников ананьинской культуры, расположенных в основном в юж. и средних (по р. Каме) районах Перм. края. В ананьинское время в Прикамье возникают такие типы памятников, как укрепленные валами и рвами городища и святилища-костища, достигшие своего расцвета в гляденовское время. На отдельных городищах найдены остатки деревянных конструкций в виде стен на валу. В основе хозяйства ананьинцев лежала охота при постоянно возраставшей роли скотоводства. Знакомо было ананьинцам и земледелие, однако оно не играло пока решающей роли. Оружие ананьинцы получали от степняков-кочевников в обмен на меха. Иногда в могилах знатных воинов встречаются железные короткие мечи-акинаки т. н. скифских типов, бронзовые топоры-секиры с обухом, оформленным в виде головы хищного зверя или птицы, пояса, богато украшенные бронзовыми бляшками-накладками. Довольно часто именно в мужских погребениях находят бронзовые шейные украшения, конскую упряжь, богато украшенную бронзой и золотом, некоторые типы украшений, в т. ч. предметы в т. н. зверином стиле. Через скифов и савроматов, вероятно, попадали к ананьинцам изделия кавказских мастеров, а также продукция ремесленников Египта, цивилизаций Передней Азии и Ближнего Востока. 

К гляденовскому времени можно относить около 200 памятников. Почти все они расположены в обособленных районах, разделённых незаселёнными интервалами в 15-50 км – племенных территориях. Совершенно особым типом памятников являются святилища-костища. Костища, как правило, располагаются на укреплённых городищах. Культурный слой костищ содержит зачастую очень мощные отложения костного пепла, пережжённых, частично обожжённых и сырых костей животных. Мощность таких слоёв может колебаться от 5 см до 1,5 м и более. 
Самое крупное костище – Гляденовское. Оно находится на Гляденовской горе над р. Нижней Мулянкой неподалеку от г. Перми и возникло ещё в ананьинское время. На Гляденовском костище изучены мощные напластования костей, различные жертвенные комплексы в виде прокалённых глиняных площадок, канавок с остатками жертвоприношений и столбовых ям от деревянных истуканов-идолов. В этих жертвенниках найдено несколько сотен миниатюрных сосудиков для жертвенной крови. Обнаружены отдельные жертвенники с черепами медведей и лосей, ритуальное захоронение жеребёнка и ритуальное человеческое погребение. За многие годы исследований здесь собрано огромное количество находок: свыше 20 тыс. стеклянных и каменных бус, железных и бронзовых наконечников стрел, наконечники копий и дротиков, вотивные (т. е. имевшие культовое назначение) изображения животных, людей и различных орудий труда. Гляденовское время – период становления особого культового перм. звериного стиля. 

В 4-5 вв. в Прикамье приходят угорские сибирские и юж.-уральские племена, и с их участием формируется средневековая ломоватовская культура 7-11 вв. Известно более 350 городищ, селищ, могильников и святилищ ломоватовского времени. В основе хозяйства ломоватовцев лежали скотоводство и ручное земледелие при высокой роли охоты и рыбной ловли. Основные памятники ломоватовского времени расположены на берегах р. Камы и её притоков выше г. Перми. Высокого уровня достигают обработка железа, кости, бронзолитейное ремесло. Возникают целые микрорайоны, ориентированные на металлообрабатывающее ремесло (Чашкинский, Яйвенский и пр.) Изготовление глиняной посуды по-прежнему оставалось домашним производством. Ломоватовцы жили в наземных жилищах столбового типа. Развитая промысловая охота на пушных животных, добыча меди и соли лежали в основе экономических связей ломоватовцев. С 10 в. их основным торговым партнёром стала Волжская Булгария, откуда в Прикамье поступали монетное и товарное серебро, различные бытовые предметы, орудия труда и предметы вооружения. Через Булгарию осуществлялись связи с Русью, Европой, Азией. Наивысшего расцвета в это время достигает и перм. звериный стиль; на ломоватовских святилищах накапливается большое количество вост. и византийского серебра. 

В Сылвенско-Иренском поречье расположены памятники неволинской культуры 4-8 вв. Угорское неволинское население занималось в основном скотоводством, охотой. К 9 в. неволинцы мигрируют на нижнюю Каму, где вливаются в состав населения Волжской Булгарии. 

В 11-12 вв. начинается миграция в Прикамье предков коми -(-Тут ув. А.Белавин ошибается:), и период 12-15 вв. характеризуется памятниками родановской культуры. К этому времени относится около 100 археологических памятников, некоторые из ломоватовских городищ (например, Рождественское, Анюшкар, Кудымкарское) продолжают существовать. Родановцы ориентировались на пашенное земледелие, заимствуя его развитые формы в Сев. Руси и Волжской Булгарии. В это же время в Прикамье существовали крупные булгарские торговые фактории. 

В 14-15 вв. началось проникновение в Прикамье поселенцев с территории русского Севера; возникали поселения, на которых финно-угры жили совместно с древнерусским населением (например, Искор и Троицкое городище). Изучены слои 16-18 вв. в Соликамске, Чердыни, на Строгановских Орле-городке, Нижнем Чусовском городке. Археологически исследуется историческая часть Кунгура, территория губернской Перми; раскопкам подвергнут центр солеварения – горный город Дедюхин (у г. Березники).

НОВЕЙШЕЕ ИЗУЧЕНИЕ ДРЕВНЕГО ИСКОРА

Искор является одним из известных средневековых археологических памятников Северного Приуралья. Он упоминается в летописных источниках ХV-ХVI вв. в связи с походом Федора Пестрого в Северное Прикамье в 1472 г., результатом которого явилось присоединение Перми Великой к формирующемуся Московскому централизованному государству. Впервые памятник был описан известным историком и географом ХVIII в. Н.И. Рычковым. В дальнейшем он постоянно привлекал исследователей, занимавшихся древностями Прикамья, - В.Н. Берха, СИ. Сергеева, Н.Н. Новокрещенных, А.Ф. Теплоухова, И.Я. Кривощекова, И. А. Талицкую, В.Ф. Генинга , Г.С. Аноприеву, В.Ю. Лещенко, В.А. Оборина (Талицкая, 1952; Оборин, 1976, 1977, 1981). Первые археологические исследования были проведены уже в 1819 г. В.Н. Берхом, но раскопки не сопровождались фиксацией древних деталей, материалы этих работ не сохранились (Берх, 1821). Самые крупные археологические работы на памятнике были организованы В.А. Обориным, который в 1975, 1976, 1980 гг. открыл на нем выразительные комплексы раннего (родановская культура IХ-ХIV вв.) и позднего средневековья (период ранней русской колонизации Верхнего Прикамья ХV-ХVI вв.), а также зафиксировал следы языческого святилища, которое перекрывалось культовым местом, связанным с почитанием Параскевы Пятницы (Оборин , 1976, 1977, 1981). В 2001-2002 гг. раскопки на городище Искор были продолжены Камской археологической экспедицией Пермского государственного университета.

Работы 2001-2002 гг. были спланированы на площадке между вторым и третьим валом, называемой в народе «княжое место» (Попов, 1891), к югу и востоку от каменной часовни Параскевы Пятницы. С запада раскоп примыкал к траншее (раскопки В.А. Оборина, 1975 г.), в которой были найдены серебряная сабляница Ивана IV и гривенник Елизаветы II.

Петровны. В ходе исследований 2002 г. был прорезан третий вал городища. Общая площадь раскопок достигала 200 кв. м. Стратиграфия памятника не отличалась особой сложностью. Близ часовни общая мощность культурных напластований была невелика и достигала 30-40 см. Это связано с тем, что при строительстве каменной часовни в 1891 г., вероятно, была произведена планировка поверхности данного участка памятника. Культурный слой увеличивался в сторону третьего вала и достигал 60 см. Как показали исследования 1975, 1976. 1981 гг. (второго вала) и 2002 г. (третьего вала), оборонительные сооружения городища были возведены в период русской колонизации Верхнего Прикамья, скорее всего, после 1472 г. Средневековое святилище родановской культуры, в центре которого находилась священная береза, по мнению В.А. Оборина, ограничивалось от остальной площади городища небольшими декоративными валами, которые и были позднее засыпаны более мощными земляными насыпями. На площади раскопа выявлены небольшие углубления, глинобитная площадка. Особый интерес представляют три скопления костей нижних конечностей животных, протянувшихся своеобразной цепью у юго-восточного края часовни святой Параскевы, которые явно связаны с культовыми действиями. На площади раскопа собран небольшой, но представительный материал - фрагменты керамики, бытовые изделия, оружия, украшения.

Керамический комплекс, как и в период предыдущих раскопок В.А. Оборина, представлен незначительным числом фрагментов сосудов. За все годы раскопок не обнаружено ни одного развала сосудов, что явно свидетельствует о нежилом характере городища. Керамика сильно измельчена и относится к трем культурным комплексам. Первый комплекс представлен немногочисленными фрагментами посуды родановской культуры, которые имеют насыщенную примесь мелкотолченной раковины в глиняном тесте. На отдельных фраг­ментах отмечается гребенчатый орнамент, образующий узор в виде «елочки». Второй небольшой керамический комплекс, пред­ставленный мелкими фрагментами, имеет близость к посуде поздней стадии вымской культуры ХIII-ХIV вв. (Савельева, Истомина, Королев, 1997; Савельева, Кленов, 1997). Данная посуда напоминает гончарную русскую керамику. Однако она лепная и имеет насыщенную примесь дресвы, реже слюды в глиняном тесте. Керамика не орнаментирована. Третий наиболее значимый комплекс представлен гончарной русской посудой, которую можно подразделить на два хронологических периода: 1). Традиционная грубая гончарная слабопрофилированная посуда нового времени (ХVIII-XIX вв.); 2). Гончарная посуда эпохи позднего средневековья (ХV-ХVII вв.). От более поздней гончарной посуды данный керамический комплекс отличается тщательной обработкой поверхности сосудов. Сосуды обладают четко выраженной профилировкой и резко отогнутым наружу венчиком. При переходе шейки в тулово, как правило, отмечается небольшой выступ. Часть посуды украшалась линейным орнаментом. В исследованиях 1975,1976,1980 I г (В.А. Оборин) встречались сосуды, украшенные волнистыми прочерченными узорами.

Значительная коллекция предметов представлена орудиями труда. Среди них выделяются железные ножи (три целых, семь обломков). Один нож прямоспинный, с плавным уступом при переходе черешка к лезвию. Остальные ножи имеют резкие уступы. Все ножи, найденные на городище, по Б.А. Колчину, следует отнести по функциональному назначению к разряду универсальных (Колчин, 1959). Кроме того, найдены и другие железные орудия - резец для внутренних выемов при обработке деревянных изделий и кочедык для плетения поделок из бересты.

Предметы быта представлены 9 кресельными кремнями для высекания искры. Рабочее лезвие орудий имеют следы сильной забитости, иногда напоминающую скребковую ретушь. Почти все изделия изготовлены из местных кремневых пород за исключением одного из розоватого привозного кремня верхневолжского происхождения. Найдены 4 точильных бруска (один целый с отверстием для подвешивания к поясу, три обломка), изготовленные из зеленоватой сланцевой породы. Интерес представляет заготовка пряслица, для создания которой использовался фрагмент стенки русского гончарного сосуда. Обращает внимание глиняная фигурка, которая могла использоваться в какой-то игре.

В связи с тем, что древний Искор был крупным военно-оборонительным центром, как и в прошлые годы раскопок, на его площадке собрана представительная коллекция предметов вооружения. Обнаружено три наконечника стрелы. Один наконечник имел листовидную форму с прямыми выступами при переходе к черешку. Подобные наконечники в Прикамье имели широкий хронологический диапазон бытования со второй половины I тыс. н.э. до ХVII в. (Орел-городок. Нижний Чусовской городок). Второй наконечник относится к типу ланцетовидных. Он имел слабовыраженный черешок без упора для древка. Подобные наконечники выявлены в Древнем Новгороде в слоях второй половины X в. и первой половины XI в. (Медведев, 1966). Интерес представляет третий наконечник, имеющий листовидную форму пера, в средней части ко­торого отмечаются два ярко выраженных шипа, а ниже следуют еще два ряда небольших выступов и лишь затем узкий черешок. Скорее всего, он относится к эпохе позднего средневековья. Близкий по типу наконечник обнаружен В.А. Обориным в 1983 г. в ходе раскопок Старого Кунгура, погибшего в результате башкирского восстания в 1662 г.

К промысловому вооружению относятся 4 костяных наконечника стрел. Два из них имеют очень короткое треугольное перо и длинный черешок. Один наконечник стрелы обладает треугольным сечением пера, имеющим почти равные пропорции с черешком. Кроме того, обнаружен обломок наконечника стрелы с ромбическим сечением пера. Данные наконечники характерны для памятников родановской культуры. Следует отметить, что как железные, так и костяные наконечники стрел могли использоваться в культовых целях.

Интерес представляют костяные амулеты (3 экз.). На городище обнаружен амулет из клыка медведя. Подобные культовые предметы встречаются на жертвенных местах Среднего Прикамья, начиная с эпохи раннего железного века. Два других амулета изготовлены из косточки-астрагала. П.П.Ефименко и П.Н.Третьяков отрицали культовое назначение астрагала и предполагали, что они использовались для игры в кости. (Ефименко, Третьяков, 1948). Нам все-таки предпочтительнее мнение средне­азиатских этнографов, которые считали, что амулеты из астрагалов исполняли охранительные функции от злых духов. С этой целью астрагалы подвешивались на шею животным или над детской колыбелью (Кой-Крынган-Кала, 1967. С. 158).

Украшения представлены бусами, бронзовыми пронизками и фрагментами шумящих подвесок. Найдены две бусины из синего стекла: одна шаровидная, другая многогранная. Подобные украшения характерны для погребальных комплексов вымской и родановской культур XI-ХШ вв. Интерес представляет сердоликовая подвеска. Среди бронзовых украшений выделяются бубенчики, которые являются характерным украшением женского костюма вымской культуры (Савельева, 1971. С.65). Выявленные на площадке городища одиночные бубенчики характерны для позднего этапа вымской культуры XII-ХIV вв. (Савельева, 1971. Таб. 34). К этому же периоду относятся и трубчатые пронизки с ушками для подвешивания шумящих привесок, которые характерны для могильников родановской и вымской культур.

Из бронзовых предметов следует отметить гладкое проволочное поясное кольцо, характерное для поздних этапов родановской и вымской культур (ХII-ХIV вв.). Интерес представляет фигурный железный предмет, который возможно является поясной накладкой. Аналогов ему не найдено.

Найдено 3 медных креста. Один тип креста сложной формы уже известен на площади городища и был найден в ряде детских захоронений во втором валу (погребение 1 - захоронение ребенка, погибшего насильственной смертью). Подобные кресты распространялись, судя по материалам Среднего Приуралья, до середины XIX в. Нижняя дата их функционирования до сих пор неизвестна. Два других креста характерны для материалов Среднего Приуралья конца ХVI - первой четверти ХУШ в. (Ильинский, Нердвинский некрополи, Орел-городок, Нижний Чусовской городок). Интерес представляют бронзовые (латунные) фрагменты окладов икон, хранившиеся в часовне святой Параскевы.

Привлекают внимание два перстня. Один широкосрединный перстень из серебра, щиток которого украшен сложными витыми узорами, является древнерусским. В Верхнем Прикамье близкий перстень найден в кладе серебряных изделий у с.Романово на р.Яйве (Усольский район) вместе с другими древнерусскими изделиями домонгольского времени (Генинг, 1956). Второй перстень, изготовленный из бронзы, имеет округлый щиток, декорированный камнем, в котором можно определить разновидность халцедона сапфирина. Поверхность перстня украшена растительными узорами, что свидетельствует о его юго-восточном происхождение, возможно из Средней Азии, где встречаются месторождения сапфирина (Колобов, Мельничук, Соболева, 1989). Кроме того, найдены фрагменты костяных изделий (ремизки) с резной орнаментацией.

В целом, новые материалы Искорского городища дают, как и комплексы предыдущих лет раскопок, основание считать его не только важным военно-оборонительный центром Перми Великой в эпоху позднего средневековья, но и значительным культовым центром Верхнего Прикамья, который начал функционировать в эпоху раннего средневековья (IХ-Х вв.) в среде местного древнепермского населения и сохранил свой сакральный характер при доминировании христианской обрядности вплоть до первой половины XX в.

Искорское городище имеет три вала. Как показывает практика исследований Камской археологической экспедиции, многовальные городища Среднего Приуралья типа Бутырского, скорее всего, являются сложными культовыми объектами.

Солярных символов, костяные изделия с резной орнаментацией. Безусловно, часть вооружения, особенно фрагменты берды, копья, отдельные наконечники стрел (бронебойные), связана с функционированием Искора как; военно-оборонительного пункта Северного Прикамья. Однако, скудность и фрагментарность керамического материала (за все годы раскопок не найдено ни одного скопления или развала средневековых сосудов) подтверждает нежилой, сакральный характер древнего Искора в эпоху средневековья. Правда, на юго-западной окраине городище была выявлены остатки небольшой постройки (2,5 х 2,5 м), которую, по мнению В.А. Оборина, можно соотнести с коми-зырянской постройкой типа «керчом». На наш взгляд, в данном сооружении могли обитать жрецы, охранявшие святилище, так как рядом с ним обнаружена бронзовая бляха с серебряным покрытием и изображением всадника, которая принадлежала человеку, обладавшему высоким социальным статусом.

В Верхнем Прикамье обнаружено несколько блях с охотничьим сюжетом, таковыми их определял в 1970 г. В.Ю. Лещенко. Но в наше время В.А.Белавин посчитал, что это бляхи с «сокольником» (Белавин, 2001). Mы согласны с ним, что данные бляхи могли отражать социальный ценз их носителей, тем более в обществе Древних коми-пермяков. Под сильнейшим Влиянием как Волжской Булгарии, так и Древней Руси происходила активная социальная стратификация, связанная со становлением института вождества. Однако Совершенно недоказуем вывод A.M. Белавина, что в этих бляхах можно видеть "именно знаки вассальной принадлежности и знаки официальных лиц (верительные знаки), имевших право представлять интересы болгарской администрации в Некоторых областях Приуралья и Приобья" (Белавин, 2001. С. 121). На наш взгляд эти крайне слабо обоснованные на Источниках построения обусловлены тем. Что якобы Волжская Булгария полностью Доминировала на территории Среднего и верхнего Прикамья. Отсюда слишком Утвердительные выводы о сочетании городов Авакуль, Чулыман, Ибыр загадочной даже для арабских источников «страны Вису» с городищами родановской («протогородами» по А.М.Белавину), хотя и центральными - Рождественское, Троицкое, Анюшкар, которые нашли недавно достойную критику в литературе (Макаров, 2000). Видимо, таким «протогородом» или феодальным замком, по A.M. Белавину, можно считать и древний Ис­кор, в окрестностях, которого найдены три ярких бляхи с так называемым «сокольником». Сразу зададимся вопросом, если эти бляхи являются атрибутом каких-то мифических болгарских вассалов или сборщиков дани, то как они оказались в пределах одной из самых северных общин родановской культуры, где явно болгарского этнического присутствия, если брать в счет находки гончарной посуды этого государства, практически нет. К сожалению, в своих статьях A.M. Белавин берет лишь общий подсчет встречаемости булгарской посуды в слоях как северных памятников родановской культуры, так и южных, что, на наш взгляд, дезориентирует исследователей и создает иллюзию господства Волжской Булгарии над территорией в два раза превышающей ее.

Один из авторов данной статьи, неоднократно участвовавший в раскопках северных родановских городищ и занимавшийся лично обработкой керамики этого района, с полной уверенностью может утверждать, что она встречается в керамических комплексах Северного Прикамья единично: городище Искор (ни одной находки), городище Получемье (1 сосуд), городище Пянтег (ни одной находки), городище Редикор (около 100 фрагментов от одного или двух сосудов), городище Корнино (единичные фрагменты от одного сосуда), Троицкое городища (в раскопках В.А. Оборина - ни одной находки), Вятское городище (ни одной находки). Правда, в статье Ю.А. Полякова, подготовленной на материалах городища Петухово, совместно с выразительным керамического комплексом родановской культуры отмечается «довольно много фрагментов болгарской красноглиняной керамики» (Поляков, 1964. С.254). В свое время один из авторов познакомился с коллекцией этого городища, которая хранится в Чердынском краеведческом музее, и установил, что все эти многочисленные булгарские черепки происходят от одного, максимум от двух сосудов.

Нам кажется, что владельцы данных блях были, скорее всего, жрецами или главами древних родановских общин. Об этом свидетельствует погребение № 5 могильника Телячий Брод (Белавин, 2001), которое, по нашему мнению, связано не с «официальным лицом», представлявшим интересы Волжской Болгарии, а с представителем общинной родановской элиты, исполнявшим наравне со светскими и жреческие функции. Следует отметить, что бляхи с «охотничьими сюжетами» в подавляющем большинстве распространяются на территории древне-финно-пермского этноса и крайне редко встречаются за пределами его обитания. Вполне вероятно, эти бляхи имели важный мифологи­ческий смысл для населения Верхнего Прикамья и изображение всадника соотносилось с определенным божеством, занимающим важное положение в язычес­ком пантеоне древних финно-пермских общин. В связи с этим представляет интерес высказывание Г.А. Бординских о том, что на бляхах изображен бог Войпель, упоминаемый в послании митрополита Симона (1501 г.) как «всадник трубящий в рог» (Бординских, 1992. С.65-85; Послание митрополита Симона в Пермь Великую 22 августа 1501 г. (Акты исторические. Т.1. 1841. С. 168). К сожалению, языческий пантеон древних пермских финнов в результате ранней христианизации и русской колонизации в отличие, например, от угорских языческих представлений отображен в фольклорных источниках крайне фрагментарно. Возможно, Войпель именно на этих бляхах с «охотничьим сюжетом» изображался как небесный всадник с солярными символами (солнечный диск и лунный месяц) и животным миром, относящимся к различными системам мироздания - небесной, земной и подземной сферам. Он, вероятно, играл такую же роль в мифологии народов Верхнего Прикамья, как Перкунас (древние балты),

Пурьгине-Паз (древняя мордва), Перун (древние славяне) и Мир-Суснэ-Хум (древние обские угры). Эти божества были не только богами-громовержцами или божествами войны. Они связывались с культом плодородия. В окрестностях древнего Искора было найдено несколько блях с предполагаемым изображением Войпеля и это дает основание задуматься о том, что именно на этом городище могло располагаться святилище этого божества. Держатели серебряных блях с изображением всадника, видимо, могли быть главами древнепермских общин, которые одновременно исполняли жреческие функции. Подобные яркий персонаж Пам-сотник отражен в «Житие Стефана Пермского» (Епифаний Премудрый, 1897). Интересно, что прочная связь Войпеля с памом (вождем и жрецом) прослеживается в фольклорных преданиях коми-пермяцкого народа о Кудым-Оше, записанных В.В. Климовым (Мифология коми. Т.1. 1999. С. 439). Обращаясь к летописным событиям 1472 г., следует отметить, что древний Искор играл значительную роль на территории Перми Великой. Недаром, именно предводитель похода в Северное Прикамье князь Федор Пестрый, а не Гаврила Нелидов, пошел с ратью на верхнюю (северную) землю Перми Великой, где встретил сопротивление на берегу р. Колвы у древнего Искора. Князю Федору Пестрому оказали сопротивление «воеводы» князя Михаила Пермского - Коча, Мича (Мичкин), Зынра, Бурмат, Исур, которые, вероятно, были вождями (памами) небольших общинных территорий в верхней земле Перми Великой. Следует отметить активную защиту древнего Искора, в то время как Чердынь вместе с Михаилом Великопермским сдалась без боя.

По нашему мнению, Искор являлся центральным сакральным местом Перми Великой, что и вызвало более ожесточенное сопротивление летописных пермских вождей-«воевод», которые в тоже время могли быть жрецами Войпеля. Судя по именам, все они были финно-пермского происхождения. Выводить их имена (Бур-морт, Исур) из тюркской лингвистической основы, более чем странно (Бординских, 1994. С.23). В популярной литературе нашего времени высказываются наблюдения без подтверждения источниками. Например, о том, что на помощь населению древнего Искора прибыл «из Казани сотник Исур с собственным отрядом» (Агафонова, Белавин, Крыласова,1995. С.93). Некоторые имена «воевод» верхней земли, возможно, имели не родовой, а сакральный характер: Мича (в коми-пермяцком языке - красивый, солнечный) или Бурморт (в коми-пермяцом языке - добрый, хороший, благостный человек.

Интересно, что положение Войпеля как важного солярного божества подтверждается технологией изготовлением блях. Серебряные бляхи, найденные близ Искора, были позолочены, а бронзовая бляха с городища была покрыта серебром. Здесь наблюдается явное совмещение солярных символов солнца и луны. Отсюда, вспомним летописное описание Перуна, где он изображен с серебряной головой и золотым усом или Мир-Суснэ- Хума, объезжающим землю на всевидящем коне с золотой гривой и серебряными копытами. Всадник на бляхах с «охотничьим» сюжетом окружен солнечным диском и лунным серпом. Интересно, что, скорее всего, солнечный, золотой диск - это женское проявление всадника Войпеля, а лунный месяц - мужское. В обрядовой практике коми народа обычно золото является женским металлом в отличие от серебра (Уляшев,1999. С.158).

Перун и Перкунас связаны с возвышенностями, где находились их святилища. Скальный выступ Искорского городища, который возвышается над окружающей местностью, наверняка, по поверьям местного древнепермского населения, так­же мог играть роль обители Войпеля. В легенде о Кудым-Оше проявляется просто удивительное совпадение, которое позволяет не умозрительно аргументировать наше положение: «... а сделаем-ка себе новые земли на красной каменной горе (Изъюр) перед глазами Ойпеля да под его крылья, может он защитит нас, как тетерев своих тетеревят, как мать маленького ребенка» (Мифология коми, 1999. С.439). В легендах о Войпеле сообщается, что это почитаемое божество находилось на вершине холма или горы в священном месте. Обычно идол бога располагался над мо­гучей березой в окружении низших божеств. Во время культовых церемоний Войпелю жертвовали скот. На праздниках охотники стреляли из луков в священный столб, стоящий рядом с идолом. По данным Н.Д. Конакова, раньше охотники проводили обряд промысловой магии, стреляя даже в священное дерево. Идол Войпеля представлялся как изображение четырехликой женщины. В этом отношении Н.Д. Конаков справедливо сравнивает его со знаменитым Збручским идолом и богом балтийских славян Свентовитом (Конаков, 1999. С. 112).

Одновременно с культом Войпеля на Искорском городище могли почитать культ одного из женского божеств. Если брать во внимание взгляд Г.А. Бординских, который ссылается на одну из легенд народов коми, в которой описывается, что богиня Зарни инь (Зарни) стала женой Войпеля (Бордин­ских, 1994. С.38), то логично предположить наличие на городище жертвенных церемо­ний в ее честь. Однако по данным исследо­вателей, занимающихся коми-фольклором, Зарань, дочь солнца Шощи, а не Зарни инь, была женой культурного героя народа коми Перы. Именно это божество является прародительницей народа коми (Уляшев, 1999. С. 158). Если брать другое наименование Перы - Пеля, то можно согласится с Г.А. Бординских и предположить, что этот известный культурный герой коми-народа, легенды о котором были записаны в 1771 г. академиком И.И. Лепехиным, является поздним отражением бога Войпеля. По данным лингвиста И.А. Плоскова, реликтовое слов «пеля» толкуется как «обладающий силой», «богатырь», то есть полное имя Войпеля определяется как «богатырь севера, ночи. (Плоское, 1990. С.93-97). Характерно, что легенды о Пере-богатыре свой­ственны Северному Прикамью (Гайнский район). В легендах, записанных В.В. Климовым, Пера, женившись на Зарань, противостоит Солнце-Огню (ШондО, которое уходит в другой мир, а Пера остается с За-ранью, несмотря на то, что «стало на земле темно и холодно, подули северные ветры...» (Мифология коми, 1999. С.433).

Учитывая, что богиня Зарань является прародительницей коми народа, то она, скорее всего, занимала ведущее положении в культе плодородия. В этой связи следует обратить пристальное внимание к мифологическому женскому божественному персонажу древних славян Мокошь, которая являлась женой или женским соответствием бога Перуна. Крайне интересно, что «продолжением образа Мокошь после принятия православия стала Параскева Пятница» (Иванов, Топоров, 1998. С. 374). В связи с этим не представляется столь неожиданным развитие культа великомученицы Параскевы Пятницы на Искорском городище, который, видимо, формируется после христианизации Перми Великой. По преданию, на городище Искор, на старом березовом пне (возможно береза, уничтоженная во время процесса христианизации, являлась своеобразным символом Войпеля), из под которого «бежал ручеек», явилась икона святой Параскевы. В связи с явлением иконы на Искорском городище ежегодно проходили два крестных хода в дни празднования «петровского заговенья» и «девятой пятницы (По­пов, 1891. С.81). Академик Б.А. Рыбаков, детально разбирая сложный культ Мокоши-Пятницы, обратил внимание на праздники «девятая и десятая пятница», которые им определялись «как бы эпиграф ко всему зимнему сезону. Второй темой октябрьско-ноябрьских празднеств было сватовство и замужество» (Рыбаков, 1981. С.390-392). Следовательно, образ Параскевы Пятницы после принятия народом коми христианства, если брать в качестве аналогов Мокошь и Перуна, является продолжением образа Зарани, которая являлась женой или женским отображением Войпеля. Явно Зарань, как и Мокошь, могла являться богиней плодородия, покровительницей женской судьбы и женских работ.

На Искорском святилище могли проводиться различные церемонии, связанные с почитанием солярных культов или различных природных стихий, но, видимо, ведущее положение среди жертвенной обрядности занимал культ плодородия, отображением которого являлся брак Войпеля и Зарани (месяц, солнце). В ходе археологического изучения Искорского городиша было найдено много костей домашних животных, в первую очередь крупного рогатого скота (определение палеозоолога Е.Г. Андреевой). Наличие костных останков свидетельствует о том, что на городище приносили животных в жертву и проводился обряд ритуального употребления жертвенного мяса. Возможно, эти ритуальные действия после принятия христианства превратились в известные по позднему времени жертвенные обряды - быкобои. Интересно, что в ходе работ в 2001 г. около южного края часовни святой Параскевы Пятницы были выявлены три скопления нижних конечностей живот­ных, вытянутых в одну линию с севера на юг. Эти скопления явно предназначались для обрядовых церемоний. Кстати, привлекает внимание то, что ближайший к Искору населенный пункт назывался Мысагорт (с коми-пермяцкого языка - коровий дом, очаг или коровье поселение). Видимо, корова являлась ведущим жертвенным животным на Искорском святилище. Проведение столь архаичных обрядов подтверждается примером, по данным Г.Н. Чагина, что в недалеком прошлом жители с.Ныроб имели коллективное прозвище «быкоеды». Кроме того, в Чердынском крае обряд освящения скота близ христианской часовни исполнялся до 20-х гг. XX в. в д. Савино Анисимовской волости (Кривощеков, 1914. С. 673).

В качестве определения ведущего положения культа плодородия на Искорском городище является его топография и геоморфологическая связь с природно-историческим памятником в виде скального образования, которое местное население называет «Узкая улочка». Топография Искорского городища и скального образования «Узкая улочка» свидетельствует о ярком проявлении в культовой обрядности местного населения мужского и женского начала. Узкий фаллосовидный мыс Искорского городища (символ мужского начала) с севера на юг точно ориентирован на скальное образование «Узкая улочка», которое обладает своеобразной, вытянутой сверху вниз, относительно крутой, узкой полостью (женское начало). Интересно, что с памятником «Узкая улочка» у местного населения связана одна яркая традиция. По поверьям местных жителей, у человека, который пройдет «Узкую улочку», снимаются все грехи. Явно, что этот интересный объект в более ранние времена имел сакральный характер. По данным Г.Н. Чагина, крестьяне окрестных деревень, проходив «Узкую улочку», приносили ей жертву в виде монет. Нам кажется, что очистительный обряд, совершавшийся местным населением, очень архаичен и совмещается с первобытным обрядом инициации, в ходе которого происходило посвящение молодого поколения во взрослое состояние. Возможно, природное образование «Узкая улочка» являлось символом женской богини Зарани, которая являлась матерью народа коми.

Выводы данной статьи носят предварительный характер и требуют более весомой аргументации. Но одно ясно, что сам Искор и его окрестности представляют исключительный интерес для изучение мировоззрения и культовой обрядности населения Северного Прикамья с эпохи раннего средневековья и до нашего времени.

ЛИТЕРАТУРА

Агафонова Н.Н, Белавин A.M. Крыласова Н.Е. Страницы истории земли Пермской. Пермь, 1995.

Белавин A.M. Бляхи с «охотничьим сюжетом» из Верхнего Прикамья // Археология и этнография Среднего Приуралья. Вып. 1. Березники, 2001.

Берх В.Н. Путешествие в города Чердынь и Соликамск для изыскания исторических древностей. СПб, 1821.

Бординских Г.А. К вопросу о месте Войпеля в язычестве древних коми-пермяков // Проблемы и тенденции развития Верхнекамского региона: История, культура, экономика. Березники, 1992.

Бординских Г.А. Тайны истории Перми Великой. Соликамск, 1994.

Вагнер Н. От г. Чердыни до с. Ныроба // Пермский сборник. Кн.II. М.,1860.

Генинг В.Ф. Романовский клад // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. Вып.62. М.,1956.

Епифаний Премудрый. Житие святого Стефана епископа Пермского. СПб., 1897.

Ефииенко П.П.. Третьяков П.Н. Древнерусские поселения на Дону // Материалы и исследования по археологии СССР. №8. М.,1948.

Иванов В.В., Топоров ВН. Мокошь // Мифология. Большой энциклопедический словарь. М., 1998. Кой-Крынган-Кала. М.,1967.

Колобов Л.В., Мельничук А.Ф., Кулябшш Н.В. Римская фалера из Пермского Приуралья // Вестник древней истории. 1999. №1.

Колчин Б.А. Железообрабатывающес ремесло Новгорода Великого // Материалы и исследования по археологии СССР. №65. М., 1959.

Конаков Н.Д. Войпель // Мифология коми. T.I. М.; Сыктывкар,1999.

Кривощеков И.Я. Словарь географическо-статистический Чердынского уезда Пермской губернии. Пермь, 1914.

Лепихин А.Н., Мельничук А.Ф. Гляденовское костище. Каталог из собраний Пермского музея. Вып.З. Пермь, 1997.

Лещенко В.Ю. Бляхи с охотничьими сценами из Прикамья / Советская археология. М.,1970. №3.

Макаров Л.Д. Несколько слов относительно некоторых концепций исторического прошлого Верхнего Прикамья // Пермское Прикамье в истории Урала и России. Березники,2000.

Медведев А.Ф. Ручное метательное оружие (лук и стрелы, самострел) VIII-ХIVвв. // Свод археологических источников Е1-36. М.,1966. Мифология коми. T.I. М.;Сыктывкар, 1999. Оборин В.А. Раскопки древнего Искора // Археологические открытия 1975 года. М., 1976.

Оборин В.А. Раскопки Искорского городища //Археологические открытия 1976 года. М., 1977.

Оборин В.А. Раскопки Искорского городища и святилища // Археологические открытия 1980 года. М., 1980.

Поляков Ю.А. Раскопки Петуховского городища // Археология и этнография Башкирии. Вып. П. Уфа, 1964.

Плоское И. А. Войпель: наименование и образ//Лингвистика Уралика. №2. Таллинн, 1990.

Попов В. Древнейшие города Перми Великой Искор и Покча // Сборник материалов для ознакомления с Пермскою губернией. Вып.Ш. Пермь, 1891.

Послание митрополита Симона в Пермь Великую 22 августа 1501 г.// Акты исторические. Т. I. СПб., 1841.

Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1981.

Савельев Э.А. Пермь вычегодская. М., 1971.

Савельева Э.А.. Истомина Т.В., Королев К.С. Пермь вычегодская ( XI-XI вв. н.э. ) // Археология Республики Коми. Сыктывкар, 1997.

Савельева Э.А., Кленов М.В. Древнерусская колонизация Европейского Северо-Востока (XI-XIV вв. н.э.) // Археология Республики Коми. Сыктывкар, 1997.

Талицкая И.А. Материалы к археологической карте бассейна р. Камы // Материалы и исследования по археологии СССР. №27. М.,1952.

Третьяков П.Н. Городища-святилища на левобережье Смоленщины // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. Вып. ХV. М., 1947.

Уляшев О.И. Зарань // Мифология коми. Том I. М.; Сыктывкар, 1999.

А.Ф.МЕЛЬНИЧУК, П.А.КОРЧАГИН

http://urbibl.ru/Knigi/cherdin/cherdinskiy-kray-5.htm

ДРЕВНИЙ ИСКОР: ОТ ЯЗЫЧЕСТВА К ПРАВОСЛАВИЮ (по материалам археологических раскопок 2001-2003 гг.)

Констатация того факта, что Русская Православная Церковь в процессе христианизации аборигенного населения Урала возводила культовые постройки на месте языческих святилищ, давно уже стала общим местом в историко-краеведческой литературе. В качестве примеров приводятся уникальная часовня в д. Керчевой, выстроенная вокруг «идоложертвенного дерева», часовня во имя Смоленской Божией матери в с. Пянтег, поставленная в священном бору, и, конечно же, часовня во имя св. Параскевы Пятницы на Искорском городище.

Но одно дело фиксировать данную закономерность, и совсем другое - постараться детально выяснить, как же проходила смена идеологии в конкретном мес­те и во вполне определенное время. Уникальную возможность проследить переход от язычества к православию представляет исследователям Искорское городище-святилище, которое в течение длительного времени (с IX в.) использовалось коми и русским населением и где сохранились следы существования различных религиозных представлений и обрядов. Кроме того, территория Искорского святилища в наше время не занята какой-либо застройкой, стало быть, можно ожидать лучшую сохранность культурных напластований и полноты научной информации.

Искорское городище неоднократно привлекало внимание исследователей XVIII-XIX вв., но наибольший вклад в его изучение внес В.А. Оборин, проводивший раскопки в 1975, 1976 и 1980 гг. Он открыл на нем выразительные комплексы раннего (родановская культура - XI-XIV вв. - предки современных коми-пермяков) и позднего средневековья (период русской колонизации Верхнего Прикамья - XV-XVI вв.), зафиксировал остатки языческого святилища, которое перекрывалось христианским культом святой великомученицы Параскевы Пятницы. В.А. Оборин в 1981 г. первым высказал мысль, что древний Искор являлся не только укрепленным пунктом, но и служил святилищем. Основанием для этого послужила находка остатков овального в плане сооружения размером около 7х10 м, которое автор раскопок реконструировал как столбовой навес на обожженной глинобитной площадке. Кроме того, на святилище была установлена прямоугольная бревенчатая конструкция и толстое вертикальное бревно, которое можно было идентифицировать как остатки идола. В.А. Оборин находил некоторые аналогии родановского Искорского святилища в жертвенных местах ананьинской и гляденовской археологических культур.

Христианский комплекс в раскопках В.А. Оборина представлял собой детское кладбище. Вдоль второго вала рядом с часовней были обнаружены 18 погребений. Большинство из костяков имели 45-75 см в длину, лишь один из них достигал 140 см. В пяти погребениях обнаружены остатки деревянных колод. Поскольку могильные ямы (кроме одного случая) не перекрывали друг друга, можно считать их относительно одновременными. Интересно, что они образовывали группы по 2-3-6 погребений, что позволяет предположить родственную связь между покойными.

На шести костяках обнаружены тельные кресты: один серебряный и пять из медного сплава с многоцветной эмалью. Этот тип крестов с голгофской композицией на лицевой стороне и текстом из псалма на обороте хорошо известен. Такие крестики изготавливались только в старообрядческом Выгорецком монастыре, единственном, где были освоены эмальерные технологии, и датируются первой третью XVIII в.

Очевидно, именно с этого времени русское население стало использовать Искор в сакральных целях. Имеем ли мы в данном случае дело с последствиями какой-то трагедии, произошедшей в нача­ле XVIII в. (эпидемией или голодовкой), либо столкнулись с особым типом старообрядческих кладбищ, доподлинно утверждать сложно. Но раскопки 2001-2003 гг. позволяют высказать некоторые предположения.

Раскопки проводились на так называемом «Княжьем месте» между вторым и третьим валом (144 кв. м). Был вскрыт третий вал на площади 44 кв. м, а также раскопана часть площадки за валами (36 кв. м).

В раскопе 2001 г. обнаружен обширный монетный материал: ранняя монета датируется 1734 г., поздняя - 1943 г. Что интересно, они достаточно точно фиксируют срок существования крестного хода, официально утвержденного в середине XVIII в., ко­торый происходил ежегодно в девятую пятницу по Пасхе (хотя день прославления св. Параскевы - 28 октября по ст. ст.) и прекратился во второй половине 60-х гг. XX в.

Бросается в глаза хронологическое совпадение: крестный ход был установлен либо единовременно, либо сразу после совершения массовых детских захоронений на Искоре. Весьма вероятно, что с учреждением крестного хода и была основана древнейшая, еще деревянная часовня.

На святилище было найдено еще пять крестиков, не связанных с погребениями. Два из них происходят из выгорецкого старообрядческого центра (Заонежье). Они с детальной голгофской композицией, текстами псалмов на обороте и параграфообразным ушком. Один из них - мужской, другой, так называемый «лопатка» - женский. Он отличается наличием фигурных полей с волютообразным орнаментом.

Из материалов другого рода особый интерес представляли три выкладки костей домашних животных, расположенные по линии север-юг вдоль восточной стены часовни, на глубине 22-25 см от современной поверхности. Все три скопления костей явно связаны с культовыми действиями, причем в них содержатся только кости крупного рогатого скота и свиньи.

Костные остатки часто встречались по всей площади раскопа. По определению П.А. Косинцева, они распределялись по видам следующим образом: крупный рогатый скот - 299, мелкий рогатый скот -11, лошадь - 45, свинья - 31, собака - 1, лось -13, бобр - 3, куница - 2, птица - 1, рыба -1, неопределенные млекопитающие - 142.

Причем необходимо отметить такой факт: кости домашних животных, как отдельные, так и в выкладках, расколоты, пористы и чрезвычайно хрупки, словно подвергались обработке в кислой среде. В то же время, кости диких животных, которых совсем немного, и изделия из кости достаточно крепки. То есть плохое состояние костей домашних животных вызвано не условиями залегания, а какой-то, скорее всего, кулинарной технологией.

Со степенью сохранности костей увязывается и характер массового керамического материала, который представлен сравнительно небольшим числом фрагментов, особенно мало венчиков сосудов. За все годы раскопок не обнаружено ни одного развала сосудов, что прямо свидетельствует о нежилом характере городища. Керамика сильно измельчена. Первый комплекс представлен немногочисленными фрагментами посуды родановской культуры, которые имеют насыщенную примесь мелкотолченой раковины в глиняном тесте. Другой комплекс представлен русской гончарной посудой, часть которой украшалась линейным орнаментом. Общей чертой для нее является небольшой диаметр, а также отсутствие следов приготовления в них пищи.

Скорее всего, родановское население готовило на святилище ритуальную мясную пищу (возможно, вроде маринада), а русские приносили ритуальную (поминальную?) пищу в небольших горшочках.

Освящение Искорской часовни во имя св. Параскевы Пятницы не было случайным. В традиционных представлениях коми-зырян и коми-пермяков св.Параскева почитается как покровительница женских работ, плодородия и брака. По поверьям, она не только оказывает покровительство женщинам и их семейному благополучию, но может и сурово наказать тех, кто ее не чтит. Ее культ перекрыл почитание какого-то древнего женского коми божества, вероятно, связанного с культом плодородия.

На Искоре преемственность языческой и христианской обрядности проявилась также в почитании священных деревьев. По рассказу Г.Н. Чагина, уроженца этих мест, еще в начале 60-х гг. XX в. около восточной стены часовни, ближе к юго-восточному ее углу, стояла священная береза. Считалось, что отгрызенные от нее щепочки помогают сохранять зубы здоровыми в течение года.

Раскопки древнего Искора поставили больше вопросов, нежели дали ответов. Удается восстановить лишь отдельные черты его развития и бытования. Материалы раскопок Искорского городища позволяют считать его не только важным военно-оборонительный центром Перми Великой в эпоху позднего средневековья, но и значительным культовым центром, который начал функционировать в эпоху раннего средневековья (IX-X вв.). Он сохранил свой сакральный характер при доминировании христианской обрядности вплоть до сегодняшнего дня.

П.А. КОРЧАГИН 

http://urbibl.ru/Knigi/cherdin/cherdinskiy-kray-27.htm

http://fcsm23.livejournal.com/2814.html

В Перми Великой искорскому городку отводилось важное стратегическое значение. Как самый северный укрепленный пункт, он прикрывал верхнекамские земли со стороны Печоры и Вычегды. Городок выглядел настоящей крепостью. Здесь и сегодня невольно проникаешься чувством гордости за предков, умевших создавать такие укрепленные центры. От местоположения городка пошло и его название. “Из” – камень, а “кар” - поселение, город. Древнее произношение слова “Изкар” можно перевести с коми-пермяцкого как “каменный город или городок на камне”. Много о древнем Искоре узнали из археологических раскопок. В работе в хронологическом порядке приведены результаты исследований Искорского городища. Впервые сведения были введены в научный оборот капитаном Рычковым в 1770 году. В 1819 году В.Н.Берх впервые провел археологические раскопки на памятнике. Далее исследования вели: С.И.Сергеев (1895г), Н.Н.Новокрещенных (1898г), И.А.Талицкая (1947г), Г.С.Аноприева (1963г), В.А.Оборин (1975, 76, 80 гг) и Корчагин. В ходе этих археологических исследований были обнаружены доказательства существования языческого святилища, поминального и жертвенного комплекса древних коми-пермяков, а также предметы материальной культуры, связанные с христианскими обычаями русских, заселявших верхнекамские земли в 15 веке.

Список особых находок прилагается к работе. Нами были осмотрены, измерены и зафиксированы данные об этих находках на кафедре археологии ПГУ. В процессе обработки вещественного материала мы подразделили все предметы на 3 группы: украшения, оружие и предметы домашней утвари. Кроме того, изучены архивные материалы в филиале Краеведческого музея.

Исследования Искорского городища показали, что ранней датой его можно считать VIII - IX вв., а поздней – XVI – XVII вв. Городище использовалось, в основном, как оборонительный, культовый и металлургический центр. По сложности оборонительной системы (3 вала) Искорское городище не имеет себе равных среди городищ Родановской культуры. И это не случайно: оно является самым северным из всех известных городищ этой культуры. Искорское городище можно считать центром небольшого микрорайона Родановской культуры, в окрестностях которого расположено несколько памятников: могильники, селища, места случайных находок.

Материальная культура Искорского городища принадлежит предкам коми-пермяков, коми-зырян и славянскому (русскому) населению. Но скудность и фрагментарность керамического материала подтверждает нежилой характер древнего Искора в эпоху средневековья. И до сих пор следов постоянного проживания населения не обнаружено.

В раскопках были найдены остатки металлургического производства, оружие, орудия труда, украшения, бытовые вещи и керамика разного времени и типов, кости животных и рыб. Но привлекает внимание тот факт, что большинство предметов родановской археологической культуры, обнаруженных в раскопе, либо сломаны, либо недоделаны, что является признаком культа мертвых. Таким образом, можно сделать вывод, что на месте Искорского городища находилось языческое святилище древних коми-пермяков, где совершались обряды жертвоприношения богам плодородия и погребальные обряды. Позднее христианский культ святой великомученицы Параскевы Пятницы в русском селении перекрыл языческий культ покровителей воды, растительности и плодовитости.

В целом, материалы Искорского городища дают основание считать его не только важным военно-оборонительным центром Перми Великой в эпоху позднего средневековья, но и значительным культовым центром Северного Прикамья, который начал функционировать в эпоху раннего средневековья в среде местного древнепермского населения (IX-X вв.) и сохранил свой сакральный характер при доминировании христианской обрядности вплоть до первой половины XX века.

http://www.diaghilev.perm.ru/ruslit/bibl/18.htm

  В булгарской хронике место начального обитания ушкуйников указано на верхней Каме, "где она поворачивает на юг". Там они построили несколько острогов, в которых зимовали. Булгары  неоднократно совершали карательные походы на "Учкуй". В районе Чердыни, окотором идет речь, есть несколько подходящих городищ. Самое дальнее - возле села Искор. Город Искор по летописи наряду с другими Пермскими был взят московскими войсками в 1472г. Искорское городище расположено на высокой скалистой горе, путь на которую по единственному пологому склону прикрывали насыпные валы. Попасть в крепость можно было только по двум узким проходам в  скале. Местные предания повествуют о крупном сражении. Ежегодно в Семик жители Искора приходили сюда крестным ходом и совершали панихиду по убиенным (как и у нас на Вятке).        []  Проход на городище "Узкая улочка".  "Исследования Искорского городища (IX - XVI вв.) показали, что оно использовалось, в основном, как оборонительный, культовый и металлургический центр. По сложности оборонительной системы (3 вала) Искорское городище не имеет себе равных..., его можно считать центром небольшого микрорайона на севере Родановской культуры, в окрестностях которого расположено несколько памятников: могильники, селища, места случайных находок. Материальная культура Искорского городища принадлежит предкам коми-пермяков, коми-зырян и славянскому (русскому) населению. Но скудность и фрагментарность керамического материала подтверждает нежилой характер древнего Искора в эпоху средневековья. И до сих пор следов постоянного проживания населения не обнаружено". http://www.diaghilev.perm.ru/ruslit/bibl/18.htm    

Последнее замечание особенно интересно, оно означает, что обитатели Искора находились в нём только временами. Это как раз соответствует образу жизни ушкуйников, проводивших много времени в походах, и потому укрывавшихся в своей дальней крепости только при нападении опасного врага. Булгары приходили с юга и потому ушкуйники успевали уйти в своё дальнее убежище. Москвичи учли эту тактику и потому неожиданно напали с севера на полупустую крепость.

http://samlib.ru/h/harin_e_a/leksii.shtml

Р.Д. Голдина

Ломоватовская культура в Верхнем Прикамье

// Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1985, 280 с.

 

Введение

 

Первые сведения о «чудских городках» Верхней Камы встречаются в писцовых книгах Яхонтова, Кайсарова и др. Некоторые из них упоминаются в дневниках путешествий П.С. Палласа, И.И. Лепехина, капитана Н.П. Рычкова. В 1810 г. чиновник Пермской казенной палаты В.Н. Берх обследовал в числе других памятников Урольское селище, а также произвел небольшие раскопки Пянтежского городища [89, с. 92, 93]. Спустя 70 лет А.П. Иванов описал около десяти поселений ломоватовской культуры [164, с. 10-39].

 

На рубеже XIX-XX вв. активную деятельность по сбору древностей развернули местные краеведы А.Е. и Ф.А. Теплоуховы. Усилиями этих энтузиастов была собрана знаменитая коллекция «чудских изделий», в которой насчитывалось более 400 различных вещей ломоватовского времени. Большая часть предметов происходит из случайных сборов, сделанных местными жителями на разрушающихся памятниках и прежде всего могильниках. Цепными находками явились предметы Плесинского и Георгиевского кладов. Теплоуховы не только коллекционировали древности, но и обследовали памятники, делая их описания в «Археологическом дневнике» [66]. Ими описаны около двух десятков поселений ломоватовской поры, а также Панкрашинское и Останинское костища, которые интенсивно разрушались местными жителями при добыче костей для фосфорного завода. Теплоуховы раскопали уникальные памятники: Гаревское, Ильинское (А.Е. Теплоухов) и Усть-Туйское (Ф.А. Теплоухов) костища.

 

Коллекция Теплоуховых была подготовлена к изданию известным археологом А.А. Спицыным [302] во время его поездки в Пермскую губернию в 1898 г. Несколько раньше, в 1894 г., он предпринял экскурсию в низовья р. Колвы. По заключению А.А. Спицына эта местность была настолько обильна памятниками, что почти в каждом селении ему удалось приобрести древние вещи [63, л. 28-29]. Последний раз А.А. Спицын был на Верхней Каме в 1901 г. [253, с. 113-115]. В это время обследован могильник VI-VII вв. у д. Грудята на р. Ломоватовке, осмотрены местонахождения у д. Зобачева и Маркова, а также раскопаны 47 погребений на Деменковском могильнике VII-IX вв.

 

По рекомендации А.А. Спицына в бывшем Чердынском уезде Пермской губернии начал раскопки памятников древности аспирант Казанского университета, а позже инспектор народных училищ этого уезда В.Л. Борисов. В течение 1900-1901 гг. им были проведены исследования на Харинском, Агафоновском, Бурдаковском 1, Пыштайнском, Бсльковском курганных могильниках V-VI вв., где было раскопано в общей сложности 68 насыпей с 86 погребениями [252, с, 87-89; 253, с. 115-116; 254, с. 88-89; 2; 49]. Среди работ этого времени следует отметить также разведочные обследования на Верхней Каме Н.Г. Первухина и А.Н. Шатрова [260, с. 116-118; 261, с. 148; 337, с. 78, 86], а также небольшие раскопки С.И. Сергеева на Подбобыкском костище.

(5/6)

 

Особого внимания заслуживает деятельность И.Я. Кривощёкова, который совершил в 1886, 1889 и 1910 г. поездки по Чердынскому и Соликамскому уездам с целью сбора сведений об археологических памятниках [191, с. 103, 108, 110, 117-119;192, с. 31]. Кроме того, в 1889 г. им были проведены рекогносцировочные раскопки одного кургана на Чазевском 1 могильнике V-VI вв.

 

За весь досоветский период было обследовано около 40 поселений ломоватовской культуры и несколько могильников. Абсолютное большинство первых составляли городища, что объясняется несовершенством методики археологического поиска. Характер обследования был примитивен, он заключался преимущественно в осмотре памятника и сборе материала. Исследования культурных остатков велись эпизодически и главным образом траншейным способом, что, естественно, не давало возможности изучить планиграфию посёлков, конструкцию жилищ, хозяйственных построек. При таких обследованиях накопление материалов для характеристики и датировки памятников шло очень медленно. Кроме того, результаты исследований этого времени почти не нашли отражения в литературе. Были опубликованы лишь итоги раскопок А.Е. Теплоухова на Гаревском [313, с. 1-22] и С.И. Сергеева — на Подбобыкском костищах [248, с. 37-38; 288, с. 52-54; 321, с. 131-151]. Большие исследования В.Л. Борисова на курганных могильниках известны лишь по кратким заметкам, опубликованным в ОАК, краткому отчёту о раскопках в 1900 г., присланному им в археологическую комиссию, и описям предметов из раскопок за 1900 г. [2] и 1901-1902 гг. [49]. Важнейшие сведения о погребальном обряде этих могильников утрачены почти полностью.

 

Качественно новый этап в изучении памятников ломоватовской культуры начался в советское время. В 1925-1938 гг. много и плодотворно работали А.В. Шмидт, Н.А. Прокошев, М.В. Талицкий. С организацией Камской археологической экспедиции ГАИМК под руководством А.В. Шмидта началось обследование р. Камы и её притоков на территории Добрянского района [341, с. 290-293; 345, с. 171-174], а также бассейна р. Чусовой [268, с. 181-182, 185, 186]. Работы в последнем районе были продолжены в 1935 г. Н.А. Прокошевым [270, с. 257, 265] совместно с М.В. Талицким и П.И. Борисковским [310, с. 126-130]. Большие исследования в бассейне р. Иньвы были проведены в 1938 г. М.В. Талицким.

 

Итогом этой деятельности явились данные о 52 поселениях ломоватовской культуры. При этом 41 памятник из них был открыт впервые. В корне изменился характер работ. Обследование велось, как правило, сплошным маршрутом, что давали возможность выявить на небольшой сравнительно территории значительное количество новых памятников. Особенно показательны в этом отношении исследования М.В. Талицкого в бассейне р. Иньвы, где им было осмотрено в 1938 г. 24 поселения изучаемого времени, 17 из которых открыто впервые. Изменение характера работ повлекло за собой и другие качественные перемены — выявлено значительное число селищ. Так, в бассейне р. Чусовой из 18 поселений, открытых в 1932-1935 гг., известно 10 селищ. Изменилась и методика обследования. Помимо осмотра поверхности почти

(6/7)

всегда снимали топографический план, исследовали с помощью шурфов состояние культурного слоя, делали подробные описания. Результаты не замедлили сказаться: появилась возможность на основании разведочных материалов определить хронологические рамки существования памятников, выявить круг поселений, относящихся к ломоватовской культуре. Эта работа была проведена А.В. Шмидтом для памятников Добрянского района [341, с. 290-293; 345, с. 171-174] и М.В. Талицкнм для памятников pp. Чусовой [310, с. 126-130] и Иньвы [65].

 

Объективными недостатками исследований этого времени были ограниченность проводимых работ рамками узких регионов (pp. Чусовая, Малый и Большой Тун, Гаревая, Иньва, Кама до с. Таман), а также почти полное отсутствие крупных стационарных работ. Поселения не раскапывались совсем, а из погребальных памятников в это время был раскопан А.В. Збруевой лишь один курган на Полуденном могильнике [312, № 902].

 

Широкие планомерные исследования археологических памятников в Верхнем Прикамье стали возможны лишь с организацией в 1947 г. Камской археологической экспедиции (руководитель О.Н. Бадер). В результате участия в работе студентов-археологов Пермского университета (В.А. Оборина, В.Ф. Генинга, В.П. Денисова, Ю.А. Полякова, В. Неприной, М. Ланько, И.С. Поносовой, Э.М. Медниковой и др.) удалось охватить сплошными маршрутами значительную часть бассейна Верхней Камы. Тщательному обследованию был подвергнут Добрянский район, бассейны pp. Б. и М. Туя, Гаревой. На базе широких поисковых работ здесь развернулись крупные стационарные исследования. В 1951-1953 гг. В.Ф. Генингом были проведены раскопки на Опутятском городище (IV-VI вв.), Зародятском селише (VI-VIII вв.), Усть-Туйском костище, Бурковском курганном могильнике. Одновременно Ю.А. Поляков исследовал Коновалятское (V-VI вв.) и Патраковское (VI-VIII вв.) селища. Другим районом стационарных работ был бассейн р. Косьвы, где под руководством В.А. Оборина были исследованы Баиновские селище и могильник VIII-IX вв,, а также Лаврятское городище VIII-XI вв.

 

Активизируется деятельность краеведческих музеев. Усилиями Чердынского музея были проведены рекогносцировочные раскопки на Редикарском могильнике VIII-X вв. (И.А. Лунегов), Пермского музея — на Деменковском VII-IX вв. (В.Ф. Генинг) и Б. Висимском V-VIII вв. (В.П. Денисов), Кудымкарского — на Митинском, Чазовском I, II, Пеклаыбском I могильниках V-VI вв., Урьинском, Каневском и Важгортском могильниках VIII-IX вв. (В.Ф. Генинг).

 

В 70-е гг. работы по изучению памятников ломоватовской культуры проводят Камская экспедиция Пермского университета (В.А. Оборин, Ю.А. Поляков), а также Камско-Вятская Удмуртского университета (Р.Д. Голдина, В.А. Канавин). Широко практикуются сплошные обследования коротких отрезков, позволившие выявить значительное количество новых памятников.

 

Из стационарных работ следует отмстить большие по масштабу раскопки могильников Агафоновского I, Аверинского II (Р.Д. Голдина), Телячий Брод (В.А. Оборин), Щукинского, Русиновского

(7/8)

(В.А. Каманин) и др. Особый интерес представляют раскопки городищ: Саламатовского II (В.А. Оборин), Шудьякар (Р.Д. Голдина, В.А. Кананин), Бутырского, Назаровского (Ю.А. Поляков), а также Русиновских селищ (В.А. Кананин).

 

Исследования 50-70-х гг. нужно признать наиболее плодотворными. Выявлено большое количество новых объектов, изучены комплексы памятников (Аверинский II могильник и городище Шудьякар; Русиновские селища и могильник), произведены исследования на больших площадях, что дало возможность более ярко представить эволюцию материальной культуры.

 

Долгое время работа по составлению археологической карты памятников этого времени велась только в рамках систематизации сведений о всех древних объектах Верхнего Прикамья. Начало этой деятельности было положено А.Е. и Ф.А. Теплоуховыми [66]; работа продолжена И.Я. Кривощёковым, собравшим сведения об археологических памятниках бывших Чердынского и Соликамского уездов Пермской губернии [191]. Наличие необходимых данных, а также ссылки на источники делают эту книгу пригодной к использованию и в настоящее время. Продолжением подобной деятельности явилась публикация И.Г. Остроумова [243, с. 6-11]. Однако ограниченность сведений о памятниках и использование непроверенных данных (городищами названы Зародятское, Зобачевское, Патраковское селища), а также полное отсутствие указаний на характер источников значительно снижает научную ценность этой работы.

 

Итогом исследований по составлению карты культуры в дореволюционное и довоенное советское время стала книга И.А. Талицкой «Материалы к археологической карте бассейна р. Камы» [312], где собраны в числе других сведения более чем о 70 ломоватовских поселениях. Это первое полное собрание данных о памятниках Прикамья, что определяет огромную важность исследования.

 

Широкая поисковая деятельность, совершенствование методических приёмов разведки позволили уже в предвоенное время довольно чётко выявить среди других памятники ломоватовского времени, определить их вероятную дату и специфические особенности. Эта работа была выполнена для добрянского куста А.В. Шмидтом [341, с. 290-293; 345, с. 171-174], а для памятников pp. Чусовой и Иньвы — М.В. Талицким [65; 310, с. 126-130]. В дальнейшем по памятникам, обследованным в 1949-1953 гг., она была продолжена В.Ф. Генингом, В.А. Обориным, Ю.А. Поляковым.

 

Первая попытка составить карту памятников ломоватовской культуры была предпринята в дипломной работе В.Ф. Генинга «Археологические памятники ломоватовской культуры в Верхнем и Среднем Прикамье», написанной в 1952 г. Им была составлена карта и список всех памятников этой культуры. Однако приложение к карте со сведениями об административном и топографическом размещениях памятников, об их изучении, результатах исследований не сохранилось. В список В.Ф. Генинга вошло большое количество памятников I тысячелетия н.э., расположенных в бассейнах pp. Сылвы, Средней Камы и её притоков, не относящихся к ломоватовской культуре.

(8/9)

 

Таким образом, учёт всех сведений о памятниках ломоватовской культуры и составление археологической карты этого времени явилось одной из задач данной работы. Накопленные к настоящему времени материалы как опубликованные, так и отчётного характера сделали её вполне выполнимой (рис. 1). В карту не включены многочисленные памятники железного века на Верхней Каме, более точная датировка которых невозможна из-за ограниченности материала.

 

Обобщение археологического материала Верхнего Прикамья было начато А.А. Спицыным, который при обработке коллекции Теплоуховых выделил группу предметов ломоватовского типа, датировав её VIII-IX вв. [302, с. 23]. Основываясь на известных в то время материалах, А.В. Шмидт говорил о существовании ломоватовской культуры в рамках VI-VIII вв. Он отмечал также существенное сходство культур Верхнего Прикамья и бассейна р. Белой в I тысячелетни н.э. и объединял их в особую камско-бельскую группу финно-угорского происхождения [339; 342, с. 25-26].

 

Итогом изучения истории народов Среднего Поволжья и Прикамья I тысячелетия н.э. в дореволюционное и довоенное время явилась работа А.П. Смирнова, в которой несколько разделов посвящено ломоватовской культуре [291, с. 80-82, 174-189]. Он считал, что в IV-V вв. (харинское время) в Прикамье появилась значительная группа племён сарматского происхождения. Ломоватовская культура, по мнению этого автора, складывалась на основе пьяноборской, с влиянием сасанидской, византийской, аланской культур, а также Поднепровья и Сибири. А.П. Смирнов совместно с О.Н. Бадером исследовал также вопросы, связанные с использованием восточного серебра прикамскими племенами, временем и путями проникновения его в Прикамье [291, с. 145; 86].

 

Широкие раскопки, проведенные в 50-70-х гг. на памятниках ломоватовской культуры, дали возможность по-новому осветить основные проблемы истории этого времени. Появился ряд работ, посвящённых публикации материалов раскопок отдельных памятников [105; 111; 118; 119; 198; 223; 225; 231; 263], и которых иногда предпринимаются попытки разрешить отдельные вопросы истории культуры. Этому времени посвящены некоторые разделы в сводных работах по истории Прикамья, написанных О.Н. Бадером [81], В.А. Обориным [84] и В.Ф. Генингом [106].

 

Первоначально в территорию изучаемой культуры включали, кроме бассейна Верхней Камы, бассейны pp. Чусовой и Сылвы [81, с. 70-73; 104, с. 87-98; 106, с. 89, 191; 84, с. 145, 156]. Позже неоднократно высказывались суждения о правомерности выделения памятников бассейна р. Сылвы в самостоятельную неволинскую культуру [229, с. 57; 112, с. 337-342; 124, с. 87-98].

 

Начало ломоватовской культуры в Прикамье связано с притоком сюда нового населения из степных районов Приуралья (81, с. 74] или Южного Зауралья [84, с. 139; 106, с. 186, 187]. О.Н. Бадер, В.Ф. Генинг и В.А. Оборин датировали ломоватовскую культуру III-VIII вв. и подразделили на два этапа: харинский и неволинский [81, с. 70-78; 104, с. 96-98; 106, с. 182-194; 84, с. 145-165]. Позже В.Ф. Генинг

(9/10)

выделил этап, переходный к родановской культуре, VIII — 1-я половина IX в. [111, с. 118-124].

 

В некоторых работах предприняты попытки анализа отдельных категорий памятников [68; 111] или вещей [36], но задачу сбора и классификации всего материала ещё предстояло решить. Вопросы истории хозяйства ломоватовского населения рассматривались М.В. Талицким [311, с. 43], О.Н. Бадером, В.Ф. Генингом и В.А. Обориным [81, с. 73-76; 106, с. 189; 111, с. 101, 122; 228, с. 222-223].

 

Некоторые аспекты общественных отношений рассмотрены В.Ф. Генингом и В.А. Обориным. Их основные положения сводятся к следующему: в I тысячелетни н.э. в Прикамье происходит замена рода как хозяйственной единицы патриархальной семьей [226, с. 91-92; 106, с. 180-181] при сохранении достаточно прочных родовых традиций; патриархальные отношения в семейном праве длительное время существуют с пережитками матриархата [84, с. 164]; значительного развития достигла военная организация; наблюдается существенная имущественная дифференциация. Перечисленные закономерности отмечены В.Ф. Генингом также на материалах поломской и азелинской культур [108, с. 94-106; 110, с. 61-78].

 

Несмотря на попытки разрешить многие вопросы истории ломоватовской культуры, в целом этот период остался одним из малоисследованных в древней истории Прикамья. Проблемы этой культуры ещё ни разу не рассматривались в специальной монографической работе. Накопленные материалы, и прежде всего погребальные комплексы, делают возможным более дробное хронологическое членение культуры и уточнение датировки отдельных памятников и культуры в целом. На этой основе возможно освещение вопросов самостоятельности, определения специфических особенностей культуры, более чёткое выявление её территории, соотношения с соседними культурами. Новые материалы позволяют с большей полнотой характеризовать хозяйство и общественные отношения населения ломоватовской культуры. Попытку разрешить некоторые из перечисленных задач и представляет настоящая работа.

 

Объектом исследования явились многочисленные памятники ломоватовской культуры: могильники, поселения, костища, находки, клады. Некрополи этого времени делятся на курганные (V-VI вв.) и бескурганные (VI-IX вв.) К настоящему времени исследовано 12 курганных могильников (табл. 1), на которых раскопано 296 захоронений. Бескурганные памятники представлены 1 076 могилами, обнаруженными на 17 могильниках, где раскопана площадь около 11 тыс. кв.м. (табл. 2). На 15 поселениях исследовано более 15 тыс. кв.м. культурного слоя (табл. 3) и обнаружены различные жилые и хозяйственные сооружения. Интереснейшей категорией памятников являются костища, из которых изучено 4. К ломоватовской культуре отнесены также около 40 пунктов случайных находок различных украшений и предметов вооружения и столько же кладов.

 

Привлекаемый материал в силу различных обстоятельств неравноценен. В частности, для гайнской группы курганных могильников совсем не сохранились важные сведения о погребальном обряде. Их нет

(10/вклейка)

Рис. 1. (открыть в новом окне) Расположение памятников ломоватовской культуры; а — селище; б — городище; в — находка; г — пещера; д — курганный могильник; е — бескурганный могильник; ж — костище; з — клад.

(вклейка/11)

Таблица 1.
Сведения о раскопанных курганных могильниках Верхнего Прикамья.

<tr'>

Группа Могильник Автор раскопок Год Кол-во раско-
панных курганов
Кол-во раскопанных погребений Всего
под кур-
ганами
под разрушен-
ными насыпями
Гайнинская Харино В.Л. Борисов 1900 20 32   32
» 1901 18 31   31
» 1902 15      
Бурдаково I » 1900 10 8   8
           
Агафоново I » » 2 5   5
             
Р.Д. Голдина 1962 1      
Пыштайн В.Л. Борисов 1900 3      
В.Л. Оборин 1964     14 14
Всего в группе     69 76 14 90
Косинская Митино В.Ф. Генинг 1956 5 10 41 51
Чазево I И.Я.Кривощёков 1889 1      
В. Ф. Генинг 1956 2 3   3
Чазево II » » 4 7   7
Пеклаыб I » » 1 2   2
Бельково В.Л. Борисов 1900   10   10
Всего в группе     13 32 41 73
Обнинская Б. Висим В.П. Денисов 1959 погребения разрушены
Туйско-Гаревская Бурково В.Ф. Генинг 1952        
» 1953 17 38 94 132
Полуленка А.В. Збруева 1936 1 1   1
Всего в группе     100 39 94 133
  Итого     100 147 149 296

 

и для Б. Висимского некрополя, размытого Камским морем. Однако широкие раскопки на аналогичных памятниках других групп позволяют восполнить пробел. Наиболее выразительны и хорошо документированы комплексы могильников VII-IX вв.

 

Исследованные поселения территориально распределяются далеко не равномерно (см. рис. 1). Пять из них — Опутятское и Бутырское городища, Коновалятское, Зародятское, Патраковское селища — находятся в бассейне р. М. Туй, Лаврятское городище и Баиновское селище расположены на р. Косьве, Саламатовское II городище — на р. Чусовой, Назаровское городище — на р. Обве, Лисья Курья селище — на севере, на границе с Коми АССР, городища Шудьякар, Ором, Бисеровское II, Русиновские I и II селища — в верховьях р. Камы. Таким образом, поселения некоторых районов не исследованы или исследова-

(11/12)

Таблица 2.
Сведения о раскопанных бескурганных могильниках VI-IX вв. Верхнего Прикамья.

Могильник Дата, вв. Автор раскопок Год Вскрытая площадь, кв.м Кол-во раскопанных могил
Деменки VII-IX А.А. Спицын 1901 ? 47
В.Ф. Генинг 1953 720 153
Редикар VII-X И.А. Лунегов 1950 ? 6
В.А. Оборин 1971 ? ?
Баяново VIII-IX » 1951    
» 1953 96 17
Урья VIII-IX В.Ф. Генинг 1952 780 56
Канево VIII-IX » 1953 594 30
Важгорт VIII-IX » 1953 170 6
Б. Висим VII-VIII В.П. Денисов 1958    
» 1959 912 2
Плёс VII-X В.А. Оборин 1960 ? 14
Агафоново I VI-IX Р.Д. Голдина 1962    
» 1969—    
» 1971 3375 377
» 1973    
» 1974    
Телячий Брод VII-XII В.А. Оборин 1964 94 4
Мелехино VIII-XI Ю.А. Поляков 1962   3
Пешнигорт VIII-IX М.В. Талицкий 1938 ? 1
А.Г. Поляков 1971 ? 1
Л.Д. Макаров 1976   4
Тимино VIII-XI Н.Г. Первухин 1885 ? 2
Р.Д. Голдина 1974 45 1
Аверино II VI-IX » 1975 2500 224
» 1976   35
В.А. Кананин 1978    
Щукино VI-IX » 1977 1 100 82
Русиново VIII-IX » 1977—1978 175 10
Васинево IX » 1977 35 1
Итого       10 596 1 706

 

ны недостаточно, что в значительной мере затрудняет их сопоставление. Кроме того, размещение этих памятников в порядке их относительной хронологии неравномерно. К ранним поселениям относятся 5 из 15 исследованных: Опутятское и Бутырское городища, Коновалятское, Патраковское, Лисья Курья селища. Средний период культуры представлен материалами Бисеровского II, Ором, Шудьякар и Назаровского городищ, Зародятского и Русиновского II селищ. К поздним памятникам, отражающим процесс перехода от ломоватовской к родановской культуре, относятся Баяновское и Русиновское I селища, Лаврятское и Саламатовское II городища.

 

Отсутствуют важные данные о костищах Верхней Камы, так как исследование большинства их велось в досоветское время несовершенными способами (за исключением Усть-Туйского).

(12/13)

Таблица 3.
Сведения об исследованных поселениях ломоватовской культуры.

Памятник Дата, вв. Автор раскопок Год Вскрытая площадь, кв.м
Опутятское городище V-VI В.Ф. Генинг 1951- 5552
» 1952
Лаврятское городище VIII-IX В.А. Оборин 1953 208
Коновалятское селище V-VI Ю.А. Поляков 1952 1792
Зародятское селище VII-VIII В.Ф. Генинг »  
» 1953 3927
Патраковское селище VI-VII Ю.А. Поляков » 36
Баяновское селище VIII-IX В.А. Оборин 1953 140
Лисья Курья селище V-VI » 1965 184
Саламатовское II городище   » 1964 ?
Бутырское городище V-VI Ю.А. Поляков 1972 604
» 1973 412
Шудьякар городище VI-XIV Р.Д. Голдина 1974— 794
» 1975
В.А. Кананин 1976  
Ором городище VII-IX » 1978 225
Бисеровское II городище VII-IX » » 100
Русиновское I селище VIII-IX » 1977 37
Русиновское II селище VI, XII-XIV » 1978 270
Назаровское городище VI-IX Ю.А. Поляков 1977 508
1979 692
Итого       15 471

 

Необходимо отметить, что далеко не все результаты раскопок опубликованы. Почти полностью изданы доступные материалы харинских могильников [105, с. 115-116; 291, с. 80-81, табл. XVII-10-11; 234, с. 25-26; 120]. Неплохо обстоят дела с публикацией материалов могильников VI-IX вв. [111; 223; 225; 198; 119, с. 30-56]. Подробно опубликованы итоги раскопок на Коновалятском селище [263, с. 207-218], Опутятском [118] и Лаврятском городищах [223, с. 158-159; 225, с. 107-110], а также Баиновском селище [225, с. 110-111]. Фрагментарно известен материал городища Шудьякар [174], Саламатовского II [241] и др. Часть материалов как поселений, так и могильников привлекалась при характеристике общеисторических проблем Верхнего Прикамья [81; 84; 106].

 

Результаты раскопок Подбобыкского костища были изданы С.И. Сергеевым и Ф.А. Теплоуховым. Фрагменты материалов других костищ известны по различного рода статьям и публикациям разных авторов [302; 304; 154, с. 36; 164, с. 24, 35-36, 39; 349, № 578]. Итоги работ на Усть-Туйском костище, проведенных В.Ф. Генингом, кратко изложены в различных статьях [81; 82, с. 123; 105, с. 120-123]. Вместе с тем многие материалы, особенно из раскопок 50-70 гг., пока ещё не нашли отражения в литературе.

(13/14)

Рис. 2. (открыть в новом окне) Бурковский могильник: А — топографический план; Б — план раскопа; 1 — граница раскопа; 2 — очертания могильных ям; 3 — границы канавок и ям; 4-5 — очертания курганов.

 

 

http://kronk.spb.ru/library/goldina-rd-1985-0.htm

http://kronk.spb.ru/img/goldina-rd-1985-01.jpg

Ломоватовская и Ванвиздинская культуры

И.Л. Жеребцов © 1999

Третий этап этногенеза коми и коми-пермяков, приходившийся на II половину I тысячелетия н.э. был, по мнению В.А. Оборина, наиболее бурным и привел к заметным изменениям этнической карты Приуралья вследствие миграций аборигенного населения и оседанием здесь значительных пришлых групп. В некоторые периоды на одной территории одновременно проживали представители разных этнических групп. Но в целом доминировали процессы ассимиляции. В это время складывались крупные объединения , которые легли в основу будущих народностей. Приток переселенцев в Приуралье начался еще на рубеже IV-V вв. н.э., и в дальнейшем на Урал продолжали приходить мигранты с различных территорий, имевшие разную этническую принадлежность (угры, тюрки, самодийцы и др.). Отдельные волны переселенцев значительно продвигались на север. В V-VI вв. в Среднее и Верхнее Прикамье и в бассейн Вычегды проникают группы скотоводческого населения, этническая принадлежность и судьба которых спорна. Это могли быть угры или тюрки, или смешанные по составу переселенцы, которые, видимо, слились с коренными обитателями края, войдя в состав населения вновь возникавших объединений. При этом древнее этническое ядро в сложении коми и коми-пермяков сохранилось (История Урала 1989).

Объединявшая коми и коми-пермяков гляденовская общность прекратила существование в V в. н.э. И.О. Васкул связывает это с вторжением кочевников гуннского племенного союза, следы пребывания которых на Европейском Северо-Востоке остались в виде нового типа археологических памятников - курганных могильников (Археология Республики Коми 1997; Историко-культурный атлас 1997). Затем в Прикамье образовалась ломоватовская культура. Ее основу составили местные позднегляденовские племена. Об этом свидетельствует сохранение в ломоватовской культуре гляденовских традиций, а именно функционирование костищ с трупоположением в погребальном обряде, развитие гляденовской металлической пластики, форм и способов орнаментации, сосудов. Упоминавшиеся выше пришлые племена (оставившие, в частности, курганные могильники) не сыграли в ее формировании ключевой роли. В.А. Оборин отмечает, что ломоватовская культура не имеет связи с тюрками (История Урала 1989).

Гораздо более спорным является характер процессов, происходивших на территориях к северу от Прикамья. В середине 1 тысячелетия н.э. в лесотаежной зоне Северного Приуралья появились группы потомков древнеуральского арктического, западносибирского угорского и самодийского и верхнекамского этносов. Во II половине 1 тысячелетия в этом регионе взаимодействовали самые разные группы населения. Этнический состав обитателей был чрезвычайно сложен. В Печорском Приуралье в результате воздействия на гляденовское население иноэтническими пришельцами (относительно происхождения которых высказаны различные версии) сложилась бичевницкая культура (Канивец 1964; Лашук 1958; он же 1972; Буров 1965; он же 1967, Мурыгин 1992). В Вычегодском бассейне взаимодействовали местные гляденовцы, переселенцы из Верхокамья и представители бичевницкой этнической группы, происходило смешение населения. В Южном Припечорье и на верхней Вычегде, кроме того, появились мигранты из Западной Сибири.

На рубеже VI-VII вв. этнокультурные процессы в Вычегодско-Печорском регионе несколько стабилизируются. Припечорье являлось регионом с преобладанием угро-самодийского населения (Археология Республики Коми 1997, С. 486). В бассейне Вычегды и Мезени складывается ванвиздинская культура. Этническая принадлежность последней - один из наиболее дискуссионных аспектов проблемы происхождения коми. Согласно этой точке зрения, ванвиздинская культура генетически восходит к гляденовской и ананьинской, пришлое население не сыграло решающей роли в ее формировании, и принадлежит она древнекоми этносу (Савельева 1971; она же 1982; она же 1984; она же 1985; она же 1995; Королев 1989). "Ванвиздинская культура является северной параллелью ломоватовской культуры Прикамья, что отражает разделение во второй половине I тысячелетия н.э. древнекоми общности на северную и южную", подчеркивает Э.А. Савельева (Савельева 1979, С. 77-78). Согласно другому мнению, ванвиздинцы появились в результате ассимиляции позденгляденовцев угорскими племенами (Буров 1967, С. 177).

А.И. Туркин выдвинул предположение, что территория современной Республики Коми была заселена западно-сибирскими племенами, определить этническую принадлежность которых, на его взгляд, затруднительно (возможно, это было смешанное население) (Туркин 1972). В.И. Лыткин предполагал, что до IХ-Х вв. бассейн Вычегды был занят племенами западно-финского (карело-вепсского) происхождения (Лыткин 1953; он же 1963 и др.). Н.Н.Чеснокова отметила два варианта ванвиздинской культуры: западный, близкий к местным культурным типам гаринско-борской общности, и восточный, традиции которого восходят к общности гребенчатой керамики и лебяжской культуре (Чеснокова 1983). По мнению А.М.Мурыгина, ванвиздинская культура представляла собой продукт многослойного синтеза, пермский компонент которого был не единственным и вряд ли определял существенным образом облик культуры (Мурыгин 1980; Мурыгин, Королев, Ляшев 1984).

В целом, говоря о формировании и этнической принадлежности ванвиздинцев, можно, как представляется, отметить следующее. Во-первых, ванвиздинцы, бесспорно, сформировались в результате смешения целого ряда этнических групп с различной численностью и различным ареалом расселения на территории Европейского Северо-Востока. Во-вторых, не представляется возможным выделить какой-либо компонент, сыгравший бы определяющую роль в формировании населения на всей без исключения территории, занятой ванвиздинской культурой. В то же время в различных частях ванвиздинского ареала в указанном процессе могли на местном уровне доминировать различные этнические компоненты, в том числе и пермский (гляденовский); а то, что местное гляденовское население участвовало в сложении ванвиздинской культуры, несомненно. Большинство исследователей сходятся во мнении, что ванвиздинцы говорили на одном из языков уральской семьи и скорее всего, на одном из финно-пермских языков. Как отмечал, в частности, Л.Н. Жеребцов, "нет оснований выделять ванвиздинский период из круга финно-пермских культур и считать его привнесенным со стороны" (Жеребцов Л.Н. 1982, С. 23).

http://www.komi.com/folk/komi/66.htm

----

Родановская культура древних коми-пермяков

И.Л. Жеребцов © 1999

В IХ в., по В.А. Оборину, начался четвертый этап этногенеза народов Приуралья (IХ-ХV вв.), на котором происходила консолидация устойчивых этнических общностей в виде союзов племен, развивавшихся в народности раннефеодального типа. (Однако указанный процесс не завершился в течение данного этапа, т.к. переход от первобытнообщинного к классовому обществу еще не закончился). В названное время на верхней Каме и ее притоках от самых верховий реки до предгорий Урала, от оз. Чусового на севере до р. Чусовой на юге существовала родановская культура. Она сложилась на основе ломоватовской и принадлежала предкам коми-пермяков. Помимо ломоватовцев, сыгравших основную роль в возникновении родановской культуры, некоторое участие в формировании родановцев приняли небольшие группы обских угров и ненцев, приходившие в Прикамье из Северного Зауралья и предгорий Северного Урала. С верховьев р. Чепцы в верховья Камы и в верховья Иньвы и Обвы переселялись удмурты, ассимилированные затем коми-пермяками. Кроме того, в состав северных родановских племен вошли и выходцы из Вычегодского края - вначале ванвиздинцы, появлявшиеся в Северном Прикамье в VII-IХ вв., а затем, с рубежа I - II тысячелетий, - древние коми-зыряне (пермь вычегодская). Особенно значительным было участие переселенцев из бассейна Вычегды (и конкретно с р. Сысолы) в формировании зюздинских коми-пермяков на верхней Каме. Некоторое время Верхокамье и Верхняя Сысола составляли одну административно-территориальную единицу. Ряд исследователей говорит о близости верхнесысольских коми и верхнекамских коми-пермяков. Об этом свидетельствуют, в частности, данные языкознания (большое сходство между диалектами, на которых говорят верхнесысольцы и зюздинцы). Наконец, в состав коми-пермяков вошел и определенный славянский компонент. Проникновение русских на Урал началось в период феодальной раздробленности, усилившись в ХIII-ХIV вв. Часть русских переселенцев оседала в коми-пермяцких населенных пунктах, входила в состав их соседских общин. Об этом свидетельствуют находки на родановских поселениях русских вещей и русской гончарной посуды (История Урала 1989; Оборин 1969; он же 1990).

Особая точка зрения на происхождение коми-пермяков была высказана исследователем А.Ф. Теплоуховым. Он полагал, что Северное Прикамье было заселено коми-зырянскими мигрантами из Вычегодско-Сысольского и Лузско-Летского края, на основе смешения которых с угорскими и русскими переселенцами сформировались коми-пермяки. При этом А.Ф. Теплоухов указывал на сходство в языке и культуре прилузских и верхнесысольских коми с зюздинскими коми-пермяками (Теплоухов 1925; он же 1926). Исследования О.Н. Бадера, П.Н. Третьякова, В.А. Оборина и ряда других ученых показали ошибочность названной концепции; коми-пермяки сложились на иной базе (Бадер, Оборин 1958; Третьяков 1966 и др.). Однако сам факт переселения коми-зырян с Сысолы, Лузы и некоторых других районов на Каму, длительных регулярных разносторонних контактов населения этих регионов не вызывает сомнения.

Известно более 300 родановских памятников. По подсчетам В.А. Оборина, общая численность родановцев составляла не менее 4,5 тыс. человек. Местное население в русских источниках того периода называлось этнонимом "пермяк", а территория - "Пермью Великой". Как и в ломоватовской культуре, у родановцев выделялись 2 крупных района расселения - северный и южный, территории которых совпадают с распространением двух основных коми-пермяцких наречий. Кроме того, существовали еще две обособленные этнические группы - зюздинская на верхней Каме (одно из родановских племен) и язьвинская (потомки переселенцев с Колвы, пришедших на р. Язьву в ХII-ХIII вв.) (История Урала 1989; Оборин 1990).

В хозяйстве родановцев ведущую роль играло пашенное земледелие, которое с ХI-ХII вв. преобладало над подсекой, хотя последняя и сохраняла свое значение на севере. Высевались как яровые, так и озимые культуры (к последним принадлежала рожь). Начала складываться паровая система земледелия. Большое значение в хозяйстве древних коми-пермяков имело скотоводство, а также охота и рыболовство. Возросла роль пушной охоты. Постепенно увеличивалась продуктивность комплексного хозяйства местного населения, а вместе с этим углублялось общественное разделение труда. Выделились в особые отрасли ремесла, металлургия и металлообработка, развивались косторезное и ювелирное дело (в последнем появились зернь, скань и литье по восковой модели) (История Урала 1989; Оборин 1990).

В ХII-ХIV вв. у коми-пермяков появились расположенные на удобных водных путях укрепленные административные и хозяйственные центры. Старые родовые городища постепенно пустели и забрасывались. Это, а также сочетание различных обрядов погребения в могильниках и наличие на поселениях вещей с разными типами родовых тамг (свидетельствующие о смешанности населения), говорит об ослаблении родовых связей, хотя в целом разложение родового строя, особенно в отдаленных и малонаселенных районах расселения коми-пермяков, шло медленно. Усиливавшаяся имущественная дифференциация семей прослеживается по материалам родановских могильников ХII-ХV вв. Имущественное неравенство перерастало в социальное. Власть знати становилась наследственной. В ХIV-ХV вв. у коми-пермяцких племен, которые были связаны между собой общностью экономической жизни, языка и культуры, начался процесс сложения более прочного этнического объединения - народности, в состав которой вошли 8 племен. В Верхокамье и на Язьве выделились особые этнические группы зюздинских и язьвинских коми-пермяков (История Урала 1989; Оборин 1990; Белицер 1958).

В это время завершился и процесс вхождения заселенных коми-пермяками земель в состав Русского государства. Он начался с эпизодических сборов дани новгородцами. В конце ХII в. суздальцы создают первые опорные пункты на северных подступах к Уралу, стремясь сдержать проникновение новгородцев. В свою очередь в конце ХII - начале ХIII вв. на Вятке появился ряд новгородских укрепленных городков (В период феодальной раздробленности феодализм развивался вширь за счет освоения новых территорий, что увеличивало экономические ресурсы отдельных княжеств и сферу их феодальной эксплуатации. Это и вызвало оживление в деле колонизации восточных регионов). В ХIV - начале ХV вв. на свободных землях Верхнего Прикамья появилось оседлое русское население. Началась стихийная русская колонизация края с северо-запада, из новгородских владений. В 1401-1409 гг. на верхней Каме был построен первый русский укрепленный городок Анфаловский. На р.Боровой в начале ХV в. волгожане начали добычу соли. В 1430 г. промыслы были перенесены на р.Усолку, где возникло русское поселение (будущий город Соль Камская), положившее начало посадской колонизации Приуралья. В 1451 г. в Пермь Великую был направлен наместник Московского князя, резиденцией которого стал город Чердынь. Этот факт означал, по мнению исследователей, мирное включение Перми Великой в состав Русского государства. Закреплением этого стало крещение местного населения в пятидесятых-шестидесятых годах ХV в. К концу ХV в. основная часть Приуральского региона (Пермь Великая и Вятский край) прочно вошла в состав Русского государства (История Урала 1989; Оборин 1990).

Русские крестьяне сближались с местными жителями в хозяйственном отношении, оказывали прогрессивное влияние на развитие земледелия, заимствуя в то же время некоторые приемы охоты и рыбной ловли. Земледельческое коми-пермяцкое население было обложено такими же налогами и повинностями, как и русские крестьяне, и это сближало их в правовом отношении. В ХVI в. завершилось формирование этнической территории коми-пермяков. Основное ядро складывавшейся коми-пермяцкой народности размещалось по течению Иньвы и Косы с их притоками, где коми-пермяки ассимилировали небольшие группы коми-зырян и удмуртов. Территория Северного Прикамья входила в состав Чердынского, Соликамского и Кайгородского уездов (последний с конца ХVI в. включал верховья Камы, до 1586 г. находившиеся в составе Вычегодского уезда). Русские проживали, главным образом, в Чердынском стане одноименного уезда, в небольшом Соликамском уезде, в Орлинской части вотчины Строгановых и в Вятской земле (История Урала 1989; Оборин 1981; он же 1990). Довольно значительными были в ХVI в. переселения в Прикамье коми-зырян, которые частью селились вместе с русскими и коми-пермяками, а частью основывали свои селения. В 1579 г. в Соликамском уезде существовали деревни Зыряново и Зырянка, река Зырянка. Тогда же среди жителей погоста Обва документами названы Зыряновы, в д.Воцкой Чердынского уезда - Зырян (Зыран), в погосте Искор - Ермак Зырян, в Япидоре - Никита Зырян, в Кулчуге - Алексей Зырян и т.д. (Жеребцов Л.Н. 1982; Жеребцов И.Л. 1996).

http://www.komi.com/folk/komi/67.htm

древнейшее население Северного Приуралья

Жеребцов И.Л. © 1999

Этногенез коми и коми-пермяков представлял собой чрезвычайно длительный процесс, прошедший в своем развитии несколько этапов. Первый этап являлся временем формирования крупных этнолингвистических общностей в период первоначального заселения Урала и прилегающих регионов. На Европейском Северо-Востоке первые люди появились, возможно, еще в эпоху нижнего палеолита, 300 тысяч лет назад. Именно к этому времени предположительно относится местонахождение у поселка Харута в бассейне нижней Печоры, на правом берегу р. Адьзвы (Павлов 1996). Известны и другие палеолитические памятники на верхней Каме и Печоре (Бадер 1964а; Канивец 1976; Павлов 1996). В эпоху верхнего палеолита человек, по мнению археолога П.Ю. Павлова, освоил весь Европейский Северо-Восток, кроме, быть может, крайних северных районов побережья Ледовитого океана (Павлов 1996).

Вопрос о происхождении древнейшего населения Европейского Северо-Востока пока не решен. Выдвигалось, в частности, предположение, что в среднем палеолите человек появился на Печоре со стороны Поволжья и Прикамья (Канивец 1976). Более определенные выводы археологи смогли сделать относительно верхнепалеолитического населения. В верхнем палеолите в бассейн Печоры пришли две волны мигрантов: первая - около 40 тыс. лет назад из центра Русской равнины (археологи указывают на сходство памятников европейского Северо-Востока того периода со стоянками костенковско-стрелецкой культуры); эти палеолитические племена жили на крайнем Северо-Востоке Европы примерно до ХХ тысячелетия до н.э., а затем ушли обратно на юг из-за ухудшения климата. Вторая миграционная волна относится к XV - XIV тысячелетиям до н.э. П.Ю. Павлов считает, что с XV до XI тысячелетий до н.э. на Урале (от Приполярного до Южного) существовала среднеуральская культура, имеющая североазиатское происхождение. По его мнению, не исключено, что племена этой культуры стали отдаленными предками современных финно-угров (Археология Республики Коми 1997, С. 72-73).

Согласно данным языкознания, в период верхнего палеолита и мезолита (мезолитическая эпоха на Европейском Северо-Востоке датируется концом IX - VI тыс. до н.э.) далекие предки коми, финнов, венгров, ненцев и ряда других народов составляли единую крупную этнолингвистическую общность. Об этом свидетельствуют сходные черты в языках, на которых говорят эти народы (в частности, существование общекоренных слов, обозначающих такие понятия, как название частей тела, местоимения, термины родства и др.). Лингвисты называют эту общность уральской языковой семьей. По мнению большинства языковедов, прародина уральцев находилась между Уралом и средней Волгой. Некоторые исследователи в Финляндии, Эстонии и Венгрии считают, что уральские народы жили также на обширной территории к западу, до Балтийского моря. По мнению венгерского ученого П. Хайду древняя родина уральцев находилась в бассейне нижней и средней Оби и в районе истоков Печоры (Основы финно-угорского языкознания 1974; Хайду 1985). Заселение Вычегды и Печоры в эпоху мезолита шло со стороны Волго-Окского междуречья, из Прикамья, а также из Прионежья и Карелии. Памятники эпохи мезолита, расположенные на Вычегде и Печоре, имеют сходные черты с памятниками Прикамья и Поволжья. В эту эпоху в обширном регионе от Печоры до нижней Волги обитали родственные племена, этническая принадлежность которых точно не установлена. Имеются предположения, что они принадлежали к уральской этнолингвистической общности (Археология Республики Коми 1997; Буров 1965).

В V - IV тысячелетиях до н.э. уральская общность разделилась на самодийскую (предки ненцев, нганасан, селькупов и некоторых других народов) и финно-угорскую. В период раннего неолита (неолит на крайнем Северо-Востоке Европы датируется V - второй четвертью III тыс. до н.э.) Европейский Северо-Восток входил в обширную верхневолжскую этнокультурную общность. Неолитическое население региона сформировалось, вероятно, на основе местного мезолитического населения, но при участии переселенцев с верхней Волги и, возможно, из других регионов (Третьяков 1966; Савельева 1984; Жеребцов И.Л., Савельева, Сметанин 1996). Возможно, что население периода раннего неолита принадлежало к уральской этнолингвистической общности или уже выделившимся из нее финно-уграм (Археология Республики Коми 1997, С. 187). В период позднего неолита на территории Европейского Северо-Востока появлялись переселенцы из Прикамья и других районов (Буров 1967), но смены населения (полной или частичной), по мнению современных исследователей, не происходило; на территории региона жили племена древних финно-угров; с ними соотносят памятники раннего периода развития чужъяельской культуры (Археология Республики Коми 1997; Жеребцов И.Л., Савельева, Сметанин 1996).

http://www.komi.com/folk/komi/64.htm

Археологические культуры в Предуралье и Поволжье.

Неволинская культура

Археол. культура зап. Приуралья. Назв. происходит от Неволинского могильника в басс. р. Сылвы, лев. притока р. Чусовой, лев. притока р. Камы. Конец IV-IX в. н.э. Н.К. сложилась в результате синтеза местного гляденовского финно-перм. нас. и пришлого угорского. Эта культура близка к ломоватовской, но весьма своеобразна, что объясняется, по-видимому, более значительным угорским воздействием.

Среди пос. Н.К. преобладают селища, доля г. невелика. Число городищ в одной локальной группе 1-4. Большинство из них мысовые, чаще всего с одной линией обороны, все одноплощадочные. Вероятно, все городища имели кольцевые укрепления. Кроме обычных частоколов по гребню вала, использовались и стены по краям площадки. Осн. масса городищ имеет небольшую пл. (0,8-5 тыс. кв. м). Сооружения располагаются улицами вдоль склонов и вала, в ц. - культовая постройка. Число селищ в группе колеблется от 1-2 до 38, размерами 0,6-25 тыс. кв. м, занимают выступы невысоких террас, мысы или пологие склоны. При раскопках Бартымского 1 селища изучены остатки срубных домов пл. 16 кв. м со слегка углубленными котлованами, очагами-каменками и наземными сооружениями с обычными кострищами и погребами.

На пам. Н.К. обнаружено огромное кол-во разл. мет. украшений, бус, оружия, предметов быта. Наиб. распространены круглобокие и расширенные в верхней ч. тулова чаши, а также блюда. Наиб. характерны резные узоры, реже они наносились гребенчатым штампом и ямками.

Х-во нас. Н.К. комплексное с развитием земледелия, пастушеского скотоводства и охоты, дополняемых собирательством, бортничеством и рыболовством. Обработка металлов достигла ремесленного произв. Было развито прядение, ткачество, обработка кости, кож, дерева и гончарное дело. У нас. Н.К. осуществился переход к соседской общине, возникли ремесленные ц., характер обмена свидетельствует о хорошо налаженной организованной торговле, что возможно только в обществе, располагавшем специализированным х-вом и прибавочным продуктом. Осн. экономическая ячейка - большая и малая семья; имущественная дифференциация отд. семей весьма ощутима, выделилась племенная знать и группа военачальников, в языческой религии отражается процесс перехода к соседской общине и усиление роли моногамной семьи.

Могильники Н.К. использовались длительное время и представляли собой сложные комплексы, сочетающие курганные и бескурганные ч. Курганы располагались нечеткими рядами или группами. Насыпи невелики, окружены канавками. Могильные ямы имеют прямоугольную форму. Захоронения поизведены в гробовищах или срубах, встречается обкладка стенок камнями. Осн. обряд -трупоположение. Ум. уложены вытянуто на спине. Преобладают зап. и юж. ориентировка костяков. Украшения костюма обычно располагались так, как использовались при жизни.

В VII в. обычай сооружать курганы исчезает, и рядом с курганами появляется большое число бескурганных могил, располагающихся рядами. Число могил весьма значительно (115-263). Кол-во могил в рядах - 3-25. Форма могильных ям аналогична подкурганным. Захоронения совершены в гробовищах или долбленых колодах, единичны случаи покрытия гроба берестой или обертывания ум. шкурой животного. Способ погребения - индивидуальные трупоположения на спине, встречаются и коллективные захоронения, преимущественно парные. Ориентировка костяков различна. Ум. хоронили в праздничной одежде с украшениями и разл. инвентарем. В женских могилах найдены височные подвески, бусы, пояса, подвески, браслеты, ножи, пряслица, остатки уздечек, посуда с напутственной пищей. Для мужских захоронений типичны немногочисл. украшения, маски, оружие - наконечники стрел и копий, топоры, сабли, ножи, остатки седел и уздечек, кресала и кремни, реже - сосуды. В редких случаях в засыпи могил обнаружены черепа и зубы лошади.

На тер. Н.К. обнаружено ок. 20 кладов. Среди них 2 (Каракосовский и Усть-Кишертский) содержат культовое литье - находки серебряной посуды иранского, среднеазиатского и византийского происхождения (импортное серебро). Наряду с единичными предметами встречаются собр. по 2 и 5 сосудов.

Особый интерес представляет собр. серебряной утвари у дер. Бартым, найденное в разное время в окрестностях Бартымского 1 селища VII - нач. VIII в. Среди находок - византийская чаша VI в., ладьевидная чаша иранского(?) происхождения, кубок I-II вв., 4 хорезмийские чаши (700 г., 714 г.), а также серебряная чаша с 264 византийскими монетами Ираклия (610-641 гг.). Время выпадения находок из среды бытования связано с нападением на Бартымское и селище в нач. VIII в. Обращает на себя внимание многочисленность в сылвенско-иренском поречье византийского и отсутствие арабского импорта.

После IX в. нас. Н.К. оставило немногочисл. пам., изв. в лит. под назв. сылвенской культуры. Ч. неволинского нас., вероятно, переселилась в Нижнее Прикамье и вошла в состав Волжской Булгарии. Р.Д. Голдина

 

http://www.simbir-archeo.narod.ru/narody/nevolin.htm

------------------------------------------------------------------

А.К. Амброз

[Рец. на:]

I. Erdélyi, E. Ojtozi, W. Gening. Das Gräberfeld von Nevolino.

Akadémiae Kiadό. Budapest, 1969, 93 стр., 26 рис. в тексте, 101 табл., 1 карта, 2 плана.

// СА. 1973. №2. С. 88-98.

 СА 1973. №2.

Книга И. Эрдели, Е. Ойтози и В.Ф. Генинга впервые вводит в широкий научный оборот материалы раскопок знаменитого Неволинского могильника в Прикамье. По сути она состоит из двух самостоятельных работ, объединённых общностью темы: И. Эрдели и Е. Ойтози исследуют материалы из раскопок А.В. Шмидта, В.Ф. Генинг описывает свои новые раскопки на том же памятнике. Различен не только публикуемый материал, но и взгляды авторов этих двух частей книги на исторические проблемы и на датировку памятника.

 

И. Эрдели и Е. Ойтози, датируя Неволинский могильник, опираются прежде всего на монеты. Они считают, что почти непрерывный ряд сасанидских монет с начала VI до первой половины VII в. соответствует времени функционирования могильника. Авторы отмечают различия двух типов поясов и намечают периодизацию памятника. Пояса с обкладками «в виде рыбьего хвоста» (рис. 1, 24-27), наконечники ремня «с ручками» (рис. 1, 79, 80) они датируют по монетам VI в., причём по наличию «псевдопряжек» продлевают эту дату на начало VII в. согласно принятой в венгерской литературе дате псевдопряжек. Пояса с широкими лопастями-подвесками (рис. 1, 11, 12, 50, 60-62, 72-74) отнесены по монетам к VII в. Показателем того, что могильник использовался в течение всего VII в., они считают стремена с прогнутой подножкой, подвески с протомами коней, саблю и другие (не названные) признаки, датируемые ими по среднеевропейским аналогиям (стр. 50).

 

В.Ф. Генинг неоднократно писал о хронологии Неволила и близких древностей. В 1953 г. он предложил датировать их конец по стыку с генетически с ними связанными раннеродановскими. В раннеродановском этапе есть салтовские вещи, в неволинском нет, следовательно, последний не заходил позднее конца VIII в. [1] В 1964 г. им опубликована основополагающая работа о хронологии ломоватовского Прикамья. [2] С исключительной чёткостью и убедительностью на материале одного и того же памятника в Демёнках им выделены два этапа: ранний, соответствующий по инвентарю Неволину, и поздний, синхронный Мыдлань-Шаю (датированному куфическими монетами второй половины VIII — первой половины IX в.). Детально рассмотрен инвентарь обоих этапов. Очень важно, что могилы разных этапов образуют на кладбище в Демёнках две отдельно лежащие группы, на стыке которых наблюдается перекрывание ранних могил более поздними. На материале Демёнок В.Ф. Генинг обоснованно показал, что этап, соответствующий ранней части Демёнок и основной части Неволина, завершился до появления салтовских вещей в Прикамье, т.е. до второй половины VIII в. В статье ещё раз подчёркнута непрерывность развития от раннего этапа Демёнок до расцвета родановской культуры в Верхнем Прикамье, а поздний этап Демёнок (вторая половина VIII и первая половина IX в. по В.Ф. Генингу) назван «переходным». Эта работа В.Ф. Генинга с полным основанием стала классической для раннесредневековой хронологии Прикамья. Лишь вопрос о начале раннего этапа Демёнок оставлен в статье открытым. В.Ф. Генинг убедительно делит памятники Прикамья на две группы: верхнекамскую, или ломоватовскую (один из наиболее южных памятников — Демёнки), и сылвенскую (с Неволино, Бродами, Горбунятой и др.). Аналогичного мнения придерживаются В.А. Оборин и Р.Д. Голдина. [3]На сылвенской территории пока неизвестны погребения второй половины VIII и первой половины IX в., синхронные «переходным» на родановской территории. Но памятники типа Неволина настолько сходны по набору украшений с ранним этапом Демёнок, что В.Ф. Генинг обоснованно переносит на них дату не позднее первой половины VIII в., до появления салтовских связей. Он датирует Неволино, Броды и Горбуняту VII — началом VIII в.

В рецензируемой книге В.Ф. Генинг просто ссылается на свои рассмотренные здесь работы в определении верхней даты Неволина. Зато длительность использования могильника и его нижнюю дату он, как и венгерские соавторы, определяет по монетам. Поскольку большая часть сасанидских монет Неволина чеканена между 538-628 гг. он датирует могильник «с конца VI до начала VIII в.» (стр. 82-83), учитывая возможное запаздывание монет в могильных комплексах. По-видимому, он считает на основании монет, что Неволино закончилось раньше, чем первый этап Демёнок. Но при полном сходстве инвентаря обоих памятников наличие в одном из них монет может быть только территориальным, а не хронологическим отличием.

 

Говоря о датировке Неволина, нельзя обойти новую работу Р.Д. Голдиной, обобщающую все сделанное до сих пор по хронологии Ломоватова. [4] Хотя Р.Д. Голдина относит Неволино к иной, сылвенской культуре, она привлекла его к изучению Верхокамья в качестве аналогии, как датированный монетами памятник. В результате кропотливой работы Р.Д. Голдина подтвердила предложенное В.Ф. Генингом хронологическое расчленение Демёнок и сходных памятников. Принципиально новым является выделение особой группы, представленной Агафоновом и Висимом (рис. 1, 7, 24, 27, 38, 39, 55, 56, 79, 80, 83). Оно убедительно подтверждено последующими большими раскопками Р.Д. Голдиной на двух Агафоновских могильниках в Верхнекамье. [5] Здесь её вывод совпадает с предположением И. Эрдели и Э. Ойтози о наличии в Неволине раннего этапа с особым видом поясов. Но даты иные: у И. Эрдели и Э. Ойтози — весь VI и начало VII в. для первого этапа и весь VII в. для основного, у Р.Д. Голдиной — конец VI и первая половина VII в. для первого этапа и вторая половина VII — первая половина VIII в. для второго этапа. Что в статье Р.Д. Голдиной может считаться доказанным и что остается спорным? Безусловно, ею доказано существование особого типа памятников — агафоновского, с остатками трупосожжений в длинных ямах, с беспорядочно разбросанным инвентарём, особого типа поясными наборами, трубчатыми подвесками с изображением собакоголовой птицы и другими украшениями, известными ранее лишь спорадически: из кладов Плесо, Георгиевского и Подчеремского, из Веслянского могильника ванвиздинской культуры (с тем же обрядом погребения), как примесь к основному инвентарю Неволинского могильника и из случайных находок. Но Р.Д. Голдиной (как и венгерскими авторами) не доказано, что этот материал предшествует Демёнкам и Неволину. Во-первых, нет случаев взаимоперекрывания могил. Во-вторых, в той части Прикамья, где лежит Агафоново, пока не найдены памятники с материалом типа Неволина и раннего этапа Демёнок. Вслед за агафоновским (ломоватовским) этапом здесь идут лишь памятники типа Урьинского, Каневского и Плесинского могильников, т.е. переходные к родановским и синхронные позднему этапу Демёнок, Мыдлань-Шаю и салтовской эпохе. Естествен был бы вывод, что Агафоново I синхронно Неволину и ранним Демёнкам (в этом меня давно убедила работа над хронологией Восточной Европы). Но чтобы прийти к такому выводу, .исследователям Прикамья надо было подробно сопоставить типологически детали агафоновского (рис. 1, 7, 24, 27, 38, 39, 55, 56, 79, 80, 83) и неволинского (рис. 1, 11, 12, 50, 60-62, 72-74) типов поясов. Однако это ими не сделано. Попытке Р.Д. Голдиной обосновать абсолютную дату агафоновского этапа только по южным аналогиям помешала полная неразработанность типологии и хронологии геральдических поясов Крыма, Кавказа, Поволжья и Оки в археологической литературе. Отсюда чрезвычайная разнородность и разновременность использованных ею аналогий, за немногими исключениями (Маняк, Лихачево) иных вариантов, чем агафоновские. Только поэтому у Р.Д. Голдиной создалось впечатление, что такие типологически поздние пояса могут датироваться концом VI — первой половиной VII в. (эпохой ранней части нижнего слоя Суук-Су).

Отсутствие в северном Верхокамье комплексов типа ранних Демёнок побудило Р.Д. Голдину искать могилы второй половины VII — первой половины VIII в. среди переходных к родановским (могилы 29 в Урье, 17 в Каневе, 22, 40, 44, 45 и др. в Плесе). По аналогии с этим она попыталась найти ранние могилы даже в убедительно очерченной В.Ф. Генингом поздней группе Демёнок, перенеся в ранний этап поздние деменковские могилы 93, 112 и 118. В тексте статьи Р.Д. Голдина не рассмотрела специально оснований для передатировки. А на составленной ею корреляционной таблице в каждой передатируемой могиле Демёнок есть поздние вещи. И по топографии, и по инвентарю деменковские могилы 93, 112 и 118 резко отличаются от ранних и полностью принадлежат к «переходным». То же относится к Урье, Каневу и Плесу: в тех могилах, где нет типичных поздних вещей, инвентарь настолько невыразителен, что не позволяет противопоставлять его остальному материалу этих памятников. Попытка Р.Д. Голдиной найти более древние комплексы среди переходных к родановским по сути служит важным доказательством того, что в северном Верхокамье действительно нет иных предсалтовских памятников, кроме Агафонова I. Но чтобы в этом убедиться, Р.Д. Голдиной пришлось бы сна-

(290/291)

чала сделать ревизию всей хронологии более южных районов Восточной Европы. Поэтому с датой её «I группы» нельзя согласиться. Но само выделение этой группы имеет огромное значение для восточноевропейской хронологии.

 

Итак, верхняя граница памятников типа Неволина не может вызывать споров: она убедительно определена в работах В.Ф. Генинга временем непосредственно предшествующим появлению в Прикамье салтовских вещей и куфических монет второй половины VIII в. Новое исследование С.А. Плетнёвой показало, что в самой салтовской культуре такие вещи бытовали не более 100 лет. Так как в Прикамье «переходный» этап с салтовскими вещами достаточно длителен и представлен большими кладбищами, дату появления здесь салтовских вещей (а с нею и конец Неволина) как будто бы нельзя далеко сдвигать вверх в пределах периода времени, охватывающего середину и вторую половину VIII в. Однако исследователи отмечают, что в сылвенской области пока не найдены памятники, синхронные «переходному» этапу Верхокамья и Мыдлань-Шаю, а есть лишь памятники X-XV вв. Поэтому интересно предложение Р.Д. Голдиной отнести ко второй половине VIII и первой половине IX в. две могилы из Неволина (66 и 67 — на ее корреляционной таблице «а» могилы №2 и 3). Основание — серьги, имеющие боковой выступ на кольце. Различные серьги с выступом появились в Сибири, в Пенджикенте и у авар Подунавья с конца VII — начала VIII в. В Прикамье они, действительно, в массовом количестве распространены только с эпохи Мыдлань-Шая. Ещё можно назвать парные выступы на верхнем конце больших поясных наконечников из неволинских могил 2, 48, 60 и 73 — признак, появившийся в других местах со второй половины VIII в. (Песчанка, гора Брык, Тополи, Мыдлань-Шай и поздняя часть III аварского этапа, например, Нове Замки в Словакии, могилы 44, 98, 120, 138, 176, 232, 387, 425, 430, 434, 403). Однако прочий инвентарь могил 2, 48, 60, 67 и 73 обычен для Неволина. Поэтому до новых находок неясно, прекратился ли неволинский этап на Сылве в предсалтовское время или продлился несколько дольше, чем в Демёнках, без существенных изменений. Если признать Агафоново прямым предшественником «переходного» этапа к родановской эпохе, то придётся считаться с большим влиянием сылвенского набора украшений на сложение «переходных» украшений. Не было ли какого-то отлива групп сылвенского населения на верхокамскую территорию?

Гораздо больше споров вызывает нижняя граница Неволина. Её можно уточнить, лишь определив место найденных здесь поясов в общей эволюции этого вида украшений. Сибирские пояса с геометрическими бляхами-оправами (могилы 5, 6, 8, 17, 20, 48, 76, 77) зафиксированы на рельефах сооруженной в 706 г. гробницы танской принцессы Юнтай и на других точно датированных танских рельефах и тюркютских статуях первой половины VIII в. На таштыкской территории им предшествовали геральдические пряжки III этапа (Изых, Сыры). Следовательно, бляхи-оправы могли появиться не ранее конца VII в., в период II тюркютского каганата. [6] Подобную датировку впервые предложила А.А. Гаврилова. К ней пришла и В.И. Распопова на основании изучения слоёв с монетами в Пенджикенте: там такие пояса появились в конце VII — начале VIII в. [7] Пояса с бляхами-оправами найдены в мужских могилах Неволина, геральдические с широкими лопастями — в женских. Только в трёх могилах (5, 20 и 48) были смешаны в одном комплексе детали разных поясов. В.Ф. Генинг специально отмечает, что неволинские пояса с бляхами-оправами синхронны остальному материалу. Следовательно, уже одно их наличие позволяет сильно сузить дату памятника.

 

Найденные в Неволине геральдические пояса двух типов (узкие и широкие с лопастями) были отнесены мною к IV этапу геральдических поясов и датированы VIII в. [8] Иные даты, принятые до этого в литературе, связаны со слишком суммарным использованием аналогий. Ведь геральдические пояса VI-VIII вв. очень различны. Так, уже по форме верхнего щитка двухчастных бляшек (рис. 1, 13-26) все пояса распадаются на две территориальные группы (рис. 2, 1). Верхний щиток в виде перевёрнутой килевидной пластины характерен для комплексов I аварской группы на Среднем Дунае (например, погребение 1 в Сегеде-Ченгеле, Кунагота, Кунсентмартон, могилы 15 и 16 в Фенекпусте, 20 в Деске «Sz», 175 в Алаттьяне, 151 в Кёрнье — в Венгрии; Фельнак — в Румынии; Нови Кнежевац, Апатин и могила 84 в Арадаце в Югославии) и единично переживает во II группе (Озора и III находка в Игаре). Им обычно сопутствуют пряжки с вытянутыми рельефными «губами», Т-образные бляшки с очень длинной шейкой. Нередко основной ремень у авар

(291/292)

(292/293)

не имеет бляшек, а лишь наконечники пояса и подвесных ремешков. Орнаментация чаще тиснёная рельефная, в большинстве восходящая к византийскому растительному орнаменту. Иногда считают их заимствованными из Северного Причерноморья, но здесь таких нет: вероятно, это следствие контактов с Византией на Среднем Дунае. Верхний щиток с двумя острыми углами вверху (двурогий, рис. 1, 13-26) характерен для Нижнего Дуная (Садовско-Кале и Пятра Фрекэцей), Восточной Европы, Сибири и Средней Азии и известен из множества комплексов VI-VIII вв. (не смешивать с четырёхрогими «якорьковыми» бляшками). Ему сопутствуют В-образные пряжки, Т-образные бляшки с короткой шейкой, фигурные наконечники с боковыми выступами, плоские бляшки поясов с прорезным орнаментом. Редкие на территории СССР двухчастные бляшки из двух прямоугольников (Мартыновка, Суджа, Колосково; иногда они сделаны с волнистым краем, подобно двурогим бляшкам: Хацки, Суук-Су), есть и в Византии (Мерсин в Киликии). Концентрация прямоугольных бляшек в Поднепровье, возможно, свидетельствует о прямых контактах антского ремесла с Византией, минуя посредничество степей, Крыма и аваров. Таким образом, двухчастные бляшки — важный элемент наборного пояса, хорошо отражающий как местные, так и более общие ремесленные традиции. Поэтому их хронологические изменения можно использовать для первичной периодизации восточноевропейских поясов.

Двурогие бляшки делятся на варианты по форме и декору. Вариант с прямыми боками и фигурно (волнообразно) вырезанным верхом (рис. 1, 13-18) явно связан с византийским ремеслом. Подвариант с самыми простыми прорезями (рис. 1, 13-15) найден в византийской крепости второй половины VI в. Садовско-Кале в Болгарии и в могиле 54 в Суук-Су. Подвариант с более обильными и усложненными прорезями найден в могильнике около византийской крепости Пятра Фрекэцей (рис. 1, 17). По оформлению верха позднему подварианту близки бляшки с прямоугольной нижней частью из могилы 199 в Суук-Су (рис. 1,17) и из клада в Хацках. Таким образом, византийские импульсы проявлялись в течение всего периода бытования южных геральдических поясов. Но основная масса двурогих бляшек быстро утратила свой византийский облик под руками местных мастеров. Второй вариант бляшек (рис. 1, 19-22) имеет уже значительно более упрощённые очертания волнистого края, а боковые стороны слегка изогнуты в такт изгибам верхнего края. Здесь также выделяются подварианты: а) со скромными прорезями и чётким отчленением верхнего и нижнего щитков (Суук-Су, могила 67, рис. 1, 19; возможно, ещё Узун-Кол на северо-западном Кавказе), б) с усложнёнными прорезями верхнего щитка и большой прорезью на нижнем (Агой, Мцхета, Керчь, Чуфут-Кале, Волошское и др.); в) очень вытянутые с неотделенными щитками (рис. 1, 21: Чми, могила 17, Нижний Джулат, г. Орджоникидзе, Селикса, Уфа и др.); г) грубо очерченные с очень массивной нижней частью (вероятно, стадия вырождения, рис. 1, 22; Урья, клад; Кушнаренково из раскопок В.Ф. Генинга; Турбаслы, курган 13; Бахмутино; Борижары на Сыр-Дарье). Третий вариант — с очень длинными, сильно отогнутыми в стороны и вниз выступами верхнего щитка. Подварианты: а) с прорезями (Чир-Юрт, могила 59б, рис. 1, 23); [9] б) сплошные бляшки, очень стандартные на всей территории распространения (рис. 1, 24, 25: Неволино, Агафоново, Весляна, Полом, Маняк из раскопок. Н.А. Мажитова, Таш-Тюбе в Киргизии, Топрак-Кала в Хорезме и др.); в) с особенно узкими рогами и сильно видоизмененной нижней частью, типологически наиболее поздний и относящийся к салтовской эпохе (Стерлитамак, рис. 1, 26 и Тетюши, раскопки А.X. Халикова и Е.А. Халиковой в 1970 г.). Таким образом, развитие двурогих двухчастных бляшек началось во второй половине VI в. в византийском Нижнем Подунавье и в Крыму (рис. 1, 13-15), а его последние отзвуки угасли во второй половине VIII — первой половине IX в. в Приуралье и Среднем Поволжье (рис. 1, 26). Как ответвление этой серии на позднем этапе (подвариант III-б) стали в массовом масштабе изготовлять одночастные двурогие бляшки (рис. 1, 27; Неволино, Маняк и др.), а также придавать двурогую форму щиткам псевдопряжек (рис. 1, 7, 8: Агафоново, Полом, Калмацкий Брод, Кудыргэ).

 

Изменялись и другие детали поясов. Из-за немногочисленности В-образных пряжек из ранних комплексов можно лишь предполагать, что внутренняя щель кольца первоначально была шире (Садовско-Кале, рис. 1, 1), потом уже (Суук-Су и др, рис. 1, 2), а округлые выступы кольца больше. У части наиболее поздних пряжек углы щели как бы «выбухают», образуя округлые врезы (рис. 1, 3), другие имеют в углах круглые отверстия (рис. 1, 4). Так сказалось влияние расцветающей на позднем этапе полихромии, когда круглые отверстия на гладких серебряных бляшках поясов украшались золотой рубчатой проволокой и вставками стекол. Наконец, как завершение развития В-образных пряжек, на юге стали украшать пояса бляшками с подвешенной на шарнире псевдопряжкой (рис. 1, 5, 6), язычок которой наглухо прикреплён к кольцу припоем (Перещепино) или проволочками (Хацки) или всё вместе вытиснено из одного листка металла (Пакапуста, Кёрнье, Папа, Фенек — в Венгрии,

(293/294)

рис. 2, 2). Ранние псевдопряжки являются принадлежностью богатых могил. Многие из них подлинные произведения ювелирного искусства. Им посвящена обширная литература. [10] Типологически наиболее поздние — скромные литые псевдопряжки Приуралья и Сибири: Неволино, Плесинский клад, Агафоново (рис. 1, 7), Полом, раскопки Н.А. Мажитова в Маняке, Калмацкий Брод, Рёлка. Самая поздняя реплика в виде цельной бляхи находится на уздечке в Кудыргэ (рис. 1, 8). Ранние Т-образные бляшки также малоизвестны (Садовско-Кале, могилы 54 и 56 в Суук-Су, рис. 1, 29-31). Более поздние отличаются от них большим вырезом на пластине (рис. 1, 32-33) или круглыми отверстиями на концах перекладины, часто со вставками стекла (стиль южных псевдопряжек, рис. 1, 35, 36). Наиболее поздние — уже без прорезей и с очень длинной перекладиной; часто выступы на боках пластинки вытянуты до перекладины (Неволино, рис. 1, 38; Висим, рис. 1, 39; Маняк, Таш-Тюбе, Беркут-Кала и др.). Наременные бляшки в виде перевёрнутого щита найдены только раз в относительно раннем комплексе (Суук-Су, могила 67, рис. 1, 51). Бляшки периода южных псевдопряжек хорошо отличаются от более ранних большими прорезями, занимающими почти всю поверхность и часто резкими выемками с боков (рис. 1, 52, 57-59). Бляшки широколопастных неволинских поясов ещё резче по очертаниям, но длинные прорези сузились и постепенно превратились в беспорядочный набор дырочек. Вырождается и форма бляшки (рис. 1, 60-63; Неволино, «Архиерейская Заимка» у Томска, могила 28). Урало-азиатские пояса с псевдопряжками (далее для краткости — «агафоновские») имеют очень стандартные сплошные бляшки этого типа с резкими выемками с боков (рис. 1, 55, 56). Переходная форма от блях стиля южных псевдопряжек к агафоновским есть на упомянутом поясе из Чир-Юрта в Дагестане (рис. 1,54).

Наконечники поясов и подвесных ремней также эволюционируют в сторону всё большей варваризации византийского прототипа. Шесть византийских наконечников из Садовско-Кале имеют маленькие сердцевидные и стреловидные прорези и скромную гравировку (рис. 1, 64: упрощённые растительные мотивы типа вьюнка с сердцевидными листьями?). На самых ранних наконечниках из Суук-Су этот византийский мотив распознается уже с трудом (рис. 1, 65). На следующем этапе местного развития он превращается в длинные прорези в виде буквы U или замочной скважины (рис. 1, 66, 68, 69). В период южных псевдопряжек в массовом масштабе появились фигурные наконечники с ажурным орнаментом или массивные литые (рис. 1, 70, 71, 77, 78). На Дунае они очень редки, но один известен даже в Египте (Ахмим-Панополис). Связь фигурных наконечников с Византией пока проблематична. Мелкие фигурные наконечники «агафоновских» (Агафоново, Весляна, Кудымкор, Неволино, Полом, Маняк, рис. 1, 79, 80) и широких «неволинских» поясов (рис. 1, 73, 74), а также близкие наконечники из Сибири (Рёлка, курган 1, могила 7 и Архиерейская Заимка, погребения 4, 28, рис. 1, 81) и из Чми (могилы 7 и 23, рис. 1, 75, 76) показывают дальнейшую деградацию фигурного язычка периода южных псевдопряжек (рис. 1, 71, 77, 78). Как и Неволино, катакомбы 7 и 23 в Чми относятся к «предсалтовскому» периоду. Параллельно с местной линией развития на юге СССР и у авар встречаются простые язычки с прорезным сердцевидным и гравированным растительным византийским орнаментом, гораздо более сложным, чем в Садовско-Кале VI в. (рис. 1, 67, поздние комплексы: Мартыновка, Кишкёрёш, Чадьявица и др.). В местных мастерских он постепенно превращался в тамгообразные знаки.

 

Комбинации перечисленных выше и многих других признаков в комплексах (с учётом изменений прорезного орнамента) позволяют выделить 4 этапа в развитии геральдических поясов Восточной Европы. [11] Их ареал постепенно расширялся с юго-запада к северу, северо-востоку и востоку. Пояса I этапа найдены в Садовско-Кале в Болгарии и в Суук-Су, II этапа — в Суук-Су (возможно, сюда относятся бляшки из Узун-Кола и могилы № 1 в Нижнем Джулате — на Северном Кавказе), III этапа (южных псевдопряжек) — на Нижнем Дунае (Пятра Фрекэцей), в Крыму (Суук-Су, Чуфут-Кале, Керчь), на Кавказе (Чми, Кумбулта, Тызыл, Борисово, Гижгит, Веселое, Агой), в Поднепровье (Мартыновка, Хацки, Суджа, Колосково, Перещепино, Келегейский хутор), на Оке (Подболотье), Суре (Селикса), в Поволжье (Бережновка), Башкирии (Уфа, Турбаслы, Бахмутино, Бирск) на Верхней Каме (клад в Урье), на Верхней Сырдарье (Борижары) и в Хакасии (пряжки в Изыхе и Сыры). Отдельные пояса III этапа восточноевропейского типа впервые появились в ареале аварских поясов (Боча, Тепе, Папа, Фенек, Пакапуста, Кёрнье и даже две матрицы для изготовления в Адонь).

Пояса IV этапа есть только в Приуралье и дальше к востоку (Хорезм, Тянь- Шань, Сибирь). Здесь они относятся к предсалтовской эпохе. На основной территории Восточной Европы ношение местных геральдических поясов прекратилось с концом

(294/295)

III этапа и распространились новые, близкие аваро-дунайским (с килевидным верхом двухчастных бляшек), украшенные рельефным тисненым орнаментом византийского происхождения (Кумбулта, Вознесенка и с невизантийским орнаментом — Ясиново). Получив преобладание после Перещепина, где-то на рубеже VII и VIII вв., бляшки этого стиля единично дожили до второй половины VIII — первой половины IX в. (Галиат, катакомба с монетой 701 г.) и даже до второй половины IX в., по датировке С.А. Плетневой (Дмитровское, катакомба 51). Вероятно, это объясняется не столько влиянием авар, сколько новым импульсом из Византии. Как раз для второй половины VII — первой половины VIII в. характерны находки византийских монет в степях (Перещепино, Келегейский хутор, Столбица, Романовская) и на Кавказе (Чир-Юрт), византийских пряжек у кочевников (Перещепино, Игар III, Сегед-Фехерто А, могила 34) и у жителей юго-западного Крыма. Пояса IV этапа, вероятно, возникли на восточных границах ареала III этапа. Они делятся на 2 локальные группы: «неволинскую» (рис. 1, 11, 12, 50, 60-62, 72-74) и «агафоновскую» (рис. 1, 7, 24, 27, 38, 39, 55, 56, 79, 80, 83). Ареал первой (рис. 2, 2) — сылвенская культура (Неволино, Броды, Горбунята, Усть-Кишерть) и зона вывоза далеко к западу и северо-западу: Муром, Хотимль, Победище в Приладожье, Оявески в Эстонии и много пунктов в юго-западной Финляндии (Паппиланмяки, Питкасмяки и др.), единично даже в Швеции. В Сибири в «Архиерейской Заимке» у Томска есть один обрывок привозного пояса и местный пояс с близкой пряжкой и бляхами (рис. 1, 63), но без лопастей. Зато в соседней верхнекамской культуре их, по-видимому, мало (только один пояс в Демёнках, бляшки в Урье и ещё кое-где). Ареал агафоновской группы совсем иной (рис. 2, 1-2). Весляна в Коми АССР (ломоватовское влияние идёт и севернее, почти до полярного круга), верхнекамская культура (Плесинский клад, Висим, Данилова, Кудымкор, бывшая Аннинская волость, раскопки Р.Д. Голдиной на Агафоновском I могильнике), Полом, раскопки Н.А. Мажитова в Маняке, Сибирь (Калмацкий Брод, раскопки В.Ф. Генинга и С.Я. Зданович на Лихачёвском могильнике, Рёлка, Минусинская котловина), Киргизия (Таш-Тюбе), Хорезм (такыры Топрак-Кала, Беркут-Кала и Наринджан-Баба). Такие бляшки насажены на сбруях из Кудыргэ (рис. 1, 8, 9, 25, 28), а ещё более видоизмененные золотые случайно найдены в северной Монголии. Зато в соседней сылвенской культуре их немного (четыре могилы в Неволино).

http://kronk.spb.ru/library/ambroz-ak-1973a.htm

Неволинский и агафоновский типы поясов — два одновременных вида поясов соседних культур, связанные между собой только общими прототипами, но не развившиеся один из другого. В неволинских поясах нет ни псевдопряжек, ни двухчастных бляшек, ни Т-образных бляшек, ни многих других деталей агафоновских поясов. Прорези неволинских бляшек и наконечников заимствованы с южных поясов III этапа, на агафоновских таких нет. Наконечники типа рис. 1, 73, 74 не могли произойти от наконечников типа рис. 1, 79-80, но непосредственно от наконечников рис. 1, 70, 71, 77 (III этап). Таковы результаты типологического анализа и картографирования поясов.

 

Абсолютная хронология древностей VI-VII вв. основана кроме разработки относительной хронологии, ещё на поиске точно датированных комплексов. Таковых немного, но в сочетании с детальной относительной хронологией они дают достаточно чёткие рамки. [12] Первый хорошо датированный рубеж — гибель византийских крепостей на Дунае в результате нападения славян и авар на рубеже VI и VII вв. В слое пожарища Садовско-Кале (Болгария) последние монеты 582-602 гг., в Царичине Граде (Югославия) — 602-610 гг. В этих крепостях на Дунае (а в СССР в Херсонесе) много византийских пряжек типа Суцидава (рис. 1,10), родственных по стилю геральдическим поясам, а в Садовско-Кале собраны и детали раннего поясного набора (I этапа). Через какое-то время после рубежа VI-VII вв. детали поясов изменились, судя по находке Т-образной бляшки III этапа в новом, варварском поселении, возникшем на развалинах византийского города Юстиниана Прима (Царичин Град). Монетные находки из Перещепина и Келегейского хутора формально фиксируют пояса того же III этапа с псевдопряжками не ранее третьей четверти VII в. (фактически они существовали, по-видимому, позже). Следовательно, III этап поясов сложился в промежутке между началом и третьей четвертью VII в. Хотя бы уже поэтому оба прикамских типа поясов, генетически зависящие от III этапа, не могли появиться ранее второй половины VII в.

 

Дату начала III этапа поясов можно уточнить на материалах Суук-Су, постоянно привлекаемых к датировке Неволина. В памятниках типа Суук-Су найдены монеты 527-565 гг. (Суук-Су, могила 56 и Чуфут-Кале, склеп 24) и 597-602 гг. (Суук-Су, могила 77 и случайно разрытая могила в Кореизе). Периодизация Суук-Су мною уже кратко рассматривалась. [13] Здесь следует сделать лишь некоторые дополнения. Периодизация построена на сочетании вещей, достаточно длительное развитие которых позволяет построить относительную хронологию, прежде всего на фибулах и поясах. Но корреляционная таблица в статье 1971 г. составлена шире. В неё включены и ме-

(295/296)

нее значимые вещи и менее выразительные комплексы, с тем, чтобы на основе немногих наиболее значимых материалов систематизировать как можно больше комплексов. Но при широте охвата ведущие принципы построения хронологии выступают менее наглядно. Поэтому здесь я попытаюсь ярче их выявить. Первая основа периодизации — установленное Н.И. Репниковым стратиграфическое деление Суук-Су на верхний и нижний слои. Вторая — деление нижнего слоя по трём этапам развития орлиноголовых пряжек. В таблице 1971 г. отмечалось, что большие двупластинчатые фибулы с фигурными накладками у головных кнопок одинаковы для I, II и III периодов. Теперь удалось установить, что они хорошо различаются по величине. Самые большие (длина без кнопок не менее 20-22 см) относятся преимущественно к I периоду (с орлиными пряжками I варианта они найдены дважды в склепе 56 с монетой 527-565 гг., по одному разу в склепах 46 и 420, раскопанном Е.В. Веймарном в Бакле), один раз в могиле II периода (с пряжкой II варианта и монетой 597-602 гг. в склепе 77) и один раз среди многих фибул III периода (с пряжкой III варианта в склепе 61). Сходные с ними по виду фибулы III периода меньше по размерам (не более 17-18,5 см). Они найдены в могиле 89 с орлиной пряжкой III варианта, в могиле 67 — с пряжкой, украшенной изображением льва, в склепе 449 из раскопок Е.В. Веймарна в Бакле с небольшой двупластинчатой фибулой с выступами на головке. Эта тенденция к постепенному уменьшению размеров фибул подтверждается появлением небольших двупластинчатых фибул с прямоугольными выступами на головке (длина без выступа от 9 до 18 см). Кроме упомянутой находки из Баклы, они встречены с пряжками, украшенными изображением льва на щитке в двух могилах (Суук-Су, могилы 196 и 198), простых крестов — в двух могилах (Суук-Су, могила 90 и Чуфут-Кале, могила 50), сложных резных, не понятых мастером крестов — в двух могилах (Суук-Су, могила 169 и Чуфут-Кале могила 21). Таким образом, небольшие (не более 18,5 см) двупластинчатые фибулы обеих [обоих] вариантов, объединённые общностью размеров, хорошо коррелируются с орлиноголовыми пряжками III варианта и со своеобразной группой довольно крупных пряжек с четырёхугольной обоймой: форма, излюбленная у многих германских народов (вестготов Испании, готов Италии, западных франков, отчасти гепидов), но снабжённая в Крыму византийскими мотивами (львы, христианские кресты). Здесь впервые проявился процесс угасания готской моды VI в. и нарастания византийских элементов в быту населения крымской Готии. Мужские пояса из тех же могил снабжены В-образными пряжками с суженной щелью (3 склепа). Абсолютная датировка I-II периодов Суук-Су устанавливается следующим образом: по монете Юстиниана в I периоде (вторая половина VI в.), монете 597-602 гг. во II периоде (кратковременный период на рубеже VI-VII вв.), III и IV периоды с их типологически более поздними формами вещей тем самым относятся к VII в. Монета 597-602 гг. из могилы IV периода в Кореизе не имеет датирующего значения, так как подобная уже имеется во II периоде.

 

Орлиноголовые пряжки III варианта, одинаково представленные в III и IV периодах могильников, важны лишь для их отграничения от I и II периодов. Зато по фибулам и мелким пряжкам IV период хорошо отделяется от III периода. Четвёртый период могильников отражает переход от культуры нижнего слоя Суук-Су к культуре верхнего слоя. Это доказывается не только появлением мелких византийских пряжек (типов Сиракузы, Бал-Гота, крестовидных), наибольшее распространение которых относится уже к верхнему слою Суук-Су. По материалам IV периода видно, что в это время постепенно исчезала старая готская мода VI в. украшать женский костюм парой одинаковых больших фибул. Двупластинчатые фибулы стали маленькими и очень упрощёнными по форме, часто они лежат в могилах по одной, а пары днепровских фибул составлены из совсем разных экземпляров. В период, соответствующий верхнему слою, этого обычая уже нет совсем (как и обычая деформировать черепа). Всё это подтверждает правомерность отделения IV периода от III. Византийские пряжки найдены в нижнем слое один раз с самой поздней маленькой двупластинчатой фибулой (могила 32) и три раза с днепровскими фибулами (могилы 55, 131 в Суук-Су и могила 98 в Чуфут-Кале). В могиле 131 им впервые сопутствовала серьга с крючком, также наиболее частая в верхнем слое Суук-Су.

 

В памятниках типа Суук-Су наборных поясов немного. Не все они могут быть коррелированы с женскими украшениями и чётко приурочены к этапам могильников. Пояс I этапа из могилы 54 в Суук-Су (рис. 1, 14, 29, 41, 65) следует датировать второй половиной VI в. потому, что он сходен с набором из Садовско-Кале (рис. 1,1, 13, 15, 31, 42, 43, 64, особенно с рис. 1, 13). Сходны с садовскими прорезной орнамент и форма прорези на наконечнике. В могиле 54 были бляшки той же редкой петлевидной формы, как и на бедно украшенном поясе из типичной могилы I периода в Суук- Су (№56), датированной монетой 527-565 гг. (из неё — рис. 1, 30). Один из поясов II этапа найден в хорошем комплексе III периода (могила 67 в Суук-Су), другой — с орлиной пряжкой III варианта, в равной мере бытовавшей и в III и IV периодах (Суук-Су, могила 162). Возможно, бывшие там же боспорские пальчатые фибулы позволят ограничить дату могилы III периодом? Пояс III этапа (периода южных псевдопряжек) найден Е.В. Веймарном в 406 склепе Баклы вместе с самой поздней маленькой двупластинчатой фибулой и относится к IV периоду могильников. Хотя вещи, бывшие с поясами III этапа в могилах 63 в Суук-Су и 34 и 41 в Чуфут-

(296/297)

Кале, не удаётся отнести к определённому периоду существования могильников, о принадлежности этих поясов именно к IV периоду говорит сопоставление с материалами Поднепровья и Оки. Там пояса III этапа прочно связаны с пальчатыми и зооморфными фибулами (Мартыновка, Суджа, Блажки, Колосково, Подболотье), известными в Крыму только в IV периоде. Крымские экземпляры фибул не древнее днепровских, так как они (как доказано Б.А. Рыбаковым, И. Вернером и В.К. Пудовиным) чужды Крыму и попали туда из Поднепровья. Следовательно, пояса III этапа связаны именно с IV периодом, о чём позволяли предполагать уже находки в 406 склепе Баклы. Этим подтверждается и сделанное выше отнесение поясов II этапа к III периоду. Так как периоды III и IV сложились после 597-602 гг. (судя по монете из II этапа), их можно было бы отнести к первой и второй половинам VII в. И действительно, за синхронизацию IV периода Суук-Су и Чуфут-Кале с Перещепином говорят не только пояса III этапа, но и первое появление литых византийских пряжек именно в IV периоде Суук-Су, Перещепине и II аварской группе.

 

Как любая археологическая датировка, применяемые здесь даты по равным полустолетиям условны: слишком мало абсолютно датированных опорных точек. Так и периоды III и IV пока условно приняты за полустолетия, хотя реально один из них мог бы продлиться, например 30, а другой 70 лет и т.д. Впрочем количество характерных комплексов каждого периода примерно одинаково. Вероятно, и длительность их существования примерно одинаковая. Однако количество известных в СССР поясов III этапа во много раз больше, чем поясов II этапа. Может быть, пояса III этапа появились немного раньше IV периода, уже до середины VII в. — об этом можно лишь гадать. Во всяком случае, ясно, что по сравнению с поясами из Суук-Су, столь типологически поздние пояса, как прикамские, не могли появиться ранее второй половины или последней четверти VII в. Найденные с ними монеты 590-628 гг. и др. в Неволино, 589 г. в Лихачево, 575-577 гг. в Кудыргэ для датировки не пригодны как явно запоздавшие по сравнению с Садовско-Кале и Суук-Су. Само Перещепино даёт для III этапа поясов лишь самую общую «привязку» ко второй половине VII в. Этот памятник один из более поздних в группе поясов III этапа, так как имеет уже связи со II аварской группой (слабый изгиб сабли, переработанные восточные пальметты, византийские пряжки, близость к такому яркому памятнику периода II группы, как Глодосы и т.д.). В синхронном Перещепину Келегейском хуторе есть уже серьги с боковым выступом. Начало II аварской группы определяют по монете 668-669 гг. из Озоры в Венгрии. Но если признать, что смена блях воинских поясов с геральдических на геометрические и в тюркском каганате, и у авар — взаимосвязанные явления, тогда появление геометрических блях у авар совпало бы с образованием второго тюркского каганата в 80-х годах VII в. Этим же временем можно было бы тогда датировать и Перещепино, и последний этап существования южных псевдопряжек, и начало сложения прикамских поясов. Судя по поясам, Неволино не могло существовать во время IV периода Суук-Су, оно синхронно V, предсалтовскому периоду этого памятника.

 

О том, что агафоновская группа синхронна Неволину и ранним Демёнкам, говорит не только типологическое изучение поясов. Могилы с агафоновскими бляшками (№13, 41, 57, возможно, 42) и с птицевидными трубчатыми пронизками (могилы №4 и 73) нет никаких оснований считать древнее других могил Неволина. В могиле 57 фигурный наконечник рис. 1, 79 и бляхи типа рис. 1, 24 сопровождались сердцевидными бляшками (стр. 32 и табл. ХС 5, 7 в обсуждаемой книге), типичными для тюркских поясов с бляхами-оправами. Агафоновские пояса и пронизки есть в раскопках Н.А. Мажитова в Маняке (Башкирия). Но по керамике и формам мелких привесок (лошадки, уточки) Маняк позднее Бирска и Турбаслы (с их деталями поясов III этапа) и предшествует Стерлитамаку. Сходная керамика в Переймине также сопровождается двуглавой лошадкой типа манякских и шареевских и плетёными кольцевыми застёжками типа неволинских. Типичная для Плесинского клада и Маняка бронзовая накладка на ручку ножа найдена М.Ф. Жигановым в 1970 г. в предсалтовском комплексе. Небольшая ложка из могилы 29 в Плесе, убедительно отнесённой Р.Д. Голдиной ко второй половине VIII — первой половине IX в., при всём схематизме её исполнения, наиболее близка к высокохудожественной бронзовой ложке Подчеремского клада (синхронного Агафонову I), увенчанной головой орлиноголового божества с двумя длинными косами. Ещё более упрощённая ложечка этой схемы найдена в могиле 79 в Мыдлань-Шае с салтовским перстнем. Уточки Подчеремского клада с выступами под краем близки уточке фоминского этапа с Большой Речки на Оби. Они развивают тип уточек из Окско-Сурских могильников VII в. и продолжаются дальше в уточках из могил переходного периода, собранных в статье Р.Д. Голдиной. Чем больше становится материал по Верхнему Прикамью, тем больше аргументов за синхронность «агафоновских» древностей с «неволинскими».

 

Иногда дату узких поясов Прикамья ставят в зависимость от даты Кудыргэ на Алтае. В связи с находкой там монеты 575-577 гг. уже давно высказано мнение, что изначальные формы прорезных геральдических бляшек следует скорее искать у тюркских народов Алтая. А.А. Гавриловой и В.И. Распоповой уточнена дата блях-оправ катандинского типа эпохой II каганата (680-745 гг.). Типологические различия катандинских и кудыргинских древностей, казалось бы, дали новое основание для отнесения Кудыргэ к раннему времени, к эпохе I каганата (552-630 гг.).Но при этом не прослежено ни случаев перекрывания одних древностей другими, ни генети-

(297/298)

ческой зависимости: вырастания катандинских древностей именно из кудыргинских. Не прослежено развитие одних и тех же типов вещей по этапам: ведь простое наличие общих черт можно объяснить и связями одновременных культур. Кроме монеты, .лишь геральдические бляшки служат обоснованию даты Кудыргэ столь ранним временем: эпохой Садовско-Кале и I-II периодов Суук-Су с их поясами I и II этапов. Однако и абсолютно датированные ранние находки и типология бляшек показывают, что изготовление всех групп геральдических поясов началось с переработки византийских мотивов и с Сибирью не связано. Как показано выше, ареал этих поясов расширялся от византийских владений на Нижнем Дунае и в юго-западном Крыму в северном, северо-восточном и восточном направлениях и достиг Сибири и Алтая на сравнительно поздней стадии.

 

Расхождение общепринятой даты Кудыргэ с картиной развития геральдических поясов нельзя объяснить тем, что бляшки из Кудыргэ, особое, самостоятельное, сибирское явление, не связанное с восточно-европейским развитием. Эти бляшки до мелочей копируют бляхи Восточной Европы, особенно «агафоновские». Достаточно сравнить такие Кудыргинские и восточно-европейские бляшки, как изображенные на рис. 1, 82 (могила 4) и рис. 1, 77 (ещё ближе аналогия в Арцыбашеве); рис. 1, 25 (могила 5) и рис. 1, 24; рис. 1, 28 (могилы 8 и 10) и рис. 1, 27. Узкие наконечники из могил 4 и 10 сопоставимы с рис. 1, 75, 76 из предсалтовских катакомб 7 и 23 в Чми. Двурогая Т-образная бляшка из могилы 12 имеет хорошие аналогии эпохи южных псевдопряжек (Чуфут-Кале, могила 34; Шареево, могила 8, Подболотье, могила 220, клад в Урье). Псевдопряжка из той же могилы (рис. 1, 9) чрезвычайно деградированна, хотя и сохранила многие детали прототипа. Её ближайшая аналогия — пряжка из Тюхтятской коллекции [14] с имитацией зерни и инкрустаций, стилистически выпадающая из тюхтятских находок. Килевидные бляшки с изображениями животных были у авар в VII в. и на Северном Кавказе со второй половины VIII в. (Песчанка). Но наиболее близки кудыргинским (могилы 9, 10, 22) бляшки из Архиерейской Заимки у Томска, из могил 5 (с наконечником типа рис. 1, 70, 71 и якоревидной бляхой второй половины VII в., с особенно близкими аналогиями в могиле 11 в Гатер) и 28 (с пряжками и бляхами неволинского типа и наконечниками рис. 1, 63, 81). Дата этого могильника VIII в. получает всё большее признание. Сбруйная бляха с четырёхлепестковым завершением и поперечным валиком на конце из Кудыргинской могилы 4 принадлежит к типу крестовидных сбруйных блях из Мадараша, Фельнака, Перещепина и Глодос, но к самому позднему их варианту. Довольно близки ей уплощённые с лепестковым завершением бляхи из разрушенных могил некрополя II аварской группы (современной Катанде) в Дунапентеле и ещё более видоизмененные в комплексе VIII в. Вознесенке. [15] Кудыргинские бляшки не просто подражают восточноевропейским типам, они воспринимались мастером как чисто орнаментальная экзотическая форма и полностью утратили былое функциональное назначение. Так, Т-образная бляшка рис. 1, 40 (могила 9) тщательно копирует прототип, но её перекладина имеет шпенёк для приклёпывания наглухо к ремню. Псевдопряжки рис. 1, 8 (могила 8) превратились в плоские пластинки, оформляющие концы ремешков. Не случайно все эти бляшки украшали в Кудыргэ лошадиную сбрую. Наборных поясов там не найдено совсем. Кудыргэ — памятник времени Неволина и катандинской группы. Это объясняет находку блях-оправ в кургане кудыргинского типа в Капчалы II (курган 19) и тесное переплетение многих черт кудыргинской и катандинской групп могил, отмеченное А.А. Гавриловой. Вероятно, это разные группы кочевников эпохи II каганата, жившие чересполосно.

 

Таким образом, рассмотрение двух типов поясов из Неволинского могильника на фоне общего развития поясных украшений Восточной Европы и Сибири показало, что они не могли появиться ранее 80-90-х годов VII в. (конца периода южных псевдопряжек) и исчезли примерно в середине или второй половине VIII в. до начала салтовского влияния в Прикамье. Предшествующие и последующие, хорошо датированные по монетам пояса Евразии настолько иные, что невозможно существенно расширить дату Неволина за рамки указанного периода. В Прикамье древностям типа Неволина и Агафонова предшествовал поздний этап харинской культуры (VII в.). синхронизируемый по материалам Бирска, Полома и некоторым новым раскопкам с III этапом геральдических поясов (эпохой южных псевдопряжек).

 

Публикация И. Эрдели, Е. Ойтози и В.Ф. Генингом материалов Неволинского могильника даёт новый важный материал для дискуссии по раннесредневековой археологии Прикамья.

 


 

[1] В.Ф. Генинг. Бродовский могильник. КСИИМК, вып. 52, 1953, стр. 96-98.
[2] В.Ф. Генинг. Деменковский могильник — памятник ломоватовской культуры. ВАУ, вып. 6. Свердловск, 1964, стр. 104-125.
[3] Р.Д. Голдина. К вопросу о своеобразии неволинских памятников бассейна р. Сылвы. Уч. зап. Пермского гос. ун-та, 191. Пермь, 1968.
[4] Р.Д. Голдина. Могильники VII-IX вв. на Верхней Каме. ВАУ, 9. Свердловск, 1970.
[5] Р.Д. Голдина. Агафоновский могильник на Верхней Каме. Уч. зап. Пермского Гос. ун-та, №191. Пермь, 1968; Р.Д. Голдина и В.А. Кананин. Раскопки Агафоновских могильников. АО-1971, М., 1972.
[6] А.К. Амброз. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной Европ..., СА, 1971, 3, стр. 120-129, 132. В этой работе есть неточности: тюркские пояса с подвесными ремешками и без них, действительно, различались даже по типу сумок, но, судя по танским рельефам, появились одновременно.
[7] В.И. Распопова. Металлообрабатывающее ремесло раннесредневекового Согда. Автореф. дис. Л., 1971, стр. 13, 15, 16.
[8] А.К. Амброз. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной Европ... СА, 1971, 2, стр. 115, 118, 120; А.К. Амброз. Проблемы, II, стр. 112, 123, 126 со ссылками на основную литературу и публикации важнейших из упоминаемых здесь памятников (Предположение о том, что бляшки с рельефным орнаментом позднее гладких, остается пока недоказанным).
[9] Н.Д. Путинцева. Верхнечирюртовский могильник. МАД, II. Махачкала, 1961, рис. 7, 18, 19, 21, 22, 24, там же были лировидная пряжка, бородавчатые бусы, браслет с утолщением в середине и большая инкрустированная брошь. О дате могильника — А.К. Амброз. Проблемы..., I, стр. 123.
[10] Л.А. Мацулевич. Большая пряжка Перещепинского клада и псевдопряжки. Seminarium Kondakovianum, 1. Prague, 1927; N. Fеttiсh. Die Metallkunst der landnehmenden Ungarn. Budapest, 1937, стр. 280-293; G. László. Études archéologiques sur l’histoire de la société des avars. Budapest, 1955, стр. 219-238, 252-256, 275- 284; Á Salamon. Uber die ethnischen und historischen Beziehungen des Gräberfeldes von Környe. AAH, XXI, 3-4. Budapest, 1969, рис. 5.
[11] А.К. Амброз. Проблемы..., I, стр. 118-122, рис. 5 и 6.
[12] Кратко об этом: А.К. Амброз. Проблемы..., I, стр. 96-99, 118-122.
[13] А.К. Амброз. Проблемы..., I, стр. 105, 110, 112-122. На опубликованной там табл. II надо исправить цифры по вертикали слева: 31 на 43 и 32-43 на 31-42; вверху по горизонтали в IV периоде исправить С75 на C118, а в V периоде убрать С40.
[14] С.В. Киселёв. Древняя история Южной Сибири. МИА, 9, 1949, табл. LXI, внизу.
[15] А. Marosi, N. Fettich. Trouvailles avares de Dunapentele, Budapest, 1936, табл. VIII, 1-14; В.A. Гpiнчeнко. Пам’ятка VIII ст. коло с. Вознесенкi на Запорiжжi. Археологiя, III, Киïв, 1950, табл. III, 8, 12.

http://kronk.spb.ru/library/ambroz-ak-1973a.htm

Заселение Урала человеком было длительным и сложным процессом. Оно происходило в разное время и с различных территорий и характери­зовалось прерывистостью. Заселенные места то оставлялись, то вновь осваивались. Это было связано в значительной мере с изменением гео­графической среды: в эпоху оледене­ний возникали ледниковые, горно- и водно-ледниковые преграды, в эпохи межледниковые — преграды водные [26, с. 21-22].

Древнейшие памятники на Урале относятся к эпохе мустье древнека­менного века (палеолита). Они пока единичны и встречаются на всем про­тяжении Уральских гор — от Южного до Приполярного Урала.

Известна стоянка Мысовая на за­падном берегу озера Карабалыкты в 40 км от г. Магнитогорска. Озеро че­рез близлежащие озера Сабакты и Банное и речку Янгельку, впадаю­щую в р. Урал, связано с Прикаспи-ем, что, возможно, способствовало раннему проникновению сюда чело­века [ 29, с. 37]. Для датировки ком­плекса мустьерским временем важно, что находки располагались в основа­нии ледниковых отложений. Большая часть изделий представляет собой за­конченные орудия из разного вида кремня и яшм. Среди них остроконеч­ники на удлиненном отщепе, несколь­ко скребловидных орудий, серия би-фасов (двусторонне обработанных орудий), а также ядрища для скалы­вания отщепов — нуклеусы и нукле-

видные куски. Найдено также архаичное ручное рубило (чоппинг), кото­рое отличается от других орудий более крупными размерами и прими­тивной техникой обработки*.

Подпись: В 1939 г. в низовьях р. Чусовой в урочище Пещерный Лог было най­дено несколько отщепов и типичное мустьерское орудие — ручной остро­конечник с двусторонней оббивкой. На памятниках были обнаружены кости мамонта, носорога, слона и быка [44, с. 9—12]. Пробы пыльцы, взятые в прилегающем одновременном торфянике, дали значительный процент широколиственных деревьев (липа, дуб, граб, орешник), что сви­детельствует о более теплом здесь климате в древности. В последние годы в пермском Приуралье выявлен ряд местонахождений типа Пещер­ный Лог: Конец Гор в низовьях Чусовой и Сосновка III на средней Каме.

Особое внимание привлекают вновь обнаруженные памятники на Камском водохранилище — Ганичата I и II, расположенные в размытых отложениях третьей надпойменной террасы Камы. На местонахождении Ганичата I собрано около 500 изделий из серовато-желтоватого кварцита архаичной техники раскалывания. Найдены нуклеусы различной стадии обработки, массивные скребла на расколотых кварцитовых гальках и от-щепах, чоппинги. Пластинчатая техника полностью отсутствует.

На местонахождении Ганичата II обнаружено около 1 тыс. изделий, по составу отличающихся от комплекса Ганичата I. Большинство изде­лий изготовлено также из желтовато-сероватого кварцита, но есть пред­меты из зеленоватого и темно-серого кварцита и темного кремнистого сланца. Набор орудий более выразителен: скребла на отщепах, чоппин­ги, рубилообразное изделие, отщепы с выемчатой ретушью. В составе ин­вентаря есть различные типы пластин. Близкие по характеру памятники выявлены также в бассейне р. Чусовой (местонахождение Ельники II и нижний слой Большой Глухой пещеры [20, с 154—155].

Сырье для производства орудий древнее население добывало в районе мощного месторождения кварцитопесчаников близ д. Баранята, где най­дены отбойники из крупных галек, отщепы, сколы. Находкам сопутству­ет плейстоценовая фауна — кости мамонта, лошади, носорога. Можно говорить о выявлении в Приуралье нового пласта раннепалеолитических памятников с галечной кварцитовой индустрией.

Один из путей расселения мустьерского человека намечается из Средней Азии вдоль восточного побережья Каспийского моря, далее по р. Уралу к стоянке Мысовой (Урт-Тюбе) на Южный Урал, затем вдоль западного склона Уральских гор (через местонахождение Ельники II, Большая Глухая пещера, Ганичата I—II)  в верхнее Прикамье.

Второй путь проникновения человека на Урал следует связывать, по-видимому, с кавказско-европейским центром. Он проходил вдоль Волги (стоянка Сухая Мечетка у Волгограда) в районы Среднего и Верхнего Прикамья (Сосновка III, Пещерный Лог, Конец Гор). Судя по характе­ру материалов Прикамья, эти два потока расселения относятся к разно­му времени.

Эпоха мустье на Урале еще слабо изучена. Но имеются материалы, характеризующие трудовую деятельность человека этого времени. Основ­ными орудиями труда были остроконечники и скребла, кроме них, неан­дерталец использовал другие типы орудий (скобели, острия, отщепы с краевой ретушью и др.). Независимо от очертаний и размеров заготовок (отщепов) орудиям придавалась заранее задуманная форма путем под­тески и нанесения ретуши. Приемы вторичной обработки свидетельству­ют о гибкости руки неандертальца.

Исследование мустьерских памятников на территории нашей страны позволяет охарактеризовать некоторые общие черты образа жизни неан­дертальцев [26, с. 38—41]. Важнейшим результатом общественного про­гресса эпохи было умение искусственно добывать огонь, строить жилища, изготовлять одежду. Все это не только расширило возможности заселения человеком Севера, но и позволило удержаться на уже освоенных терри­ториях, когда наступило новое похолодание. Мустьерский человек охотил­ся на крупных и стадных животных: мамонтов, носорогов, оленей; кроме охоты, древние люди занимались собирательством. Из-за несовершенства орудий охота на крупных животных могла быть удачной лишь при уме­нии действовать организованной сплоченной группой. Коллективные фор­мы охоты, совместный труд при сооружении жилья, намеренные захоро-

Подпись:

пения — свидетельства сложной жизнедеятельности неандертальцев. Ее социальной формой объединения к организации была раннеродовая община.

Природные условия эпохи позднего палеолита (40 тыс. лет назад — VIII тысячелетие до н. э.) не препятствовали дальнейшему расселению человека на Урале. В своем последнем наступлении ледник распростра­нился лишь на Большеземельскую тундру, Каспийское море не выходило за пределы прикаспийской низменности. Климат был холодным и влаж­ным, а в конце ледниковой эпохи — резко континентальным. В приледни-ковой зоне обитали северные олени и быки, южнее — мамонты, шерсти­стые носороги, дикие лошади. Было много и других более мелких живот­ных, а также птиц.

Памятники позднего палеолита на Урале более многочисленны и раз­нообразны, чем в предшествующий период. На Южном Урале часть стоя­нок находится в пещерах. На западном склоне такие стоянки обнаруже­ны в Ключевой и Бурановской пещерах. В культурном слое встречаются остатки костров — углистые очажные прослойки и скопления костей жи­вотных: шерстистого носорога, первобытного зубра, благородного и север­ного оленя, лошади, косули, сайги и др. Часть костей раздроблена, на некоторых есть следы обработки. Среди находок несколько кремневых пластинок и отщепов. В других пещерах (Смирновской, Гребневой, Усть-Катавской I и II, Кочкари I и II, Суходольной) также были обнаружены остатки очагов и скопления раздробленных костей животных [15, с. 78— 104]. Несколько изделий из красно-зеленой яшмы известны из грота Зо-тинского [36, с. 64—65].

Интересные результаты дали раскопки многослойной стоянки Ильмур-зино в Башкирии, где человек, видимо, жил непрерывно с конца палео­лита до мезолита (эпоха среднего камня) [28, с. 75].

Расколотые кости древних животных и кремневый инвентарь в киде отщепов, пластинок и нуклеусов найдены в Смеловской II пещере на восточном склоне Южного Урала. Отмечая архаичность этого комп­лекса, О. Н. Бадер относит его к началу позднего палеолита и находит аналогии в палеолитических комплексах Таджикистана [8, с. 207—208].

В Южном Зауралье на стоянке Шикаевка найдены остатки двух ске­летов мамонтов, лежавших на площади 70 кв. м. Среди костей обнаруже­ны каменные орудия из зелено-красной яшмы, часть которых относится к геометрическим вкладышам-микролитам [34, с. 75—85]. Время культурных остатков определяется XIII тысячелетием до н. э. В. Т. Пет-рин считает, что это было место разделки туш животных [35, с. 25—28].

Значительным археологическим памятником Южного Урала эпохи позднего палео^шт1Г^является Капова пещера (Шульган-Таш) на р. Бе­лой. В верхнем этаже пещеры открыты две группы изображений — ри­сунки мамонтов, носорогов, лошади, сделанные красной охрой на скале. Животные изображены в профиль, в позе идущих в одном направлении (влево). Рисунки выполнены в виде контуров или силуэтов с густо за­крашенными контурами. Они переданы в разном масштабе и, по мнению О. Н. Бадера, не составляют композиции* [6, с. 18]. В нижнем этаже ря­дом с аналогичными изображениями лошадей расположены геометриче­ские фигуры. Это обстоятельство, а также подобные сочетания в пеще­рах франко-кантабрийского круга позволяют предположить их синхрон­ность. Группы рисунков палеолитического времени и остатки святилища открыты также в Игнатиевской пещере (Ямазы-таш) на берегу р. Сим [33, с. 47—58]. Несомненна сюжетная близость рисунков Каповой и Иг­натиевской пещер гравированным изображениям мамонтов из Мальты и мелкой пластике памятников бассейна Дона [1, с. 78]. Она может быть объяснена значением мамонта в хозяйственной жизни населения трех ре­гионов. Самые близкие параллели не только в содержании рисунков, но и в топографии, а также в стиле изображений Каповой пещеры О. Н. Бадер находил в палеолитической живописи юга Франции. По мне­нию автора, обнаруженные на Урале рисунки есть доказательство того, что в соответствии с законами общественного развития на одной и той же ступени исторического процесса в весьма отдаленных районах возни­кали сходные явления социальной и культурной жизни [6, с. 22].

На Среднем Урале палеолитические памятники известны на обоих его склонах. Наиболее широко исследованным палеолитическим памятником Среднего Приуралья является стоянка имени М. В. Талицкого на р. Чу-совой недалеко от г. Перми [2, с. 120—134]. Раскопки рисуют картину временного охотничьего стойбища, посещавшегося не более трех летних сезонов. Сохранились следы нескольких очагов, предполагается наличие легких жилищ наземного типа. Местами культурный слой окрашен крас­ной охрой. В нем найдены кости северного оленя, дикой лошади, мамон-та, носорога, косули, песца, зайца и других животных, обнаружено не­сколько тысяч отщепов, пластин, нуклеусов, нуклевидных кусков, скреб­ков, скребел, скобелей, проколок, резцов, рубящих орудий из кремня, кремнистого сланца, кварцитового песчаника, изредка использовались также хрусталь и яшма (рис. 2). Среди костяных изделий наконечник Зхопья со вставными кремневыми лезвиями, тщательно обработанная, но

сломанная игла и две бусины из тонких трубчатых костей. Кроме стоян­ки Талицкого, в эхом—ще районе в начале 80-х годов найдено еще не­сколько памятников, из которых наиболее богаты находками стоянки пред­горной части Западного Урала гроты Близнецова и Столбовой. Помимо* этих пещерных местонахождений каменных изделий и остатков плейсто­ценовой фауны, на берегах Камского и Боткинского водохранилищ за­фиксировано еще свыше десятка верхнепалеолитических стоянок: Горная Талица, Драчевское, Рязановский Лог, Ягодное I и др.

На восточном склоне в гроте Медведь-Камень найдены только скоп­ления костей и один отщеп, в гроте Безымянном, кроме костей животных,, кремневых нуклеуса и пластины, обнаружены костяные изделия, а так­же уникальная находка—изображение хищного животного, выполнен­ное из тонкой пластинки бивня мамонта в стиле плоской скульптуры Г12, с. 26-31L

Единственным палеолитическим памятником Северного Зауралья яв­ляется Гаринская стоянка, расположенная почти на 60° с. ш. Она связа­на с так называемым кладбищем костей мамонта, которое размывается р. Сосьвои уже многие годы. Здесь также встречены кости медведя, сай­ги, лошади и изделия из яшмы: нуклеусы, отщепы, пластинки, резцы, скребок, скобель, стамеска, острия, крупное рубящее орудие длиной 6,8 см (рис. 2). Стоянка находилась на крутом повороте Сосьвы, куда тече­ние реки прибивало туши погибших (в основном молодых) животных. Сюда, видимо, приходил первобытный человек, чтобы воспользоваться шкурами, костью, а возможно, и мясом [14, с. 242—248].

Несколько палеолитических стоянок известны и на Северном Урале [23]. Одна из них находится в Медвежьей пещере, выше 62° с. ш. Главным объектом охоты обитателей пещеры являлся северный олень, а также мамонт, медведь, песец, лошадь, мускусный овцебык, заяц-беляк. Стоянка занимает первое место среди других пещер Урала по ко­личеству кремневых изделий (свыше 700). Для их изготовления обитате­ли пещеры пользовались местными породами кремня. Просторная и су­хая Медвежья пещера была удобным местом для длительного поселения. По-видимому, местность, где находилась стоянка, имела для первобыт­ных охотников особую привлекательность. Здесь у края отвесно обрываю­щегося плато можно было вести загонную охоту.

Стоянка Бызовая находится на берегу р. Печоры несколько выше 65° с. ш. Здесь обнаружены остатки наземного жилища, построенного из крупных костей мамонта. Кости мамонта составляют 99% всех фауни-стических остатков, остальные кости принадлежат шерстистому носоро­гу, дикой лошади, северному оленю, волку, медведю и мускусному овце­быку. Все орудия труда и заготовки (нуклеусы, пластины, бифасы, скреб­ки, проколки, ножи, отщепы, отбойники) изготовлены из местных пород камня (рис. 2). Инвентарь Бызовой стоянки резко отличается от комп­лексов Медвежьей пещеры и стоянки Талицкого. Он имеет генетическое родство с находками нижнего слоя стоянки Костенки I Среднерусской равнины и Сунгиря [13, с. 224].

Итак, в позднем палеолите древний человек расселяется по всему Уралу вплоть до Полярного круга. Вопрос о том, откуда шли переселе­ния, остается спорным *. Анализ материалов с памятников свидетельству­ет о том, что было по крайней мере два пути продвижения человека на Урал. Следы первого пути, судя по инвентарю стоянок Бызовой и Кру­тая Гора, идут с юго-запада через Русскую равнину. Наличие изделий из южноуральской яшмы на большинстве уральских памятников позво­ляет предположить миграционную волну из Средней Азии на Южный Урал, а уже оттуда вдоль восточного склона хребта в Северное Зауралье.

Расселение палеолитического человека по всему Уралу, несмотря на сравнительно суровый климат, говорит о значительной приспособленности человека к условиям природной среды. Он умел строить сезонные, легкие наземные жилища (стоянка Талицкого), сооружал долговременные теп­лые жилища из крупных костей мамонта (Бызовая), освоил новую тех­нику обработки камня: технику скола длинных и тонких ножевидных. пластин от призматических нуклеусов (рис. 2). Пластины затем подвер­гались вторичной обработке сколом и тонкой ретушью. Новый способ уве­личивал количество однотипных заготовок для изготовления специализи­рованных орудий: скребков, резцов, ножей, скобелей, проколок и т. д. Значительно повысились качество орудий и их эффективность, более эко­номно использовался материал [40, с. 14]. Большое развитие получает обработка кости. Главным источником жизни оставалась охота на круп­ных животных. Применялись как загонная охота, так и выходы на. «кладбища животных». Происходит специализация охоты. Так, обитатели: Бызовской стоянки охотились в основном на мамонтов, а жители Мед­вежьей пещеры — на северных оленей.

Наличие долговременных стоянок со следами очагов и производства-каменных и костяных орудий (Медвежья пещера и др.), следы утеплен­ных жилищ говорят о том, что в позднем палеолите возникает и посте­пенно развивается оседлость, складывается домашнее хозяйство и совер­шенствуются формы общественной жизни [38, с. 64].

В эпоху позднего палеолита завершается процесс антропогенеза, про­исходит становление человека современного типа (homo sapiens), в Евро­пе и Азии складываются основные расы. На Урале начиная с позднего палеолита происходят постоянные контакты восточноевропейского, сред­неазиатского и сибирского населения. Этот процесс нашел свое выраже­ние в становлении уральского (смешанного) антропологического типа и в сложении культурных особенностей, свойственных контактным зонам. Так, каменные и костяные изделия, жилища эпохи позднего палеолита имеют аналогии как в памятниках Восточной Европы, так и Средней Азии.

http://uraltourist.ru/2010/11/pervonachalnoe_zaselenie_urala_chelov...

-

Люди на Урале появились совсем недавно. Это если срав­нивать со временем появления человека вообще на нашей планете. Судите сами. По современным оценкам, самые пер­вые люди на Земле объявились где-то около трех миллионов лет назад. Примерно через два миллиона четыреста лет они начали потихоньку, проникать на территорию нынешней России. И только еще через полмиллиона лет — примерно сто тысяч лет назад — первые люди появилась на Урале. Во всяком случае, ни геологи, ни археологи не находят более ранних следов людской деятельности на территории нашего края. Так что, по историческим мерам времени, люди толь­ко-только принялись осваивать Урал.

Как они выглядели, эти прапрауральцы? Пока мы точно этого не знаем — не найдено останков первых поселенцев Урала. Но приблизительный облик их представить можно: из­вестные исследователи Урала археологи О.Н. Бадер и В. А. Обо­рин в книге «На заре истории Прикамья» высказывают мне­ние, что первыми уральцами стали самые что ни на есть обычные неандертальцы. Свое мнение они обосновывают установленным научным фактом, что люди на Урал проби­рались несколькими путями (подробнее об этом поговорим несколько позже). Один из этих путей вел из Средней Азии на Южный Урал. И тут Бадер и Оборин кстати припомни­ли, что в Узбекистане академик Окладников отыскал пол­ный скелет неандертальца (правда, совсем еще мальчиш­ки), жившего примерно во время первоосвоения Урала. Воссозданный по этой находке антропологами облик неан­дертальца и был представлен ими как облик уральца эпохи проникновения людей на уральские земли. Итак, каков же он был?

Низкорослый, но, что называется, с широкой костью, плотный, мускулистый. Ноги неандертальца были несколь­ко коротковаты, зато руки длинноватые, ухватистые. Мо­жет, потому, что приходилось ему часто прокрадываться по лесу, выслеживая добычу, или настороженно вслушиваться в его шумы, остерегаясь многочисленных врагов, привык он при ходьбе пружинисто сутулиться. Лицо этого человека носило явные признаки «обезьяньего родства» — убегающий назад лоб, приплюснутый широкий нос, толстенные надбро­вья нависали над небольшими глазами. В общем, на мой взгляд, вполне достойный портрет готового к самоутверж­дению бывалого землепроходца.

Как человек пришел на Урал

Население Урала в эпоху раннего железного века. 1 — ананьинская культура; 2 — союзы племен (кара-абызский, чегадинский, гляденовский);

3             — самаро-уральская группа

савроматской культуры;

4 — восточноуральская группа савроматской культуры;

5 — гамаюнская культура

Чем занимались эти люди?

Думаю,что точно сказал об этом Константин Бальмонт:

В пещере начертил он на стене Быков, коней. И чаровали, гривы. Он был охотник смелый и счастливый. Плясали тени сказок при огне…

Да, это были смелые и счастливые охотники — так сле­дует из всех оставленных ими следов своей деятельности. Может, даже излишне смелые. Непонятно? Поясню. При­шельцы относились к так называемой мустьерской культу­ре (по имени пещеры Мустье во Франции, где найдены и подробно описаны одни из первых подобных стоянок наших предков). Так вот, мустьерский человек оставлял после себя буквально опустошенные территории. Археолог С.Н. Замя­тин исследовал стоянки того периода жизни неандерталь­ца на Кубани (кстати, второго места, откуда мигрировали первожители на Урал). Так вот, на одной из стоянок он на­считал, что здесь было съедено около двух тысяч четырех­сот зубров. Немало, учитывая, что охотничьи отряды ме­няли свои стоянки, как только путь для доставки к ним пищи крупного веса — в несколько сот килограммов — становился слишком длинен. Но оказалось, это далеко не полный объем трофеев древних охотников стоянки. Дан­ные Замятина скорректировал другой известный археолог, Н.К, Верещагин, который задался вопросом: а насколько же найденное на стоянке число охотничьих трофеев соот­носится с общим числом животных, убитых добытчиками с этой стоянки? Верещагин стал прикидывать — сколько зубров охотники не дотащили до базы, съев их по пути, сколько костей от зубров было просто разбросано по сторо­нам и не попало в учтенную Замятиным кучу, сколько всего растащили хищники, наконец, сколько костей просто смы­лось дождями и потоками после того, как стоянку покину­ли люди… Так когда Верещагин свел все свои цифры, оказа­лось — забито было по крайней мере в десять раз больше зуб­ров, чем учтено Замятиным.

Верещагин пошел еще дальше.

Он задал себе более сложный вопрос: а сколько же было возможно организовать таких стихийных боен диких зверей тогдашним землянам? Сколько их было можно организовать хотя бы на месте нынешней европейской части нашей страны? Конечно, по его мнению, людей тогда здесь обитало немного. Высока была и детская смертность, и всякие саблезубые тигры не дремали, опять же пенициллина еще не изобрели.

В общем, Верещагин пришел к выводу, что на Русской рав­нине и в Крыму тогда обитало около десяти — пятнадцати тысяч жителей. Дальше в ход пошла такая арифметика. Для пропитания, в общем, не столь уж и большой кучки людей (всего-то одна дивизия полного состава) требовалось им за­бивать в год около… 120 тысяч оленей. Или 80 тысяч лоша­дей. Или 30 тысяч бизонов. Или 10 тысяч мамонтов. Впечат­ляет? Откуда же взяты такие цифры? Получены они из ана­лиза рациона современных канадских эскимосов, и поныне проживающих на северной окраине Американского конти­нента и питающихся, как и их предки тысячи лет назад, по­чти исключительно плодами охоты. Так вот, каждый эски­мос съедает в день, как подсчитал исследователь их быта Моуэтт, в среднем два килограмма мяса.

Естественно, никакой животный мир такого массирован­ного истребления не выдюжит. Потому-то охотники, выбив дичь на одном участке Русской равнины, опустошив ее, вы­нужденно переходили на другой. Так и дотопали до Урала. Тем более что все же количество людей медленно, но вырас­тало. Следовательно, и зверей забивали побольше, — голод не тетка.

В то же время было бы неверно все многообразие поводов для миграции неандертальцев сводить к одной причине. Как не вспомнить, что именно к поре заселения Урала людьми надвинулся на Европу огромнейший вал ледника, перекрыв­ший огромные пространства охотничьих угодий. Конечно, значительно сократились ареалы охоты. Но человек вновь доказал свою высокую приспособляемость. Как? Ко време­ни проникновения на Урал мустьерский человек был уже в некотором роде достаточно цивилизован. Он знал, как раз­жечь огонь, умел строить жилище, изготовлять одежду, со­здавать оружие из камня. И, что существенно, вполне постиг простую истину, что свежее мясо долго сохранить не удает­ся. Оно портится. А ситуация вокруг диктовала необходи­мость дорожить добытыми трофеями: и мест охоты все мень­ше, и на глазах буквально убывали стада животных. Тогдаш­ние люди скоро догадались о надежном способе хранить добычу — заморозить ее. Поначалу, видимо, так они делали в ледниках высоких гор. А затем, когда ледник пришел к ним на равнины, стали немедленно использовать и его. Так что охотники стали и по этим причинам обживать не очень, казалось бы, уютные для проживания зоны в приграничье оледенения. Обживая эту зону (а она в ту пору простиралась от места современной донской станицы Вешенской до совре­менного Ивделя), неандертальцы, как утверждают археоло­ги, не позднее чем за семьдесят тысяч лет до нас добрались до берегов Северного Ледовитого океана, по уральской, кста­ти, территории.

Следы пребывания человека древнего каменного века (па­леолита) на Урале обнаружены практически на всей его про­тяженности. Есть они и в верховьях реки Урал — всего-то в сорока километрах от нынешнего Магнитогорска, есть и по течению реки Пышмы, в полутора километрах от города Сухого Лога, есть и в верховьях реки Печоры. После того как ученые основательно присмотрелись к этим стоянкам, ста­ли для них очевидны два вывода. Первый — все стоянки че­ловека палеолита на Урале оставлены охотниками, так как не обнаружено там ничего, кроме костей и охотничьих ору­дий. Слишком тонок на них был культурный слой: поспал, поел, обработал добычу — и вновь на новые места в гон за очередной жертвой. Второй — стоянок этих многовато отыс­калось на территории края, что доказывает: Урал тогда был заселен довольно плотно.

Конечно, прибыв на новые места, неандерталец не изме­нял своим старым привычкам: все так же «браконьерничал », губя до нескольких тысяч мамонтов в год, причем предпо­читал бить мамонтенков-недорослей, неопытных еще зве­рей — их легче было выследить, обмануть, загнать в ловуш­ку, да и легче притащить добычу до пещеры.

Такая практика не могла вскоре же не отразиться на со­ставе уральской фауны. Недаром известный геолог В.А. Ли­дер, специалист по изучению новейших геологических от­ложений Урала, суммируя результаты многолетних своих на­блюдений, отметил: «… Осадки моложе ханмейского возраста (то есть если им менее тридцати пяти тысяч лет. — Л. С.) включают очень мало костей крупных млекопитающих…

Факты подтверждают большую роль человека в уничтоже­нии ряда крупных млекопитающих (мамонтов, носорогов, быков, лошадей) и изменение ареалов обитания современ­ных видов…»

(А мы и доселе наивно пытаемся объяснить гибель мамон­тов какими-то космическими причинами. Выбили, и все тут! Не было у наших предков Красной книги…)

Потому, наверное, стал изменяться и набор костей в пе­щерах древних охотников. Не думаю, что только производ­ственной специализацией были определены такие вот набо­ры костей в пещерах. В Бызовой 99 процентов косточек — из мамонтовых скелетов. В Медвежьей 66,7 процента костей принадлежали уже северным оленям, и только 1,3 процен­та — мамонтам, а в Крутой Горе и вовсе нашли много видов костей — и от мамонта, и от северного оленя, и от волка. А на стоянке под Сухим Логом выкопали совсем уж разнокали­берный набор: кости волка, лисицы, песца, пещерного мед­ведя, росомахи, сайгака, северного оленя, бизона, лоша­ди, шерстистого носорога, зайца, сурка… Видимо, на­столько оскудели леса, что били и волокли всё подряд. И что характерно, именно на последней стоянке найдены были уже и кости птиц, и кости рыб. Это симптоматично: значит, уже стали искать новые виды животных для пропитания. И к чести тогдашнего человека, он нашел правильный вы­ход — именно с той поры в отложениях стоянок стали встре­чаться кости домашних животных. Человек стал осваивать методы интенсивного хозяйствования.

Определившись с обликом и занятиями неандертальцев, начавших обживать уральские земли, давайте все же опре­делим — а откуда же они прибыли сюда?

Разобраться в этом вопросе нам поможет анализ камен­ных изделий, обнаруженных на стоянках древнего уральца. Ассортимент их, кстати, достаточно велик — около 60 наи­менований.

В мустьерской культуре Русской равнины давно установ­лены два устойчивых типа обработки каменных орудий: дву­сторонняя и односторонняя. Очагом распространения пер­вой культуры стал на Русской равнине район в верховьях и бассейнах Дона, Днестра, Десны. Центром же, откуда рас­пространилась вторая культура, были Крым и Кавказ. Так, люди, пришедшие на Урал, принесли с собой обе эти куль­туры. Показательны раскопки на стоянке Крутая Гора в сред­нем течении Печоры. Там сначала исследовали первый куль­турный слой, который представлял уже не просто место при­валов охотников, а устроенное из костей крупных мамонтов жилище, неплохо спланированное, с местом для очага и раз­делки туш. В жилище том нашли много довольно тщатель­но, с двух сторон, обработанных каменных поделок. Особен­но повезло изучавшему эту пещеру Е.М. Тимофееву. Он отыс­кал среди отложений культурного слоя характерные для равнинной культуры двусторонне обработанные треуголь­ные наконечники (для стрел?) с вогнутым основанием. Ста­ло очевидным — в этой пещере останавливались охотники, наследовавшие западную культуру, или, что вероятнее, сами и принесшие ее сюда. Но случайно кто-то копнулся в отло­жения этой пещеры поглубже — и проник в еще один куль­турный слой: набор каменных орудий из кремнистых пли­ток, пластин, отщепов, обработанных с одной стороны. Ста­ло ясно — в пещере этой останавливались и люди, шедшие на Урал с Кавказа. Или из Крыма. Правда, кавказская вер­сия выглядит более убедительной, поскольку в числе камен­ных орудий из этого слоя оказались скребок и резец, изго­товленные из обсидиана — вулканического стекла. Такой горной породы на Урале пока не выявлено. По облику же своему и природным качествам камень оказался во всем близким к подобным горным породам в Армении, для кото­рой они не редкость.

На Урале оказалось много стоянок, где сохранился камен­ный инвентарь и первого и второго типа. Так что считается установленным, что с западного направления на нашу землю люди пришли с двух сторон, с двумя разными культурами.

Но, как оказалось, то были не единственные пути прихо­да обитателей на уральскую землю. В Медвежьей пещере был найден еще один набор каменных орудий, который, как ду­мает О.Н. Бадер, очень близок по набору признаков к сибир­ским изделиям палеолита.

Однако и это еще не все. Сравнение изделий из камня на уральских стоянках мустьерского человека позволило опре­деленно указать на еще один путь миграции неандерталь­цев — из Средней Азии, вдоль Каспия, по реке Урал и далее вдоль западного склона Каменного Пояса до бассейна Камы. Почти по всему этому пути были найдены обработанные в «среднеазиатской» манере каменные изделия из южно­уральской яшмы.

Так что, как видим, Урал заселялся сразу с четырех сто­рон — и с Русской равнины, и с Кавказа, и из Средней Азии, и из Сибири. Это все дало основание тому же О.Н. Бадеру утверждать: уже с древнейших времен заселения Урала че­ловеком здесь происходило смешение нескольких антропо­логических типов людей — европеоидного и монголоидно­го. Да и тюрки еще «вмешались».

Другой известный исследователь древних поселений на Урале, В.В. Любин, обобщая находки следов человеческой деятельности той поры, отмечает, что поселенцы находились на довольно высоком уровне тогдашней цивилизации. Они умели добывать огонь, строить жилища, в том числе и утеп­ленные, изготовлять одежду. И умели упорно трудиться, достигая довольно высокого результата в придании задуман­ной формы каменным орудиям.

Но в ту пору люди овладели и еще одним умением.

Они начали осмысленно осваивать минеральные богатства Урала.

Выше уже упоминалось о широком распространении по­делок из южноуральской яшмы. Ныне известны и другие слу­чаи разработок древними месторождений камня. Тогдашние уральцы активно эксплуатировали, к примеру, месторожде­ние кварцитов близ современной деревни Баранчата (возле Нижнего Тагила). Там на откосе обширной выемки найдены и камнеотбойники из крупных кварцевых галек, и хорошо сохранившиеся следы сколов, отщепов кварцевых заготовок.

Может, это и стало одной из главных причин того, что с тех пор люди на Урале прижились всерьез и надолго. Здесь было в изобилии материала для изготовления рубил, ножей, скреб­ков, наконечников. В достатке было зверья. И много пещер, где можно было найти пристанище. Как утверждает архео­лог Л.Н. Рогачев, много изучавший древние поселения, они тогда создали даже и устойчивую культуру ведения домаш­него хозяйства.

Жили небольшими, достаточно изолированными общи­нами. Социальная же организация бытия этих переселенцев, по мнению уже несколько раз цитированных выше О.Н. Ба-дера и В.А. Оборина, была довольно-таки примитивной. Пока они еще не придумали себе богов, не создали хотя бы простейшую общину, не имели даже семьи. Вообще, в обла­сти брачных отношений у них не было никакого порядка. Отец и дочь, мать и сын, брат и сестра вступали в беспоря­дочное сексуальное партнерство. Впрочем, уже вскоре нача­лось появление возрастных брачных групп. Примерно в ту же пору люди стали делать намеренные захоронения умер­ших членов общины. Стало проявляться уважение к смерти. А следовательно, и к жизни.

Подытожив эпоху заселения Урала древним человеком, можно сказать, что к концу этого периода (это примерно де­сять тысяч лет до нашего времени) здесь сложился человек уже совсем современного, своеобразного антропологическо­го вида.

Обитатели Каменного Пояса вместе с историей прошли по всем ступеням формирования современной цивилизации, не миновали ни одной.

Итак, вслед за палеолитом мы вступаем в мезолит.

К мезолиту сложился уже повсеместно и современный нам климат, и современная нам структура речной сети, и расположение озер, и состав и ареалы животного и расти­тельного мира. Правда, излишняя активность охотников в палеолите принудила их поневоле сменить диету и осно­вательно заниматься рыболовством. Во многих селищах того времени найдено много каменных грузил, гарпунов, крючков — орудий рыболовов. Зимою люди уже передви­гались на лыжах и санях. Охотники стали использовать лук и стрелы.

Но главные открытия о жизни наших прапрадедов жда­ли археологов при раскопках в Среднем Зауралье. В селище на горе Голый Камень была обнаружена одна из первых на Урале мастерских по первичной обработке камня. Изделия из этой мастерской расходились как минимум по трем об­щинам. Начала создаваться, таким образом, уральская культура «фабричной» обработки камня. И еще одно от­крытие ожидало археологов на другом уже раскопе, неда­леко от Свердловска, в Кокшаровско-Юрьевской стоянке. Там, кажется, впервые на Урале обнаружены кости до­машней собаки. У человека появился друг. Конечно, за­вел-то его человек поначалу из конкретных корыстных целей — все труднее стало отыскивать зверье. Наверняка эти псы успешно выполняли и сторожевые функции (у людей стало появляться имущество, которое они уже не желали терять, появились и действительно художествен­ные изделия).

Неолит. Пора неолита на Урале прежде всего характерна тем, что уральцы, кажется, именно с той поры всерьез воз­намерились использовать факт своего проживания в горной стране. Повсеместно здесь начали возникать целые «фабри­ки» по изготовлению каменных орудий и разрабатываться «карьеры» по добыче разнообразного камня. Камень уже вполне профессионально обрабатывают — шлифуют, свер­лят в нем отверстия. А затем стали даже изготовлять плиты для строительства жилищ.

Уже из этих фактов видно, что жизнь становится основа­тельной, оседлой. В культурных слоях тогдашних селищ обильно встречаются черепки глиняной посуды. Мобильные охотничьи группы вряд ли брали с собой хрупкие глиняные сосуды.

Усложнилась и социальная организация неолитических общин.

Захоронения становятся значительно более частыми.

Упорядочились и семейные отношения. Специалист по неолиту У рала В.Н. Чернецов пришел к выводу, что в ту пору уже установилась традиция запрещения браков среди кров­ных родственников. Это, кстати, обусловило и сближение общин соседних селищ, что определило, в свою очередь, на­чало формирования более обширных этнических общностей.

Именно тогда, по утверждениям лингвистов, на Урале ста­ли заметно обособляться несколько прототипов современных уральских народностей. Мнение ученых основывается на том, что названия многих предметов бытового обихода, впер­вые появившихся как раз в то время, являются общими для всех финно-угорских языков (лыжи, горшки, лук и т.п.).

Кончился каменный век.

Наступил бронзовый.

Интересная подробность этого периода. Хотя на Урале он и наступил несколько позже, нежели на Кавказе, но все же явился одним из древнейших на территории нашей страны. Руду для бронзовых поделок на Урале добывал, если верить легендам, «чудной» народ, «чуди». Отсюда и пошло назва­ние — чудские копи, чудские рудники. Кстати, следы их и поныне отменно служат надежным поисковым признаком месторождений.

Большинство исследователей сходятся во мнении, что культура изготовления бронзовых поделок и вообще поис­ков металла уральцами заимствована с Кавказа. Но, научив­шись оттуда и чуду выплавления металла, и ремеслу его об­работки, уральцы быстро превзошли учителей в качестве продукции. Во 2-м тысячелетии до н. э. уральские изделия появляются уже и в долине Днепра, и в Прибалтике. И они оказались настолько «конкурентоспособными», что стали вытеснять с тех «рынков» кавказскую бронзу.

Что еще интересного произошло тогда в оснащении труда у наших предков?

Вот хотя бы — в южноуральских степях появились колес­ные экипажи. Где-то именно с этих пор в культурных слоях селищ стали находить колеса. Поначалу в телеги впрягали волов, и только много позднее человек приручил лошадь.

К тому же времени относится появление у племен ураль­цев обычая хоронить умерших под курганами. Хронологи­чески же.первые курганы в уральских степях встали одно­временно с первыми пирамидами на берегах Нила.

Интересная пора у уральских обитателей началась где-то в VI—IV веках до н. э. (это именно тогда проехался Ариспей «к северу от Танаиса», и его путевые заметки воспроизвел

Как человек пришел на Урал

Геродот) — время интенсивного строительства городов на Урале. Именно городов, поскольку завелась мода (или выз­рела жесточайшая необходимость) огораживать поселения людей разными фортификационными сооружениями. Иног­да ставилось даже несколько рядов укреплений. На городи­ще Алтен-Тау, возле нынешней Перми, устроены были, к примеру, аж три ряда валов и рвов. Видимо, и до Урала дока­тилась в те годы волна насилия, недобрый обычай воевать, отнимать друг у друга нажитое, наработанное. К.В. Сальни­ков раскопал в Челябинской области городище — шедевр тогдашней фортификационной науки: толстенные стены высотой не менее трех метров, рвы вокруг них. Стены шли не по прямой линии — частыми зигзагами, а в заострениях этих зигзагов стояли высоченные башни с продуманными секторами обстрела. Было что защищать уральцам от по­тянувшихся через их земли кочевых орд, главной «уста­новкой» которых, очевидно, было прибирать все, что пло­хо лежит. Тем более что тогдашние оседлые уральцы уже создали высокую культуру земледелия и кроме стад скота имели еще и полные пшеницы закрома. Еще более порази­тельны находки челябинских археологов под руководством Г.Б. Здановича в округе древнего урочища Аркаим. Там была раскопана целая страна городов с очень высоким уровнем цивилизации их обитателей. Ирригация, проду­манная архитектура, мастерские металлургов, кузнецов, гончаров…

Кстати, переход к земледелию поставил перед новоявлен­ными пахарями непростую задачу хранения урожая. Если от непогоды, гниения они довольно скоро научились спасать зерно, то от расхитителей закромов — мышей-полевок — спасения не было. И люди решили приручить злейшего вра­га мышей — кошек. Так с 1-го тысячелетия до н. э. и при­жилось в наших домах это симпатичное животное, ставшее не только спасительным помощником в быту, но и истинным его украшением…

Население Урала росло очень быстро. Умелое земледе­лие, стабильная сытная жизнь привели к довольно плот­ной заселенности уральских просторов. Жить бы им всем поживать и добра наживать, да грянуло пришедшееся как раз на ту пору (третья — восьмая сотня лет нашей уже эры) жестоким валом насилия пронесшееся над Уралом вели­кое переселение народов. Все эти пятьсот лет были нелег­кими для уральцев, многое довелось им испытать. Толпы пришельцев — вначале грозные потоки гуннов, затем ава­ры, мадьяры, турки и многие другие племена, сеющие смерть и порушение всего нажитого, потоками прошлись над Уралом. Главные их массы прошли через южноуральс­кие степи. Но не все. Многие орды прорывались ив север­ные лесные районы, жгли и там города, отбирали все, что на­ходили. Часто, лишенные всего — и крова, и пропитания, — обездоленные уральцы вливались с отчаяния в эти разбой­ные толпы и шли с ними дальше, ожесточенно неся смерть мирным людям. Свидетельством, что уральцы крепко пы­тались отстоять свои земли, остались многочисленные кур­ганы от той поры — в них погребены погибшие воины. Но хоть и яростно сражались люди, сила напора была неодо­лима.

Многие из агрессоров в конце концов оседали в покорен­ных местностях. Происшедшие смешения, ассимиляции людских толп были, пожалуй, последними перед образова­нием именно нынешних языков и культур Урала. Пришель­цы из Казахстана вместе с местными оседло-скотоводчески­ми племенами в бассейне реки Белой составили башкирский народ. Проникшие по долинам рек Исети и Туры пришель­цы в горно-лесном Зауралье основали протомансийскую об­щность. Те же, кто добрался до мест в бассейне Средней и Верхней Камы, приняли участие в формировании коми-пер­мяцкой народности.

Так к X веку н. э. и образовалась та уральская общ­ность народов, которая, с немногими более поздними из­менениями, живет здесь и в наши дни. Но с переселени­ем людей связана еще одна интересная гипотеза. Ее ав­тор, известный археолог Г.Н. Матюшин, занимался изучением неолитического поселения и погребений у юж­ноуральского города Давлеканово. Матюшин отдал най­денные в раскопках скелеты известному антропологу М.М. Герасимову для воссоздания облика человека того времени. Из Москвы пришел совершенно потрясший ар­хеологов ответ: человек со стоянки у Давлеканово по осо­бенностям строения своего тела более всего походил… на американского индейца!!!

Сначала все было воспринято как нелепица.

С одной стороны, большинство ученых представляли себе заселение Америки через Берингию — погрузившийся ныне в океан перешеек на месте нынешнего Берингова пролива. С другой стороны, все каменные поделки американских не­андертальцев так разительно отличались от найденных из­делий в культурных слоях сибирских стоянок, что никако­го разговора об общности этих культур и не возникало. Аме­риканские находки были обработаны с двух сторон, а сибирские ножи, скребки, чопперы были почти всегда обра­ботаны с одной стороны. Тупиковая эта ситуация никак не разрешалась. Робкие попытки объяснить проникновение лю­дей в американские просторы через Атлантический океан из Европы вызывали только вполне понятные сомнения. Хотя бы вот почему: а кому и зачем понадобилось в древнем ка­менном веке, до изобретения даже лодки, отправляться че­рез океан?

Ю.В. Молчанов открыл на севере Азии стоянки челове­ка, который в позднем палеолите обрабатывал камни так же, как и современные ему американские жители (дюк-тайская культура). И хотя на Урале да и в самой Сибири

Как человек пришел на Урал

таких стоянок до наших дней еще не обнаружено, Матюш-кин построил схему миграции палеолитического челове­ка с Урала через север Сибири прямиком в американские прерии…

Пока анализ каменного инвентаря и возрастных соотно­шений стоянок палеолитического человека гипотезы Матю­шина не опровергает.

http://uraltourist.ru/2010/11/kak_chelovek_prishel_na_ural/

Население урала эпохи мезолита

Таяние и отступление ледника на север привели к значительным кли­матическим изменения]\^Л1рдродные условия Урала приближаются к со­временным. Меняется состав животного мира, исчезают мамонт и шер­стистый носорог. Человек расселяется на значительной территории Урала, освободившейся от ледника, а также по формирующимся притокам боль­ших рек и берегам озер. Известны сотни мезолитических памятников раз­личного характера: кратковременные стоянки, сезонные и долговремен­ные поселения, мастерские. Значительные климатические изменения, дальнейшее развитие производительных сил послужили предпосылками к изменению в области хозяйства и структуры человеческого общества.

На смену загонной охоте на крупных стадных животных пришла ин­дивидуальная охота на более мелкого зверя и птицу. Возрастает роль рыболовства и собирательства. Повсеместно внедряются лук и стрелы, появляются и быстро распространяются различные ловушки, силки, вер­ши, сети. Об этом свидетельствуют находки деревянных частей лука, ло­вушки для рыб с Впсского торфяника, каменные рыболовные грузила крупных размеров с озерных стоянок Среднего Зауралья. Некоторые ис-седователи в орнаменте костяных изделий Шигирского торфяника видят рыболовные запруды и загородки. Таким образом, происходила диффе­ренциация охотничьего оружия и средств рыболовства. Близ источников сырья появляются мастерские по первичной обработке камня (например, на горе Голый Камень в Среднем Зауралье). Дальнейшее производство орудии из камня, а также из кости и дерева осуществлялось преимуще­ственно на поселениях — в жилищах и возле них (стоянки Долгий Ельник II, Линевое в Южном Зауралье, Баринка I в Камско-Вятском междуречье). Развитие техники в тот период заключалось в широком распространении каменных орудий, изготовленных на узких и коротких (микролитических) пластинах длиной 1—2 см. Ножевидная пластинка была полуфабрикатом для всевозможных орудий. Из нее можно было сделать резец для прорезания пазов вкладышевых орудий, острие для прокалывания шкур, сверло для создания украшений, наконечник стрелы, скребок для обработки шкур, кости и дерева. Микролитическим пластин­кам придавалась форма треугольников, ромбов, трапеций, и они применя­лись для создания лезвий так называемых вкладышевых деревянных или костяных ножей и кинжалов.

Человек достиг новых успехов в обработке кости и дерева. По мате­риалам Кокшаровско-Юрьинской стоянки в Зауралье выявлены многооб­разные приемы обработки кости: оббивка, шлифование, сверление, про­дольное и поперечное членение, прорезание пазов, строгание, скобление и полировка. Для передвижения зимой древние охотники использовали сани и лыжи, остатки которых обнаружены на I Висском торфянике. Там же найдено деревянное весло, что свидетельствует о возможности суще­ствования лодок.

Для приготовления пищи служили кожаные, берестяные и деревян­ные сосуды. Подобный сосуд в виде берестяной коробки был найден на I Висском торфянике. При варке пищи в кожаном или берестяном сосу­де применяли кварцевые гальки. Их накаляли на костре и опускали в сосуд. Несколько таких последовательных операций доводили воду в со­суде до кипения. На стоянке Выйка II возле очага обнаружено целое скопление подобных галек [41, с. 126].

Небольшая площадь стоянок, отсутствие долговременных жилищ в эпоху раннего мезолита свидетельствуют о том, что в то время население Урала занималось в основном охотой. Используя речные пути, древний человек заселял новые территории, ведя полубродячий образ жизни.

В позднем мезолите картина исторического развития значительно ме­няется. Особенности гидрологической системы Урала предопределили раз­личия как в топографии поселений, так и в типах хозяйства населения Западного Предуралья и Восточного Зауралья. На западных склонах Урала в хозяйстве населения по-прежнему преобладала охота и зарожда­лось речное рыболовство. Памятники обнаружены преимущественно по берегам больших и малых рек. Они представлены остатками сравнитель­но долговременных поселений и сезонных стоянок. Поселения были не­больших размеров (400—600 кв. м) с одним-двумя жилищами и немного­численными хозяйственными ямами [19, с. 130—146]. Жилища площадью 25—40 кв. м имели преимущественно подчетырехугольную форму и один­два очага (Огурдинская стоянка в верхнем Прикамье, Баринка I. II, Тархан II, Стешшцы II в Камско-Вятском междуречье. Топыт-Нюр V в Северном Приуралье).

Большинство мезолитических памятников Зауралья обнаружены груп­пами по берегам озер на расстоянии около 5 км. Озерное рыболовство было ведущей отраслью хозяйства, оно способствовало утверждению прочной оседлости. Культурный слой долговременных поселений насы­щен находками. На памятниках этого типа сохранились остатки одного — трех жилищ-полуземлянок овальной формы довольно больших размеров (80 кв. м на Карабалыкты V; свыше 120 кв. м на Янгельке). Сезонные, кратковременные стоянки слабо насыщены культурными остатками. Для них характерны жилища наземного типа с очагом в центре (Якты-Куль на Южном Урале и Выйка II в Среднем Зауралье).

Топография памятников, их расположение и черты сходства в веще­ственном материале позволяют представить характер социальной органи­зации людей того времени. Так, в Среднем Зауралье на расстоянии 10—20 км от мезолитической мастерской на горе Голый Камень на бере­гах трех бывших озер (сейчас Полуденковское болото, Горбуновский торфяник и Черноисточинский пруд) находились долговременное мезо­литическое поселение и группа кратковременных стоянок. В них имеются изделия из голокаменского материала (от 15 до 30%). По-видимому, го-локаменская мастерская «обслуживала» три каких-то родственных кол­лектива. По всей вероятности, на каждом из озер проживало по родовой общине, объединенных в одно племя. Находки орудий и одинакового сырья на поселениях позволяют очертить границы территориальных вла­дений племени.

Об образе жизни мезолитического человека можно судить по наход­кам на Горбуновском торфянике. В зимнее время жители этого бывшего озера обитали на долговременном поселении (Серый Камень I), откуда они ходили на охоту, где изготовляли орудия труда, изделия из дерева и шкур. В теплое время года они расселялись вдоль берегов озера и за­нимались рыбной ловлей [42, с. 103—112]. Кроме того, охотились на птиц (лебедь, гусь) и животных (лось, медведь, бобер). На охоте чело­веку помогала собака. Кости домашней собаки обнаружены в мезолити­ческом слое Кокшаровско-Юрьинской стоянки Среднего Зауралья. Пря­мых свидетельств примитивного земледелия или скотоводства на Урале в эпоху мезолита пока не обнаружено.

Каждая из культурно-хозяйственных областей — Приуральская и Зауральская,— в свою очередь, подразделялась на районы, памятники ко­торых различались по характеру каменных и костяных изделий (архео­логические культуры).

Опорными памятниками романовско-ильмурзинской культуры Южного Приуралья являются стоянки Романовка II и Ильмурзино [28, с. 139— 141]. Орудия труда сделаны на мелких и узких ножевидных пластинках, это угловые резцы, микрорезцы, пластинки с выемками, со скошенным краем, наконечники стрел. Кремневые и костяные изделия обнаружены на стоянке Давлеканово, Муллино, Сюнь II: костяные гарпуны, наконеч­ники стрел, шилья, проколки, роговые муфты, ложки, вкладышевые, ножи и др.

Памятники Волжско-Вятского междуречья относятся к приуральской мезолитической области [18, с. 1—19]. Изучены жилища подпрямоуголь­ной формы и хозяйственные ямы, на сезонных стоянках сохранились только хозяйственные ямы. Среди изделий из камня преобладают микро­пластинки, концевые скребки на укороченных пластинках, угловые рез­цы, проколки, сверла, скобели.

По технике и форме орудий эти памятники более всего сходны с ро-мановско-ильмурзинскими, однако на нпх отсутствуют микрорезцы, на­конечники стрел и костяные изделия.

Наиболее изученными стоянками камской мезолитической культуры являются Огурдинская, Нижнеадищевская и Шунковская [7, с. 194— 205]. На первой из них сохранились остатки жилища прямоугольной формы. Каменный инвентарь стоянок характеризуется большим количе­ством ножевидных пластин, резцами, концевыми скребками.

Мезолитические памятники Северного Приуралья невелики по разме­рам и мощности культурного слоя. Особый интерес представляют мате­риалы из I Висского торфяника близ Синдорского озера. Здесь найдены призматические и конические нуклеусы, ножевидные пластинки, резцы, концевые скребки, шлифованные топоры и различные деревянные вещи мезолитического возраста: охотничьи луки, лыжи, санный полоз и др. Некоторые деревянные вещи орнаментированы, а лыжа украшена скульп­турным изображением головы лося [16, с. 59—68]. Из припечорских стоянок нужно отметить стоянки Топыд-Нюр V, Зыбун-Нюр II, Чере-панька-ди на Печоре и стоянки Адак I, II, III, Адзьва I на Усе, Турун-Нюр на Ижме. На стоянке Топыд-Нюр V обнаружены остатки утеплен­ного зимнего жилища в виде полуземлянки с остатками двух очагов. Каменный инвентарь стоянки представлен нуклеусами, пластинками с ретушью и без нее, концевыми скребками, небольшим количеством рез­цов и рубящими шлифованными орудиями [22, с. 3—11; 25, с. 22—27].

Материал с многочисленных приозерных поселений и стоянок Южно-то Зауралья характеризует янгельскую мезолитическую культуру [28, с. 141—142]. На четырех стоянках — Янгелька, Долгий Ельник II, Якты-Куль, Карабалыкты V — исследованы жилища. Найден микролитический инвентарь, содержащий изделия с резцовыми сколами, скошенные острия, микроскребки, вкладыши, пластинки с притуплённым краем с выемками. Существенным отличительным признаком являются широкое использова­ние для изготовления орудий разных видов яшм и наличие в составе инвентаря геометрических микролитов в виде трапеций и треугольников.

Мезолитические памятники Среднего Зауралья располагаются по бе­регам рек и озер. Совокупность памятников Среднего и Северного За­уралья составляют среднеуральскую культуру. Она характеризуется пла­стинчатой индустрией, в комплексах присутствуют резцы, резчики, ост­рия, нуклеусы, скребки на отщепах. Имеются также отдельные рубящие шлифованные орудия, наконечники стрел на пластинах и геометрические микролиты — трапеции самых различных форм (низкие и высокие, сим­метричные и асимметричные). Замечательные изделия из кости откры­ты на Кокшаровско-Юрьинской стоянке: игловидные и биконические на­конечники стрел, гарпуны и ножи, вкладышевые изделия и кинжалы и др. Обнаружены и костяные изделия с орнаментом в виде прямых, вол­нистых, зигзагообразных линий, ромбов, сеток, лестниц, насечек.

 

Культурные особенности населения Приуралья и Зауралья связаны не только с формированием различных хозяйственных направлений з жизнедеятельности населения, но и с историей заселения края. В настоя­щее время памятники с геометрическими микролитами обнаружены на всей территории от Ирана вдоль восточного побережья Каспия до р. Урала. Таким образом, цепочка стоянок соединяет южнокаспийскне памятники Ирана с южноуральскими. Сложение мезолитических культур Южного Урала происходило под определенным влиянием передвижения населения из Восточного Прикаспия [7, с. 197—205]. Перемещение на­селения происходило, видимо, в самом конце ледникового периода. В эпоху раннего мезолита оно проникает в горные районы Южного Ура­ла (мыс Безымянный). Отсутствие заметных связей камского мезолита с палеолитической стоянкой Талицкого также позволяет говорить о при­шлом происхождении прикамского населения. Геометрические микролиты указывают на южные, видимо, понто-каспийские связи* [11, с. 1—2].

Заселение территории Северного Приуралья шло разными путями. По первому пути происходило продвижение населения с юга, из Прикамья в долину Вычегды, где открыты мезолитические стоянки с несомненно кам­скими комплексами. Второй путь, намечаемый находками шлифованных каменных орудий и наконечников стрел на пластинах, ведет на запад — к культурам балтийского круга. И третий путь — заселение с юго-запа­да, из Волго-Окской области. Происхождение мезолита Зауралья, види­мо, следует связывать с местным палеолитом. Формирование единой ме­золитической культуры охватило значительные районы Среднею и Северного (стоянка Атымья IV) Зауралья. На позднем этапе появились новые культурные элементы, возможно связанные с этническими сдвига­ми в северном направлении южноуральского населения.

Расселение человечества в эпоху мезолита по всей территории совре­менной ойкумены привело к перераспределению населения по обитаемо­му миру и, видимо, к сложению основы для современной этнокультур­ной карты Евразии. Поэтому изучение мезолита важно для понимания процесса происхождения современных народов. Коренным населением Урала и прилегающих к нему областей Приуралья и Западной Сибири являются народы уральской языковой семьи, сложение основных компо­нентов которой, возможно, относится еще к мезолитическому времени [49, с. 13]. В тот же период на Урале формируются две обширные куль­турные области — приуральскими зауральская, различающиеся хозяй­ственно-культурным развитием. Возможно, что наличие этих двух этно­культурных общностей, разграниченных естественным барьером — Ураль­ским хребтом, отражало начало разделения уральской семьи на две ветви: прафинно-пермскую и праугорскую. В последние годы сложилось и становится все более доказательным предположение о том, что куль­туры с развитой индустрией геометрических микролитов (в частности, ян-гельская) связаны с формированием индоевропейской общности

http://uraltourist.ru/2010/11/naselenie_urala_epohi_mezolita/

----------------------------------------------------------------------

Хозяйство, социальный строй и духовная культура населения эпохи неолита

Неолит отличается от предшествующей эпохи более высокой ступенью в развитии производительных сил: применяются все основные приемы об­работки камня, осваиваются новые способы строительства жилья, были изобретены глиняная посуда, ткачество.

Население Урала максимально использовало богатые природные ре­сурсы, особенно разнообразные породы камня. Наряду с кремнем и яш­мой употреблялись кварц, кварцит, гранит; слоистые породы — туфопор-фирит, сланец, тальк, а также поделочные камни — халцедон, горный хрусталь и др. Сырье добывали в основном на поверхности. Появляются мастерские, носящие характер сезонных стоянок, основной задачей их обитателей являлись добыча сырья и изготовление орудий. На Южном Урале исследована Усть-Юрюзанская кремнеобрабатывающая неолитиче­ская мастерская, давшая обширный материал для всесторонней характе­ристики каменной индустрии [24, с. 239—280]. Там же известны и дру­гие кремнеобрабатывающие мастерские: Учалинское, Карагайлы I, Син-таштинские, расположенные у выходов сырья. Как правило, на них изготовлялись полуфабрикаты, которые затем доставлялись в различные районы Урала.

Наличие сырья у одних племен и отсутствие его у других являлись реальной предпосылкой развития обмена, повлекшего за собой расшире­ние производства, разделение труда, его специализацию. Камнеобрабаты-вающие мастерские — свидетельство выделения специальной отрасли хозяйства — добычи и обработки камня.

В технике обработки камня преобладала пластинчатая индустрия, в некоторых районах она сочеталась с изготовлением орудий из отщепов (Северное и Среднее Зауралье). Наиболее характерным приемом вторич­ной обработки являлась отжимная ретушь, достигшая к тому времени большого совершенства. Широко распространяются новые приемы обра­ботки камня: шлифование, пиление, сверление. Увеличивается ассорти­мент каменных орудий, особенно охотничьих. Появляются новые орудия для работы по дереву: топоры, тесла, долота, стамески.Неолитический топор во многом облегчил обработку стволов деревьев для строительства жилищ, различных средств передвижения: лодок, саней, лыж, нарт, остат­ки которых найдены на торфяниковых поселениях Среднего Зауралья. Из дерева же изготовлялись многие предметы быта.

Совершенствуется строительство жилищ, имевшее особенное значение в суровых климатических условиях Северного и Среднего Урала. Люди создали себе искусственную среду не только для укрытия, но и как ме­сто для определенных видов производственной деятельности. Основным типом жилища неолитической эпохи на Урале становится полуземлянка. Наряду с одиночными большими жилищами появляются поселения, со­стоящие из нескольких жилищ. Все они располагались по берегам рек и озер.

Одним из наиболее значительных нововведений того времени является глиняная посуда, позволившая улучшить способы приготовления пищи и расширить ассортимент пищевых продуктов. Посуда изготовлялась из глины с различными органическими и неорганическими (тальк, слюда) примесями способом ленточного налепа (из теста изготовляли жгуты толщиной в 3—4 см, которые накладывались друг на друга по спирали, затем заглаживались). Вся неолитическая посуда сплошь украшалась раз­личными узорами, выстроенными в строго определенную композицию.

В эпоху неолита более четко обозначились две взаимосвязанные тен­денции исторического процесса: расхождение в развитии форм хозяйства населения различных климатических зон и неравномерность социально-экономического развития *.

На побережье Ледовитого океана основным занятием становится мор­ская охота. Население Северного Урала занималось охотой на лося и оленя и вело подвижный образ жизни.

Хозяйство неолитических племен Среднего Урала как Приуралья, так и Зауралья было комплексным. Этот тип экономики предполагал полу­оседлый образ жизни на ограниченной территории с сезонным ритмом ве­дения хозяйства, когда долговременное обитание в оседлых поселениях около мест рыбной ловли прерывалось периодическими откочевками для охоты на лесного зверя. Состав находок свидетельствует о значительной роли охоты. Основным промысловым животным был лось, костные остат­ки которого найдены при раскопках неолитических поселений. На стоян­ке Стрелка у Нижнего Тагила найден почти целый скелет лося, рога ко­торого, вероятно, были использованы как материал для орудий [50, с. 29]. Исключительное значение лося в жизни уральцев нашло свое от­ражение в искусстве. Скульптурные изображения головы лося известны со стоянок Евстюниха, Калмацкий Брод, Аннин Остров, из Шигирского торфяника. Среди наскальных рисунков Урала, многие из которых В. Н. Чернецовым отнесены к неолиту, господствует изображение лося [48, с. 29]. Около наскальных изображений жители тайги устраивали ежегодные праздники с целью возрождения зверей и умножения добычи.

Другим важнейшим промысловым животным, по-видимому, был мед­ведь, схематические изображения которого известны в наскальных рисун­ках, скульптурно выполненная медвежья голова часто украшала края сосудов. Охотились также на оленя, дикую козу, бобра, белку, различных птиц. Из оленьих костей сделаны многие неолитические орудия Шигир­ского торфяника.

На неолитических пожелтениях Среднего Урала собрано множество раз­нообразных наконечников стрей из камня и кости, позволяющих считать лук со стрелами основным оснащением древнеуральского охотника. В Ши-гирском и Горбуновском торфяниках найдены и сами луки [37, с. 118]. При охоте использовали также копья, дротики, ножи и другие орудия. В распоряжении охотника находились различные средства передвижения: лыжи, сани, нарты, лодки, обеспечивавшие успешность охоты, которая велась круглый год с учетом сезонности различных ее видов. Особенно эффективной была коллективная охота. Описывая первобытную охоту на крупных копытных (лось, олень), А. Е. Теплоухов отмечал, что периоди­чески (дважды в год) эти животные пересекают Уральский хребет в по­исках пищи. В Приуралье мощность снежного покрова почти в 2 раза больше, чем в Зауралье, поэтому с середины осени начинались массовые миграции лесных копытных через Урал на восток, а весной — обратно.

На пути следования животных устанавливались загоны, ловчие ямы, что способствовало резкому увеличению добычи [45, с. 26]. Сцены охоты бога­то представлены в наскальной живописи Урала [48, с. 73].

Другой важнейшей отраслью хозяйства было рыболовство. Основным способом ловли рыбы был, по-видимому, сетевой. Каменные грузила в виде дисков овальной формы с неглубокими выемками по бокам для при­вязывания бечевы найдены на многих поселениях Прикамья и Зауралья (Стрелка, Полуденка, Аять, Чащиха и др.). Известны и индивидуальные способы добычи рыбы: ужение на крючок, битье гарпунами. Широко было распространено и собирательство (на стоянке Стрелка найдены де­ревянные колотушки для раскалывания орехов и жомы для получения масла). Орудиями собирательства, по-видимому, были и костяные моты­ги торфяниковых стоянок эпохи неолита, которые отдельные исследова­тели склонны считать земледельческими [37, с. 125].

На Южном Урале наряду с рыболовством и охотой осваивается жи­вотноводство. Кости домашних животных (лошади, крупного и мелкого рогатого скота) обнаружены на ряде поселений [30, с. 3—21]. Известно, что крупный и мелкий рогатый скот проник на Урал уже в одомашнен­ном виде, так как их предковые формы в диком состоянии отсутство­вали на этой территории. Одомашнивание лошади, по-видимому, происхо­дило в степной полосе Европы и, возможно, в Южном Приуралье. Та­ким образом, в эпоху неолита на большой части территории Урала охотничье-рыболовческий уклад остается ведущим, производящие формы экономики только зарождаются.

Одинаковый в основном тип хозяйства не исключал разнообразия форм материальной культуры. Различные исторические пути развития, разнообразные географические условия, определенная замкнутость неоли­тических племен привели к формированию нескольких неолитических культур: южноуральской, восточноуральской, камской. Различия особен­но отчетливо проявляются в строительстве жилищ, технике орнамента­ции посуды, орнаменте, наборе каменных орудий, некоторых технологиче­ских особенностях их изготовления.

Южноуральские неолитические памятники [27, с. 87; 31, с. 7—8], как и в предшествующее время, расположены в пределах тех же районов: в Приуралье — по притокам рек, в башкирском Зауралье — по берегам проточных озер. Площадь стоянок и их число увеличились: так, на оз. Карабалыкты известны 22 неолитических памятника. Остатки жилищ обнаружены только на зауральских поселениях Мурат и Карабалык­ты IX. При их сооружении использовались каменные плиты. Чрезвычай­но богат каменный инвентарь южноуральских поселений. В нем по-преж­нему преобладает пластинчатая индустрия (длина пластин-заготовок 3— 4 см), в частности ретушированные пластинки, функционально являю­щиеся разнообразными орудиями: ножами, боковыми скребками, скобе­лями. Найдено множество концевых скребков, угловых резцов, проколок, сверл, наконечников стрел. Глиняные сосуды полуяйцевидной формы, вся внешняя поверхность их украшена волнисто-прочерченным или гребен­чатым орнаментом.

В камском Приуралье неолитические поселки концентрируются груп­пами в устьях небольших речек, преимущественно на береговых террасах или невысоких дюнах. По сравнению с мезолитом возросло число долго­временных поселений с остатками жилищ, хотя преобладают по-прежпе­му кратковременные стоянки с тонким культурным слоем. Заметно уве­личиваются мощность слоя и площадь поселений, составляя от 400 до 1500 кв. м. Известны поселения с несколькими большими жилища­ми—Хуторская стоянка [21, с. 34—40] с открытыми очагами и хозяйст­венными ямами. На памятниках Камско-Вятского междуречья удалось проследить планировку неолитического поселка (Моторки II, Чумайт-ло I). В центре обычно находилось большое жилище размерами 120— 200 кв. м, рядом по периметру располагались три-четыре жилища мень­ших размеров (25—40 кв. м) и хозяйственные ямы. Большие жилища были прямоугольными, с нишами в стенах и рядом очагов вдоль цент­ральной линии. В нишах либо возле очагов размещались хозяйственные ямы. По наличию столбовых ям вдоль стен эти жилища реконструиру­ются как каркасные с двускатной кровлей. Жилища меньшего размера и квадратной формы, вероятно, имели шатровое перекрытие [17 с. 109-115].

Каменные изделия изготовлялись на пластинах и отщепах: скребки, скобели, ножи, проколки, сверла, листовидные наконечники стрел. Харак­терны шлифованные топоры и тесла. На неолитических памятниках При­камья бытовала посуда полуяйцевидной, преимущественно закрытой формы с гребенчатым орнаментом. Последний располагался горизонталь­ными зонами в виде «шагающей гребенки», горизонтальных, вертикаль­ных и косопоставленных оттисков зубчатого штампа, а также различных ямочных вдавлений. Найдена также керамика с накольчатым орнамен­том, близкая к сосудам нижнего Прикамья и Среднего Поволжья. Заклю­чительный этап камского неолита (левшинский) характеризуют памятни­ки типа Левшино, Сауз I и II с сосудами, украшенными довольно гру­бым гребенчатым орнаментом. Отражением процесса взаимосвязи камско­го неолитического населения с западными соседями является керамика с гребенчато-ямочным орнаментом. Т. М. Гусенцова отмечает участие ба-лахнинских племен (средневолжский вариант ямочно-гребенчатой кера­мики) в сложении неолита Камско-Вятского междуречья [17, с. 109—115].

В Среднем Зауралье по невысоким берегам рек и озер известны зна­чительные по размерам поселения. Жилые постройки преимущественно имеют четырехугольную форму. На стоянке Полуденка I обнаружены три небольших жилища (4,5 X 6 mL-J>круженные общей оградой. Основу конструкции жилищ составлял^бревенчатый сруб [4, с. 144—150]. Из­вестны жилища больших размеров —от 30 до 100 кв. м и более. Для них характерна каркасная конструкция с преобладанием вертикальных стен, покрытия шатрового типа. Ведущая роль в организации жилья отводи­лась очагу, близ которого чаще всего находилась производственная пло­щадка.

Каменные орудия на поселениях немногочисленны. В развитом неоли­те намечается тенденция специализации сырья в зависимости от тех или иных видов продукции, увеличивается ассортимент орудий, основная мас­са которых изготовлялась техникой двусторонней обработки (скребки, ножи, наконечники стрел). На позднем этапе преобладают орудия на крупных пластинах: наконечники стрел, ножи, концевые скребки. Боль­ше становится шлифованных орудий.

В Среднем Зауралье преобладала остродонная посуда, лишь в конце неолита появляется плоскодонная. На более ранних неолитических памят­никах сосуды преимущественно украшались гладкими прочерченными линиями в сочетании с ямочными вдавлениями. Доминируют мотивы из волнистых и прямых линий (поселение Евстюниха). В более позднее время (поселения Полуденка I, Стрелка на Горбуновском торфянике, Шанаиха и др.) появляются сосуды с характерным струйчатым или вол­нистым орнаментом, наносившимся протягиванием гребенчатого штампа. Наиболее характерные мотивы орнамента — волна, взаимопроникающие разноштрихованные треугольники, ряды шагающей гребенки. Для заклю­чительного этапа среднеуральского неолита характерны сосуды с гребен­чатым и прочерченно-накольчатым орнаментом.

Имеющиеся археологические и этнографические источники позволяют считать основной формой трудовой деятельности неолитического населе­ния коллективный труд. Охота на копытных животных была сложным и трудоемким делом. Надо было выкопать многие сотни ям, укрепить их стенки и в дальнейшем поддерживать от засыпания. Рыболовство требо­вало коллективных усилий для расчистки проток, установления запоров и т. д. Строительство больших домов также могло быть результатом со­вместных усилий коллектива. В. Н. Чернецов, анализируя содержание на­скальных изображений Урала, подчеркивал, что они отражают коллек­тивность мероприятий как в области промысла, так и культа [48, с. 74-83].

Появившиеся в неолите значительные по размерам поселения, по-видимому, являлись местом обитания единой производственной группы или общины. Несколько таких общин, как свидетельствует этнографиче­ский материал, составляли материнский род. В. Н. Чернецов неоднократ­но обращался в своих работах к проблеме рода и фратрии у обских уг­ров. Для эпохи неолита он считал возможным допустить существование экзогамных родовых общин, позднее раздробленных на более мелкие фи­лиальные роды, которые расселялись в районе, прилегавшем к месту рас­селения основного первичного рода, и образовывали кровнородственные территориальные группы — фратрии. Поскольку брачные связи внутри родственных групп (род, фратрия) были запрещены, в составе одного хо­зяйственного коллектива (общины) оказывались представители различ­ных по происхождению групп населения. Перекрестные браки приводили к сближению различных групп на родственной основе, а родственные связи подкреплялись территориально-экономическими (право охотиться), что способствовало формированию обширных этнических общностей.

С неолитом принято связывать начало формирования основы ряда современных уральских народов финно-угорской языковой семьи. Линг­висты считают, что сложение уральской языковой семьи относится к тому периоду, когда уже употреблялись луки, наконечники стрел, долота, сверла, лыжи, нарты, горшки и т. д., сохранившие общие названия в финно-угорских языках. Возникновение этих предметов относится к ме­золиту и неолиту. Общие названия могли возникнуть у уральских наро­дов в период их совместного обитания. В неолите, по-видимому, произо­шло окончательное разделение древнего финно-угорского языка-основы. Это находит свое подтверждение в существовании двух различных обла­стей неолита по обе стороны Уральского хребта. Волго-Камскую область считают пермско-финской, а восточноуральскую — угорско-самодийской [10, с. 106]. Устойчивость связей между Южным Уралом, Средней Азией и Казахстаном свидетельствует об этническом родстве населения этих областей.

Следует учитывать, что в неолите автохтонное развитие почти во всех областях нарушалось притоком нового населения, что приводило к асси­миляции, слиянию культур. Ни одну из выделенных на Урале неолити­ческих культур нельзя полностью отождествлять с современными этноса­ми. Однако культура, созданная неолитическими племенами, не исчезла бесследно. Она воплощалась в вещах, обычаях, идеях, передавалась по­томкам, являясь одним из компонентов культуры более поздних этниче­ских общностей. Обитатель лесов — охотник и рыбак — в процессе мно­говековой трудовой деятельности создал своеобразную духовную культу­ру, достиг большого совершенства в изображении животных, особенно лося и медведя, а также птиц: утки, лебедя и др. В религиозных верова­ниях наибольшее значение имел культ животных, в первую очередь про­мысловых.

Образцы изобразительного искусства эпохи развитого родового обще­ства на Урале известны по многочисленным археологическим источникам. Прежде всего это наскальные изображения, в массе своей характерные для районов Среднего и Южного Урала. На скалах красной краской нанесены сюжетные композиции, воспроизводившие сцены охоты, ловчие орудия и сооружения в сочетании с солярными и небесными знаками. В. Н. Чернецов допускает, что в условиях строго сезонных миграций ко­пытных, от которых зависело благосостояние людей, еще в неолите воз­никли охотничьи обряды и связанные с ними наскальные изображения [47, с. 44].

Западный и в особенности восточный склон Урала — один из трех из­вестных в нашей стране очагов развития наскальных изображений кон­ца неолита — начала эпохи бронзы. Имея некоторое сходство в сюжетах и композициях, уральские писаницы отличаются от карельских и ангар­ских петроглифов по технике, стилю, составу изображений [48, с. 96-98].

Декоративное направление в изобразительном искусстве широко пред­ставлено в орнаментации неолитической посуды, предметов быта. Среди геометрических узоров на сосудах встречаются стилизованные фигурки людей, птиц, солярные знаки, которые, вероятно, отождествлялись с куль­товыми символами. Но они занимают обычно незначительное и малоза­метное место в общей композиции^ртсунка. Некоторые сосуды украшены рельефными головками заерей и птиц. Подобные сосуды известны со стоя­нок Полуденка I, Кокшаровская I, Береговая стоянка Горбуновского торфяника, Махтыли. Обычай помещать изображения зверя на краю со­суда мог быть связан с широко распространенными представлениями о необходимости охранять содержимое сосудов. Учитывая известные у не­которых народов запреты употреблять одну и ту же посуду для рыбы и мяса, можно предполагать, что изображения на них могли указывать на назначение сосуда [32, с. 26—32].

Неолитические могильники на Урале неизвестны. Отдельные неолити­ческие погребения свидетельствуют о складывании определенных пред­ставлений, связанных с культом умерших. Для неолитических захороне­ний характерны посыпка погребенного’ охрой, отсутствие сосудов, наличие орудий на пластинах, реже встречаются шлифованные топоры, укра­шения (подвески из камня и кости, костяные бусы) [43, с. 206— 207].

Интересно погребение на левом берегу р. Демы у д. Давлеканово.

Подпись:

Умерший находился в скорченном положении, на правом боку, посыпан­ный охрой. Хорошая сохранность черепа позволила М. М. Герасимову произвести реконструкцию портрета погребенного. Это европеоид с неко­торыми чертами монголоидности. Инвентарь крайне беден — несколько ножевидных пластин. Полагают, что обряд скорченных погребений появ­ляется как стремление придать умершему позу спящего. Охра может служить символом крови — продолжения жизни в потустороннем мире или огня — очищения умершего.

В первобытную эпоху сознание человека было непосредственно связа­но с деятельностью. Кровнородственные и производственные связи нашли свое отражение в тотемизме — иллюзорном осознании единства коллекти­ва как потомков одного родоначальника — тотема. Тотемом чаще всего были промысловые животные: лось, медведь, а также птицы.

Одна из архаичных форм религии — магия — возникает из неспособ­ности людей постоянно обеспечить желаемый результат трудовых усилий. В магии присутствует не только вера в существование реальной связи между предметами, но и уверенность в том, что с помощью магического обряда первобытный человек может достичь определенной практической цели: убить животное, наловить рыбы и т. д. В магических обрядах от­четливо проявляется связь с человеческой практикой, трудом. Многие охотничьи обряды включали танцы — имитацию борьбы охотника со зве­рем и его поражение копьем или стрелами. Животные, игравшие значи­тельную роль в удовлетворении основных материальных потребностей людей, стали важнейшим компонентом содержания мифологического со­знания. Реализуя свои чаяния, ожидания в обряде, члены первобытной общины коллективно творили миф, выдавая желаемое за действительное. Мифические существа мыслились первобытному человеку как реально существующие, этим объясняется появление антропо- и зооморфных изоб­ражений.

На стоянке Евстюниха в лесном Зауралье найдены керамическая фи­гурка птицы и голова лося из талька. Можно различить, что птица отно­сится к семейству тетеревиных, поверхность фигурки покрыта неглубо­кими насечками, имитирующими оперение, рельефно выполнены лапки на тулове. В виде головы лося оформлено навершие со сквозной сверлиной в середине. Особенно тщательно ш^резана морда — выделены горбатый нос с характерными ноздрями и толстая отвислая губа [39, с. 188—189].

Одной из важных ступеней художественного освоения действительно­сти явился орнамент с присущим ему ритмом и симметрией. В стремле­нии упорядочить, организовать пространство на посуде можно видеть весьма сложную форму обобщения явлений, магический смысл которой для нас остается загадкой. Богатый духовный мир уральского населения неолитического времени отразил сложную картину социально-экономиче­ского и этнокультурного развития края.

В эпоху каменного века при господстве присваивающего хозяйства складывались производящие формы: строительство жилищ, изготовление орудий, одежды, посуды. К концу каменного века у древнего населения Урала на основе огромного опыта обработки горных пород, собирательст­ва и охоты появились предпосылки перехода к производящему хозяйству.

http://uraltourist.ru/2010/11/hozyaistvo_socialnyi_stroi_i_duhovnay...

RSS

Пусъёс

© 2017   Created by Ortem.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования