Uralistica

Как раз в тот год, когда летописи отметили нападение «свеев», жителям приуральских и зауральских городков удалось успешно отбиться и от прибывшей к ним с теми же целями новгородской рати. Правда, новгородцы прибыли к Уральскому хребту, чтобы свирепо покарать тамошних оби­тателей за злонамеренную неуплату причитающейся с них дани Господину Великому Новгороду.

И в самом деле, у новгородцев в ту пору были уже устояв­шиеся веками «права» обирать северные приуральские и зауральские народы. Право это новгородцам досталось че­рез многолетнее подавление мужественной борьбы местных жителей за свою свободу.

Про то, что в этих краях можно хорошо поживиться, нов­городские ушкуйники поначалу вызнали, вернее всего, от соседей-варягов. И уже на страницах первых русских лето­писей, на скрижалях несторовой «Повести временных лет», фиксируются поползновения граждан Великой Северной Русской Республики установить свое владычество над эти­ми дальними землями.

Многие исследователи (к примеру, подобные утвержде­ния высказывает А.А. Дмитриев в своей интереснейшей ра­боте «Древности бывшей Перми Великой») считают, что упо­минание в новгородских источниках о походе Улеба в 1032 году за «Железные ворота» есть и первое «печатное» свидетельство о попытках новгородцев покорить «чудь за-волоцкую», людей, живших в областях за Волоками, кото­рыми путешественники перебирались из рек бассейна Се­верной Двины в воды рек бассейна Волги. Но это и первое сохранившееся свидетельство об отчаянном сопротивлении тамошних обитателей попыткам их покорить, ибо записа­но там же: «…мало ихъ возвратишися, но мнози там поги-боша…»

Иван Беляев в «Рассказах из русской истории» добавля­ет, что экспедиция эта была организована горожанами са­мовольно, без привлечения княжеских воинов. И вообще, этот Улеб был воеводой, выборным вечевым избранником, а не княжьим назначенцем.

Через сорок пять лет новгородцы, как следует из той же летописи, решились повторить попытку Улеба — и с тем же результатом, хотя экспедиция была организована уже более профессионально. Во главе ее стоял князь Глеб, внук вели­кого князя Владимира, крестителя Руси. Но и ему не повез­ло. Погиб он в схватке с заволоцкою чудью.

В 1096 году новгородцы снова снарядили в те края экспе­дицию, правда, по описанию судя, она была уже чисто тор­гового назначения. (Хотя дата эта признана большинством исследователей, следует сказать, что Д.С. Лихачев, готовив­ший одно из изданий «Повести временных лет», откуда и заимствованы все эти сведения, полагает, что указанная тор­говая поездка могла состояться и в 1114 году — тому в тек­сте рукописи он нашел веские подтверждения.) В отчете об этой поездке впервые в письменном русском источнике и была зафиксирована дальняя горная страна, где, среди сты­лых снегов, в горах полуночных, обретается народ, живущий охотой и задешево меняющий добытые меха на железные изделия.

Видимо, тогда же об этой стране уаяали и в остальных русских городах.

Некоторые источники свидетельствуют, что граждане первой русской республики в это время уже освоились не только на Северном Урале, но и на всей протяженности Ка­менного Пояса. Ухватистые, расторопные купцы-новгород­цы споро добрались по Каме и Белой до южноуральских по­селений и кочевий и вели там успешные торги. В.И. Фило-ненко считает, что они были там первыми из русских куп­цов…

И все же, как ни сопротивлялись североуральские обита­тели, но пришлось им покориться злой силе и стать данни­ками Господина Великого Новгорода. Начиная С XI века, по всему Северному Уралу, Предуралью и Зауралью, вплоть до обских вод, рыскали жестокосердые сборщики дани, обогащая пермскими и югорскими мехами казну своего го­рода.

А меха отсюда шли великолепные, высокосортные шкур­ки куниц, соболей, горностаев, белок. Ведь по тем временам мало сказать, что за них многие готовы были платить любые деньги. Эти шкурки сами были деньги. Русская куна (мера ценности вещи) ведь происходит от слова-понятия «куница». От него происходит и другая русская мера ценности — грив­на. «Именем гривны означалось известное число кун, неког­да равное ценою с полуфунтом серебра» (Н.М. Карамзин). Кстати, Н.М. Карамзин упоминает и о немалом потоке се­ребра, который тек к удачливым ушкуйникам и сборщикам дани от пермских и югорских племен: «.. .Новгород серебром и мехами собирал дань в Югре…»

http://uraltourist.ru/2010/11/novgorodcy_i_zavoloche/

---

Новгородцы, суздальцы булгары: схватка за Урал

Но недолго новгородцы монопольно брали обильную, бо­гатую дань с пермских и югорских племен. Прослышав о тамошнем серебряном и меховом изобилии, стекающемся только в новгородские закрома, порешили урвать хотя бы часть этого добра и охочие до чужого имущества волжские булгары. Набирающие силу северные русские княжества тоже стали снаряжать свои дружины, чтобы поживиться вожделенными мехами.

Первая фаза борьбы между ними за заволоцкие дани дли­лась около ста лет, вплоть до татаро-монгольского наше­ствия.

Около ста лет подряд в летописях русских натыкаешься то на строчки, рассказывающие о схватках североуральских народов с новгородскими, булгарскими, суздальскими ратя­ми, то на сообщения о битвах этих ратей между собой — за «право» грабить не им принадлежащие земли. И так вплоть до поры, когда всем им, мелким ворам по сравнению с нале­тевшей огромной бандитской татаро-монгольской армадой, пришлось покорно склониться перед волей сильнейшего, отдать ему и свои грабительские доходы.

Граждане Новгорода быстро освоились со своим «пра­вом» быть господами — распорядителями жизнью и иму­ществом жителей крайнего северо-востока Европы. Вот, к примеру, сообщение в летописи о налете новгородских удальцов на Югру в 1157 году. Написано о том буквально несколько слов всего. И сказано все как-то по обыденно­му, как о совершенно будничном, рутинном факте. Из на­писанного можно понять, что собрались новогородские обыватели, поговорили, посокрушались, мол, не хватает им деньжат на попить-поесть-одеться, ни даже чего любимой подарить. А где деньжат раздобыть? Не работой же, в са­мом-то деле! Тут и надумали (сами себе, кстати, — без по­садника, тысяцкого, без князя, и тем наипаче — без веча*) прогуляться в Заволочье**, разжиться там слегка мехами и серебром.

Так примерно и затевалось большинство «неплановых», так сказать, набегов на Югру. Чувствовался во всем этом почерк учителей-викингов. А чтобы совесть за грабеж не тер­зала, придумали себе молодцы незатейливое объясненьице: мол, тот трудолюбивый народ, плоды труда которого мы от­нимаем, — и не люди вовсе, так, нехристи-самоядь, кто и жить-то на свете достоин, только чтобы кормить-одевать умных, светлых, добрых молодцев христианских.

Такая вот логика жизни.
В 1174 году несколько сот новгородских жителей, собрав­шись однажды, пришли наконец к рациональной мысли: накладно, каждый раз отправляясь в Югру за добычей-да­нью, затем переться многие сотни верст назад по рекам и волокам, чтобы сбыть на новгородских торгах нахапанное. Они решили: надо уменьшить расстояние от товара до тор­га. А поскольку Заволочье к городу не приблизишь, то есте­ственный вывод — приблизить к нему город. Задумано — сделано. Сели новгородцы в свои ладьи и поехали ставить новые города где-нибудь поближе к Уралу.

Как повествует Н. Костомаров в «Северорусских народо-правствах», «… они направились сначала по Волге, затем по Каме, здесь поставили городок и решили остаться. Но тут ус­лышали они, что далее на восток, в земле привольной, богатой и укрытой лесами, живут вотяки (удмурты). На Каме же жить было небезопасно, большая река — большой путь. И от­правились новгородцы вверх по Каме, вошли в реку Челец и стали жечь и разорять вотяцкие жилища, укрепленные зем­ляными валами. Жители разбегались. По реке Чепцу завое­ватели вошли в реку Вятку и, проплыв по ней пять верст, уви­дели на высокой горе Болванский городок. Взять его было труд­но. Новгородцы, однако, положили себе не пить и не есть, пока не завоюют городка. Случился день Бориса и Глеба. Новго­родцы стали призывать на помощь этих святых. Святые помог­ли им. И городок был взят. Множество вотяков было побито, остальные разбежались. Русские построили здесь церковь Бо­риса и Глеба и назвали городок Никулинцем. Из устья Камы те, кто не остались в этом городе, поплыли вверх — и опять-таки с именем Бориса и Глеба напали на черемисский городок Каршаров. Покорили его и назвали Котельничем. Пошли даль­ше и в устье реки Хлыновцы основали город Хлынов» (позднее он стал Вяткой, а еще позднее — Кировом. — Л. С). Н.М. Карамзин к этому добавляет: «…Россияне, с удовольствием приняв к себе многих двинских жителей, составили маленькую республику, особенную, независимую в течение двухсот семидесяти ось-ми лет, наблюдая обычаи новгородские (заметим в скобках — в том числе и славный обычай обирать аборигенов. А вот этого им простить обитатели Новгорода не могли, не потому, что обирали, а потому, что перехватывали новгородскую добычу. — Л. С.)… Чудь (финские племена, жившие от Зауралья до Скандинавии), вотяки (удмурты), черемисы (марийцы) хотя набегами беспо­коили их, но были всегда отражаемы с великим уроном…» Не менее аборигенов им старались досадить и новгородцы, по при­чине, выше уже поясненной. Еще бы новгородцам не возму­щаться!.. Новопоселенцы сразу же стали претендовать на доб­рый кусок ставшей им уже привычной заволоцкой добычи. Да и чудь с вотяками, оказавшись между двух огней, стали отча­янно сопротивляться всем сборщикам дани. Летописи сохра­нили отчеты о двух подряд не удавшихся походах новгородс­ких обирал — в 1183 году, когда погибло около ста неудачли­вых искателей золотого руна, и в 1187 году, когда, едва отдышавшись от войн на своих западных границах, новгород­цы смогли собрать сильную карательную экспедицию в даль­ние пермские, печорские и югорские пределы. Но и из этой рати посчастливилось вернуться только восьмидесяти че­ловекам, чудом оставшимся в живых. Видимо, насмерть стали стоять и так-то ранее не слишком покорные данни­ки. Им было отчего ожесточиться. Именно в ту пору на их исконные земли стали претендовать кроме названных еще Два желающих поживиться на них хищника — булгары и суздальцы.

И Булгария, и Суздальское княжество были тогда круп­ными, мощными государствами. И у каждого из них был свой резон претендовать на овладение уральскими землями.

С новгородцами мы уже разобрались — они считали, что получили право на заволоцкие земли напрямую от варягов вместе с приглашением на княжение к себе Рюрика.

Булгары же просто были обижены на новгородцев. Столько десятков лет они прилагали неимоверные усилия, чтобы сохранить монополию посредника между югом и се­вером, так старательно противились попыткам арабов напря­мую вести торговлю с Югрой и Пермью, что захват северных земель Новгородом посчитали прямым посягательством на свои столь долго лелеемые интересы.

И с суздальцами все просто. Как раз в ту пору они стали носителями верховной власти в русских княжествах. 8 мар­та 1169 года князь Андрей Георгиевич, сын основателя Мос­квы, утвердил себя на великокняжеском киевском престо­ле, захватив этот город после жесткой двухдневной осады. Ему не захотелось оставаться править в ограбленном, дочис­та разоренном городе, и он решил перенести великокняжес­кую столицу во Владимир, резиденцию суздальских князей. Потому-то суздальцы и порешили, что отныне именно за ними утверждается право на сбор даней со всех покорных русским правлениям территорий. Естественно, уральские территории их заинтересовали не в последнюю очередь. Ан­дрей, давний новгородский неприятель (кстати, Новгород и Киев были союзниками в недавней войне), сразу после Кие­ва затеял разгромить заодно и этот город. Послал на него с большим войском сына своего. Да не повезло суздальцам. На этот раз одолели их в жестокой сече новгородцы. Но мысль перехватить у Новгорода право собирать дань с печорских, пермских и югорских племен у суздальских князей засела накрепко.

Проведав, что новгородцы построили на полпути туда свои опорные пункты (Вятку и другие), возжаждавший не усту­пать им пути в вожделенные земли Всеволод, младший брат Андреев, в 1178 году (в ту пору он уже занял престол вели­кого князя суздальского) решил построить севернее этих го­родков свою крепость — форпост для захвата Урала. Так воз­ник город Г л едены. А через несколько лет уже сын Всеволо­да Константин построил недалеко от него действительно впоследствии ключевую крепость в схватках за уральские территории — Устюг Великий.

С построением этих городков суздальцы почувствовали себя настолько уверенными владельцами северовосточных территорий, что, не откладывая дело надолго, до поры, ког­да весь Уральский край станет им подвластным, руководи­мые братом Константина Юрием, отправились собирать дань с пермских земель.

Такого нахальства не стерпели прежде всего булгары.
Они собрали очень сильное войско и отправили его вверх по Каме. Цель экспедиции была определена двойная — взять югорские и пермские меха и разорить суздальские города. Обе цели с трудом, немалой тратой крови, но были достиг­нуты. И чего булгары добились?

Юрий Всеволодович, ставший тогда уже великим князем суздальским, естественно, не смог снести удачу соперников в столь важном предприятии. Он твердо решил указать бул­гарам их место. Во главе большой рати направил он на волж­ские и камские берега своего брата Святослава. Сражение у столицы Булгарского царства, видимо, столь было приятно вспоминать многим историкам и их заказчикам, что описа­ние его до мелких деталей можно найти у многих древних и современных писателей. И как разумно развернул Святос­лав свои полки. И как конные булгары, «пустиша по стреле в наши», скрылись за городскими стенами. Как удалось рас­сечь оплоты и тын и зажечь их. И как город сгорел полнос­тью почти со всеми своими защитниками. И как победите­ли, «жены и дети в полон взяша», вернулись с «корыстью великою». И как встретил их Юрий, облобызав своего брата со слезами, «и бысть радость велика в Володимере..»

Случилось это в 1220 году.

Неизвестно, как бы завершился спор за уральские дани между этими тремя алчущими хищниками, да в разгар их междуусобий нагрянули из-за Урала жуткой им карой не­бесной грозные тучи татаро-монгольских туменов.

Страшно читать страницы документов той поры. Они со­чатся обильной безвинной кровью и дышат безысходностью. Пришельцы не щадили никого. Только-только отстроенную столицу Булгарского царства Батый приказал сжечь дотла и поголовно умертвить всех ее жителей. Та же жуткая судь­ба постигла и Суздаль, и Владимир. И только Новгород, Гос­подин Великий Новгород, чудом спасся от напасти батыевой. А был Батый уже в 100 верстах от новгородских стен. Да наступила весна. И, может быть, напугала его перспектива утопить в раскисших болотах и своих конников, и стенобит­ные орудия, и отягощенные добычей обозы. Может, еще что-то повлияло на решение Батыя, но поворотил он свои орды и накинулся на несчастный Козельск. Этому небольшому го­родку, осмелившемуся защищаться, выпала трагическая судьба испытать на себе всю силу ярости Батыевой. От горо­да и от горожан остались только дымящие развалины…

Так спор за заволоцкие дани утратил на некоторое время свой предмет.

На всей территории Восточной Европы дани стекались только в татаро-монгольские шатры.

Интересная деталь. Не сразу североуральские народы склонились перед покорителем своих поработителей. Они оказали и ему ожесточенное сопротивление в 1240—1241 го­дах, чем навлекли на себя кару вспомнившего через двад­цать лет об их непокорности хана Берку. Чтобы покарать смельчаков, направил он на них свои ту мены. Многие перм­ские обитатели вынуждены были тогда бежать аж до скан­динавских утесов, где их приветил и дал им землю (после того, как они приняли христианство) король Гакон.

Для жителей Среднего и Южного Урала после того, как над ними прокатилась самая первая кровавая волна наше­ствия, жизнь потихоньку стала возвращаться в прежнее рус­ло. Это случилось потому, что, как полагает А. Усманов, «приход Батыя на северо-восток Европы не означал пересе­ления народа. Это было нашествие завоевателей, которые утвердили свое господство над покоренными народами». Основные массы монголов ушли в Монголию. Количество при­шедших татаро-монголов было так невелико (относительно основной массы кочевого населения), что даже литератур­ный язык установился не монгольский, а турецкий, и баш­киры, например, восприняли не богов новых покорителей, а религию булгар и тюрок — ислам.

На Северный же Урал, после татаро-монгольского опус­тошительного нашествия, Булгария навсегда претендовать перестала. Александр Невский, наследник престола князей суздальских, был обуреваем другими заботами и тоже пере­стал поглядывать на восток. И только Новгород не скрывал, что никому не уступит своих на него прав. Когда умер Алек­сандр Невский, жители вольного города порешили, что их интересы лучше будет отстаивать не его сын Дмитрий Алек­сандрович, а младший брат Александров — Ярослав. Изгнав из города племянника, они пригласили его дядю и, предло­жив тому княжение, обусловили вступление в должность подписанием следующего красноречивого документа: «Князь Ярослав! Требуем, чтобы ты, подобно предкам тво­им и родителю, утвердил крестным целованием священный обет править Новым городом по древнему обыкновению, брать одни дары с наших областей, поручать оные только новгородским, а не княжеским чиновникам, не избирать их без согласия посадника… ВБежицах ни тебе, ни княгине, ни боярам, ни дворянам твоим сел не иметь, не покупать и не принимать в дар, равно как и в других владениях Новго­рода: в Волоке, Торжке и проч.; также в Вологде, Заволо-чье, Коле, Перми, Печоре, Югре…»

Так-то вот! Новгород был, есть и будет единственным вла­детелем всех североуральских земель. Целуй крест!

http://uraltourist.ru/2010/11/novgorodcy_suzdalcy_bulgary_shvatka_z...

---

В борьбу вступает московское княжество

Именно Московскому княжеству выпало сказать послед­нее слово в споре, а также и в битве за Урал. Возникшее на задымленных развалинах владимиро-суздальских владений, Московское княжество при великом князе Иване Даниловиче Калите (прозвище Калита князь получил за похваль­ную привычку всегда тас­кать с собой кошель-калиту для того, чтобы иметь воз­можность дать подаяние бедному человеку) сдела­лось признанным центром возрождающихся русских государств. Иван Калита максимально использовал выгоды своего родства с ха­ном Орды Узбеком (брат Ка­литы Георгий был женат на сестре Узбека) и старался укрепить возникшую меж­ду ними близость частыми поездками в Орду. Еще ее он подкреплял и богатыми да­рами, и участием в карательных экспедициях на непокор­ные русские города. В конце концов именно доверие хана по­зволило Калите стать самым могущественным русским пра­вителем. Это самым прямым образом отразилось и на уральских делах. Но по порядку.


Но сразу же поквитаться не удалось.Очередная стычка за пермско-югорские дани произошла в 1324 году, когда из Новгорода была послана сильная рать на Устюг Великий (суздальский, кстати, город), чтобы по­карать его жителей за грабеж караванов, идущих из Новго­рода к югорским людям и обратно. Новгородцы взяли Ус­тюг. Самое пикантнее в этом — тогда князем Новгорода был брат Калиты Георгий. Он незадолго перед этим утратил рас­положение Узбека и был смещен с суздальского великого княжения. Конечно, Калита, претендовавший на суздаль­ский престол, затаил обиду на Новгород.

Вызрела тогда между русскими князьями очередная сму­та. Суздальский великокняжеский престол стал спорным, и Калита, борясь за право взойти на него, решился возглавить русско-монгольскую рать, двинутую Узбеком на Тверь за уничтожение ее горожанами ханского гарнизона. За эту и другие оказанные хану услуги Иван Данилович и был им утвержден в 1328 году на престол великого князя суздаль­ского. Но столицу княжества он сделал в своем наследном городе — Москве. Вскоре и княжество стало называться Московским. Потому-то именно Москва и сделалась на пос­ледующие двести с лишним лет главным соперником Нов­города в борьбе за владение Уралом.

Вот тогда-то и появилась у Калиты возможность посчи­таться с Новым городом. Но, осознавая могущество своего соперника, князь московский решил действовать тонко. Он начал сокрушение Новгорода с разгрома его союзников.

В 1329 году, исполняя, кстати, прямое поручение Узбе­ка, князь двинул свои войска на Тверь, природного союзни­ка Новгорода, и разгромил ее.

Окрепнув, освоившись в делах, в 1333 году Калита сна­рядил войско уже и на Новгород. Теперь у него, кстати, по­явился и новый резон обидеться на этот город. Ведь Иван Данилович часто ездил в Орду, тратился на дорогие подарки хану, его влиятельным советникам. Это в немалой степени способствовало тому, что в правление Калиты ордынские полчища почти не громили русские земли. Но если выигры­вали все русские люди, то почему тратиться на эти подарки должен лишь один князь московский? Особенно Ивана Да­ниловича возмущало, что с ним не хочет делиться «закам-ским серебром» Господин Великий Новгород, Как полагают многие, именно прижимистость новгородцев в дележе при­былей от заволоцкой торговли и заставляла Калиту несколь­ко раз водить свои полки на них .

Кстати о «серебре закамском». И сейчас многие истори­ки полагают, что под этим названием Иван Калита требовал только привезенные из дальних краев в уральские пределы серебряные изделия. Нет, значительная часть серебра на Урале была местного происхождения, считали многие изве­стные ученые еще и в XIX веке. Так, профессор Аспелин, оп­ределяя принадлежность серебряного блюда из известного

Рождественского клада, найденного крестьянином Ипполи­том Ужеговым в 1854 году в Соликамском уезде, назвал его местным изделием. А на блюде том была даже чеканка в под­ражание изделиям персидских умельцев — всадник с соко­лом и собаками, гоняющийся за лисицей. Но что представ­ляется самым убедительным, — в том кладе лежал еще и сли­ток серебра без всяких следов его обработки. И довольно крупный — около ста граммов. И это отнюдь не единичная такая находка. В 1889 году, например, при вспашке огоро­да удача улыбнулась жительнице села Пыскор Чердынско-го уезда. Она лемехом вывернула на дно глубокой борозды несколько драгоценных изделий, которые исследователи также отнесли к местным. В их числе две серебряные под­вески, серебряный браслет и, главное, четыре серебряных колпачка со вставками из хорошо отполированных кусоч­ков малахита. Малахит, по всему видать, уральский. Во мно­гих областях пермского Приуралья найдены характерные се­ребряные фигурки всадников, и их многие ученые относят местному производству. Все это вполне объяснимо. Мы уже обсуждали вопрос о развитости местной металлургии. Непло­хо здесь поставлено было дело и с обработкой металлов. Так что наряду с обилием на Урале действительно персидских из­делий, работ арабских, византийских мастеров, немало поде­лок из серебра местного производства произведено и здешни­ми мастерами. А серебра было в ту пору на Урале действитель­но много. Так что Калита знал, за что борется.

Спор с Новгородом за владычество над Пермью, Печорой, Югрой продолжили и внук Калиты Дмитрий Донской, и сын Дмитрия…

Но вот что еще интересно. За уральские земли дрались московские и новгородские рати. А как вели себя в этих об­стоятельствах жители тех мест? Сами тогдашние обитатели уральских земель отнюдь не были этакими овечками, ожи­дающими заклания. Они никогда не прекращали сопротив­ляться всем грабителям, приходящим к ним за данью. Так, югорские воины наголову разгромили сильное трехтысячное новгородское войско, направленное в их земли в 1445 году на сбор очередной дани. Кстати, как раз в тот год пермяки разгромили банду варягов, налетевших их пограбить со стороны океана.

Но, кажется, 1445 грд был последним годом, когда нов­городцы решились на крупный поход в уральские земли. Да и вообще близился закат вольного города. Уже народился погубитель его вольности (именно так, по преданию, сказа­ла одна вещунья в 1440 году, когда родился будущий вели­кий князь московский Иван III, Васильевич I).

Так мы подходим к временам, с которых и начали рас­сказ в этом очерке.

Иван III, великий князь московский, которого Н.М. Ка­рамзин поклонно именует монархом Российским, славным «…победами и завоеваниями от пределов Литвы и Новаго-рода до Сибири…», взошел на московский великокняжес­кий престол в 1462 году. От роду тогда ему было 22 года. На­верное, он и просто уже следуя традиции поведения москов­ских владетелей, ввязался бы в спор за уральские богатства. Но, думается, еще и случай ускорил его действия в этом на­правлении.

Житель суздальского города Устюга, непоседа и авантю­рист Василий Скряба, решился на свой страх и риск прогу­ляться — в лучших традициях варягов и ушкуйников — за югорскими мехами. Набрал ватагу гулевых людей и отпра­вился на Урал. Видно, под очень счастливой звездой родил­ся этот человек. Ему удалось достаточно скрытно провести свою ватагу до Уральского хребта, перевалить через него и со всей страстью необузданной жадности наброситься на имущество тамошних обитателей. Добычу урвал он богатую. И то ли чтобы оправдаться перед князем своим, то ли чтобы похвалиться своей удачей, но к трофеям он присоединил еще и двух местных князей. Их тоже вместе с частью награблен­ного в удачливом походе Скряба бросил к ногам своего вели­кого князя. Так воочию Иван III был ознакомлен с богатства­ми дальнего края. Довольный, он щедро наградил Василия и отпустил князей югорских, заручившись их заверениями платить ему дань.

Хоть теперь московский государь и мог ожидать поступ­ления югорского меха и «закамского серебра», только он четко осознавал и другое — так уральский вопрос оконча­тельно не решить. Свои права на Северный Урал ни за что не хотели отдавать новгородцы, а в Южный крепко вцепились казанские татары. И любому, возжаждавшему уральских сокровищ, чтобы без опаски можно было пользоваться ими, для начала необходимо было сокрушить обоих этих могучих соперников. Но Иван III, Васильевич I, уже осознавал силу свою и порешил, что ему достанет и войск, и ума сладить с обоими противниками. Но четко он знал: действовать надо тонко и бить врагов поодиночке.

Судьба определила ему направление первого удара — Ка­зань… А получилось так. Еще полные сладостных воспоми­наний о былом своем могуществе, ханы казанские решили послать войско захватить московский город Вятку. Город этот тогда контролировал караванную торговую дорогу на богатую Югру — ныне уж Ивановых данников. Это было от­кровенным вызовом, и Иван его принял. В 1468—1469 го­дах несколькими удачными ударами (первый из них был нанесен через Пермь Великую вниз по Каме) войска москов­ского государя наголову разгромили казанские полки и даже в ходе одной из битв овладели Казанью. Хан смирился перед московским могуществом…

Теперь настала очередь Новгорода. Она настала в 1471 году. Хотя крушение его уже просматривалось, но новгородцы не хотели смириться с увяданием своего ранешнего вели­чия, что и послужило поводом к очередной войне Новгоро­да и Москвы.

Дело в том, что граждане вольного города все никак не могли утешиться, что сыну Дмитрия Донского удалось от­хватить у них много земель. Почему-то они решили, что сей­час пришла удобная пора их вернуть. Однако Иван III вовсе не походил на властителя, у которого можно было бы отнять хоть что-нибудь, что он считал своим. Естественно, он и при­нял решение наказать обнаглевших новгородцев, к тому же вступивших в сговор с литовскими и немецкими правителя­ми. И грянул летом 1471 года бой на Шелони, знаменитое сражение, которое сокрушило под корень все надежды нов­городские. Наголову разбитые, они вынуждены были под­писать договор, по которому уступали московскому владе­телю множество земель своих и прав.

Но Пермь по договору 1471 года им удалось как-то оста­вить за собой.

Только что мог значить договор для государя, в боях осоз­навшего всю ищущую выхода мощь своей державы! Судьба и этого края была предрешена. Всему Северному Уралу вско­ре предстояло покорно склониться перед силой московскою. Но в Ивановых завоеваниях с самого начала его правления четко просматривалась одна характерная особенность. Ее тонко подметил и описал Николай Костомаров в «Северорус­ских народоправствах» (с. 416): «… Как Пермь, так и Югра до конца новгородской независимости оставались со своею народностью, и московская власть, подчинивши себе Нов­город, покоряла эти страны, считавшиеся новгородскими поместьями, как края независимые».

Вот в том-то и дело. Новгородцы собирали свою дань, но не требовали ни смены обычаев туземцев, ни религию свою не насаждали, ни полного рабства не навязывали. Плати — и живи как хочешь. Московиты же пришли в эти земли со своим уставом, соблюдения которого жестко требовали. Еще Дмитрий Донской оказывал свое покровительство Степану Храпу, ставшему монахом Стефаном, епископом Пермским, помогал ему огнем и мечом, если тщетны были уговоры, на­саждать христианство в Пермской земле. Иван III же решил сделать и Пермь, и Югру обычными провинциями своего го­сударства.

Костомаров далее пишет: «.. Пермь была завоевана в 1472 году, на другой год после Коростенского мира. Завое­вателем был воевода, князь Федор Пестрый… Пермью управ­лял тогда под верховною властью Новгорода туземный кре­щеный князь Михаил. В Перми оскорбили какого-то москов­ского купца. Иван, как будто в наказание, заступясь за своего подданного, отправил туда войско. Князь Федор Пестрый прибыл на устье Черной и оттуда повел войско на плотах. Вскоре он нашел удобным разделить его и на себя взял заво­евание Верхней Перми, а другой отряд, под начальством Гав­рилы Нелидова, отправил в Нижнюю Пермь. Оба отлично повели дело. Гаврила опустошил пермские селения по пути, по которому шел. Князь Пестрый же, доходя до Искора, встретил туземное ополчение. Произошло сражение — мос­квичи одолели. Предводитель пермяков воевода Качаим был взят в плен. Пестрый взял с бою город Искор и пленил перм­ских воевод Бурмата и Мичкина. По взятии Искора Пест­рый пошел на соединение с Нелидовым и сошелся с ним на ус­тье реки Почка, впадающей в Колву (точно — Покча. — Л, С.) Здесь москвичи заложили город Почку. Вся Пермская зем­ля была покорена власти великого князя. Князь Михаил достался в руки победителей и был отправлен в Москву вме­сте с другими воеводами. Как образчик богатства края, вое­вода послал великому князю в подарок шестнадцать соро­ков соболей, шубу соболью, 29 с половиною поставов сукна, панцирь и две булатных сабли»…

Так была — и уже навсегда — присоединена к Москов­скому государству Пермь Великая. Но Иван III не был бы Иваном III, если бы на этом успокоился. Следующей в оче­реди на присоединение к Московии стала Югра. Вот как это описывает тот же Костомаров: «…Югра досталась Москве уже после совершенного падения Новгорода. (Это сталось в 1479 году, торжествующий победитель осуществил давнюю мечту своего предка — Ивана Калиты: среди других богатств он вывез из поверженного города несчетное число пудов се­ребра. — Л. С) В 1483 году… князь Федор Курбский-Черный и Салтык-Травин пришли в Югру..»

Кстати, покорять зауральские народы умный великий князь московский направил, в числе других, пермские пол­ки, приучая жителей новообретенной земли класть головы за московские интересы.

Экспедиция 1483 года замечательна еще и тем, что, раз­громив возле впадения Пелыма в Тавду войско вогульского князя, московские рати сделали глубокий рейд на восток. Они прошли вдоль реки Тавды до Тобола, оттуда спустились до Иртыша, вошли в Обь. Там встретили югорские войска, их разгромили и уже потом вернулись в Устюг. Не правда ли. — путь Иванова воинства во многом предвосхищает до­рогу Ермака?

В результате успешного похода Курбского и Травина за­уральские вогулы и тамошняя югра обязались платить дань московским государям. И думали этим отделаться. «Но (как пишет Н. Костомаров) не таков был князь Иван Васильевич, чтобы оставить им независимость. Он решил уничтожить самобытную жизнь подвластных земель. В 1499 году отпра­вились снова воеводы князь Петр Федорович Ушатый, князь Семен Федорович Курбский и Василий Иванович Заболоц­кий-Бражник… по разным рекам, переходя волоками сухие пространства между ними, добрались до Печоры, а потом с величайшими затруднениями зимним путем перешли гору Камень, т.е. Уральский хребет. Русские удивлялись высоте гор, привыкши от рождения проводить жизнь на равнинах и болотах. "А камени в оболоках не видать…" (записал хро­никер похода. — Л. С).

«Я — говорил Курбский впоследствии Герберштейну, — семнадцать дней поднимался на эти горы, а все-таки не до­шел до самой вершины, которая зовется столп… Когда пере­шли русские Камень, близ города Ляпина в Обдорской зем­ле явились к московским предводителям туземныекнязь­ки, сидя на санях, запряженных оленями, и предложили, по обычаю, мир и подданство. Но воеводы не с тем пришли туда, чтобы оставлять независимым подчиненный народ, — они взяли в плен князьков и пошли по Югорской земле ис­треблять жилища и жителей. Таким образом, разорено было 40 городков, пятьдесят князей взято в плен и отправлено в Москву, а вогуличи и остяки вымаливали себе жизнь, обе­щая быть в вечном холопстве московском. Так покорена была Югра…»

Следуя своей политике, великий князь московский и в Пер­ми не оставил прежнего устройства правления. С 1505 года там появился первый наместник — московский князь Васи­лий Андреевич Ковер, руководивший краем уже как обыч­ной частью Московского государства.

С Южным же Уралом, находившимся под протекторатом казанских царей, дело присоединения к Московии могло решиться только после полного одоления этого мощного оча­га сопротивления русской экспансии на восток. Еще около пятидесяти лет после покорения Югры московские и казан­ские рати с переменным успехом схватывались друг с дру­гом, пока наконец в 1557 году Иван IV, Васильевич II, не за­вершил благополучно дело всех предыдущих государей мос­ковских и не разгромил окончательно Казанское царство. Но об этом мы уже говорили.

Можно сказать, что завоевание Урала положило один из первых основательных кирпичей в строительство величе­ственного здания одной из самых крупных империй на Зем­ле за всю историю человечества. Породило и всё ее последу­ющее могущество. И все ее последующие проблемы и — беды.

Барахтаясь сегодня в навалившихся на нашу страну на­пастях, мы всё полнее начинаем осознавать — это пришла пора платить по счетам и за века нашей не всегда путной ис­тории, в том числе и за века колонизаторской эйфории, ког­да с неприличной торопливой жадностью наши правители пригребали к своим владениям все, что только могло их при­влечь в чужих пределах, — обильные дорогими мехами зем­ли Югры, сказочные пространства Сибири, чудотворные чер­ноземы Тавриды. Правители России недальновидно жадно прихватывали все новые и новые пространства. Где уж тут было освоить их любовно, обжить, обиходить. Понаставили крепости, настроили хибарок-времянок для их гарнизо­нов — и вперед, за новой добычей.

И что в результате?!.

«…Огромные пространства легко давались русскому на­роду, но нелегко давалась ему организация этих пространств в величайшее в мире государство, поддержание и охранение порядка в нем. На это ушла большая часть сил русского на­рода. Размеры русского государства ставили русскому наро­ду почти непосильные задачи, держали русский народ в не­померном напряжении. И в огромном деле создания и охра­нения своего государства русский народ истощил свои силы», — горько констатирует Николай Бердяев в своей ис­полненной великой любви к Родине работе «Судьба России».

А порабощенные, грубо притороченные к седлу завоева­теля народы новоставящейся империи разве забыли просто так все, что им пришлось вынести в процессе жестокой экс­пансии?!.

И многочисленные жертвы проигранных ими сражений, и тяготы даней, и подневольную жизнь под властью лихо­имцев-чужеземцев. И кровь, пролитую в бесчисленных по­пытках сбросить ярмо, обрести утраченную волю…

Все это сказалось, аукнулось, не могло не отразиться в наши дни.

Но это не единственное трагическое отражение в нынеш­них народных судьбах тогдашних событий. Оно страшно преломилось в судьбе русского народа и непосредственно в ту пору. Ведь именно тогда, когда русские государи неотвра­тимо встали на путь создания имперского конгломерата, именно в пору удачных прихватов Изана III и Ивана IV рус­ский народ — народ-победитель — потерял свою свободу. За блеском побед, под звуки благодарственных молебнов он как-то и не заметил, что эти государи своими законоуложения-ми прочно установили в стране крепостное право. Нет, на­верное, это далеко не случайно, что одновременно с началом колонизаторской русской экспансии русский народ оказался «со связанными руками и ногами» (П.Я. Чаадаев «Письмо к А.И. Тургеневу»), стал единственным христианским наро­дом, от свободы пришедшим к крепостной зависимости. Воистину поработитель не может быть свободным…

http://uraltourist.ru/2010/11/v_borbu_vstupaet_moskovskoe_knyajestvo/

-------------

СОБЫТИЯ 1547 ГОДА

Русские летописи XV-XVI веков пестрит сведениями о многочисленных нападениях на великопермскую землю. Одно перечисление лет, когда были эти набеги, займёт не одну строку. И среди них как-то теряется 1547 год. А, ведь, раньше он по-особенному отмечался церковью. В современной же исторической литературе события этого года, за исключением гибели русской заставы у Кондратьевой слободы, практически не упоминаются.

Вот с этого известного события у Кондратьевой Слободы мы с Вами и начнём рассказ. Благо и летописей, и преданий здесь достаточно. В Чердынском музее находится чугунная плита, на которой отлиты имена всех погибших у Кондратьевой Слободы. Есть даже икона с их изображением. 6 января 1547 года нагайцы совершили набег на Пермь Великую. Недалеко от устья Вишеры вражеская рать встретила заставу "русаков и пермяков" - так она названа в Вычегодско-вымской летописи. По одному из вариантов предания битва происходила на льду Вишеры, по другому-на склоне лога, который позже произвели Побоищным. Вся застава, 85 человек, среди которых был инок монастыря, полегла в неровной схватке, но ценой своей жизни закрыла дорогу на Чердынь.

На месте сражения благодарные потомки поставили часовню. Тела же убиенных перевезли в столицу Перми Великой - Чердынь. Там их с почес­тями похоронили, и на могиле тоже установили часовню. Но ещё, кроме Чердыни и Кондратьевой Слободы, часовни, посвящённые событиям этого года, стояли в деревне Верх-Боровой и Соликамске. Ни одно нападение на великопермскую землю церковью так не отмечалось. Разве только в Со­ликамске поставлена часовня в память по убиенным во время набега I581 года. В чём же здесь дело?

И.Я.Кривощёков называл причиной особого отношения церкви к собы­тиям 1547 года тот факт, что был это не обыкновенный набег, а восста­ние местных язычников, поддержанное населением приграничных с Пермью Великой территорий и направленное в первую очередь против христианства.

Начнём с того, что набег совершили нагайцы. Тогда северная грани­ца владений ногайской орды проходила по территории нынешней Башкирии. Набегу предшествовали события 1545 года. Русское правительство попыта­лось восстановить своё влияние в Казани и направило против ханства три отряда: первый из Нижнего Новгорода, второй с Вятки и третий из Перми Великой. Поход окончился неудачно. Надежда на переворот в Казани не оправдалась, русское войско повернуло обратно. Отряд из Перми Великой опоздал, был окружен казанцами и полностью уничтожен. Пермь Великая потеряла лучшие воинские силы, а времени восстановить их, как показа­ли дальнейшие события, оказалось недостаточно. 1546 год был напряжён­ным и неудачным для Руси из-за внутренних неурядиц и неблагоприятных событий в Казани, царствование подведённого с поддержкой русского пра­вительства хана Шах-Али было недолговечным. При активной поддержке Но­гайской орды на престол взошёл Сафа-Гирей.

Почти сразу же после этого в начале января 1547 года нагайцы на­пали на великопермские окраины Русского государства. Они поднялись вверх по Каме, прошли мимо Соликамска. Вероятно, отряд был не настоль­ко силён, чтобы штурмовать большое поселение, около 6 января одна часть ногайских сил обрушилась на русское поселение Верх - Боровую, а другая - в этот же день сражалась с русской заставой у д. Кондратьева Слобода. В Верх-Боровой погибло сорок человек. Позже, как и в Чердыни, на их могиле установили часовню. В её иконостасе разместили доску с имена­ми убиенных. Перечень имён удалось найти в упомянутой статье "Пер­мских епархиальных ведомостей": Иоан - четверо. Козьма, Гавриил - трое, Герасим, Евсевкй, Трофим - двое, Максим, Иова юродивый, Антоний, Фтрс Георгий, Иосиф, Потапий, Федот, Фёдор - двое, Сергий, Флор, Фотия Ирина - две, Евдокия - две, Матрона девица, Агафия - две, Анна, Мариамил, Марфа, Екатерина - две, Анастасия - две, Стефанида.

Большего успеха зимой нагайцы достичь не смогли. Но уже в конце мая со значительно большими силами они подступили к южным границам Перми Великой. Сообщение летописи кратко: "Того же года в Солкамске Камски быстъ от тех нагайских татар в день мясопуста, месяца мая 251 числа, от кровопролития немалый урон. Здешних посадских крестьян по переписи по битых 886 человек, оставшиеся в живых того же мая 30 дня с божьей по­мощью татар прогнали в пяток 9-ой неделе по Пасце".

Во время набега был разгромлен не только посад Соликамска, но и разорены все окрестности. При археологических раскопках на Эсперовом городище удалось обнаружить большое количество русских вещей XY--XYI веков. Кажется, ничего в этом странного нет. Но так ли это? Пере­пись 1579 года никакого поселения здесь не называет. То есть к этому времени оно уже исчезло. Когда такое могло случиться? Только в 1547 году. Позже, до 1579 года, крупных набегов не было, а раньше подобное случилось в 1506 г. Но если бы поселение уничтожили тогда, то вещи XYI века на городище вряд ли бы нашли.

В селе Городище было записано предание о князе Городовом, который со своей дружиной завещал Соликамск от набе­гов. Но однажды Враги смогли одолеть Городового. Он и вся его дружи­на погибли в сражении, а городок, где они жили, нападавшие сожгли. Ря­дом с с. Городище сохранился холм с остаткам древнего укреплённого поселения. Холм этот местные жители называют "Городок", а соседний - «Русский мыс", А.М.Белавин, изучавший памятник, весь полученный с го­родища материал передал в фонды Соликамского музея. Самые интересные находки для нас - русская керамика XYI века и пищальные кремни. Пусть косвенно, но предание и археологические находки подтверждают существо­вание здесь заставы, уничтоженной в середине XYI века. Как могло пред­полагать, после разгрома двух застав и соликамского посада нагайцы не - могли взять соликамскую крепость. Иначе где бы оставшиеся в живых выдержали пятидневную осаду с 25 по 30 мая. Это было просто чудом для защитников крепости. На находившихся в Троицком Соборе двух иконах-образах - Спасителя и Николая Чудотворца были изображены вдвое или втрое увеличенные лики. Предание об этих иконах гласит, что во время набега ногайских татар на Соликамск иконы с молитвенным пением были вынесены и поставлены на башне против врагов и чудесно спасли город от разорения. Враги, увидев лики Спасителя и Чудотворца, сочли их за живых и сильных ратоборцев и, устрашённые чудным видением, ослепли и бежали со страхом.

В Троицком Соборе хранился налойный складной образ святителя Ни­колая Чудотворца. Он, как мне кажется, токе имеет отношение к событи­ям 1547 года. В легенде об это;; иконе жители Соликамска рассказывали, что она пожалована городу царим /ланом Грозным. 3 ответ на просьбу соликамцев о военной помощи, царь, находящийся в то время под Казачью, послал им образ святителя Николая с грамотой. Иван Грозный писал в ней, что не может уделить войска, но посылает образ святителя, который за­щитит город от вражеского нашествия. Царь бил пол Казанью трихин: в I549, 1550 и 1552 гг. И, вероятнее всего, соликамцы могли обратиться с подобной просьбой в 1549 г. Только что они пережили страшное разоре­ние, причиной которого в немалой степени стал неудачный поход 1545 г. и гибель всего отряда из Перми Великой. В случае неудачи и на этот раз при новом набеге сил для обороны у них уже не было.

Разорив окрестности Соликамска, осадив в крепости оставшихся в жи­вых, нагайцы двинулись вглубь территории Перми Великой. Застава у Кон­дратьевой слободы была разгромлена ещё зимой. Что было с городищем Мо-гильникова и с Редикором, точно сказать невозможно. Никаких источников по ним мы не имеем. Хотя есть один маленький косвенный факт. Во время раскопок на Редикорском городище в 1970 г. найден срезень - наконечник кочевнической стрелы, возможно, и нагайской. Время бытования его достаточно широкое – XIII-Х IYвека.

Жители Чердыни укрылись за крепостными стенами. Штурмовать их не­приятель не решился. Покчинская крепость сгорела в 1535 г. Поэтому пе­рвое сопротивление нагайцы встретили под Вильгортом. В этом селе до не­давнего времени бытовало предание о сражении жителей с врагами в логу, получившем позднее название Побоищного. На подходах к Искору произошло ещё одно сражение. Погибшие в нём, как гласит народное предание, были похоронены в двух соседних лесных островках, которые так до сих пор и называются - Татарский и Русский. Долгое время на Русском островке сто­яла часовенка, в которой была доска с именами убиенных. Сражение закон­чилось неудачно для русских, и они укрылись за стенами Искора. В часовне, до сего дня стоящей на Искорском городище, есть фреска с изображе­нием защиты Искора от ногайцев: русские воины во главе с князем или во­еводой бросают на готовы врагов камни и брёвна. Изображение воеводы на фреске не случайно. Вероятно, именно под Искором воевода Перми Великой смог организовать оборону против нагайцев. После отражения штурма рус­ские войска не сразу перешли в наступление. По крайней мере, два дня Искор находилось в осаде. Помните, в рассказе "Сёла, побывавшие столицами" мы говорили о найденных во время раскопок в 1976 и в 1980 гг, за­хоронениях на территории городища. Датируются они XYI веком.
Отбив один или несколько и нанеся противнику значительный урон,
русское войско 29 мая погнало нагайцев обратно. 30 мая они уже были
под Соликамском. Всё, кажется, завершилось благополучно, но потери были велики…

http://goroda.pochta.ru/Goroda_1547.htm

-----------------------------

До середины XVI в. население Прикамья жило в обстановке военной
опасности с юга и востока, подвергалось разорению, уничтожению и
угону в плен. Это сдерживало переселение русских людей на Урал, хотя
и в этих тревожных условиях постепенно росли города, возникали новые
сельские поселения.
В 1506 г. новый набег на Верхнее Прикамье совершили сибирские
татары во главе с Кулук Салтаном. Он осадил Чердынь, «землю нижнюю
воевал всю... и в Усолье Камском варенцы пожегл, цырны разорив, а
пермяков и русаков вывел и посекл» 48. Кулук Салтан наносил отвлекающий
удар с тыла, в то время как большое русское войско было занято в
походе на Казань49. Пермский наместник князь В. А. Ковер собрал отряд
на месте и, догнав уходящую с добычей «заднюю» заставу татар,
разгромил ее на переправе через Сылву.

Набеги на прпкамские земли продолжались и позднее. В 1521 г.
петьшский князь в Перми Великой «погосты разорив, а Чердыню не
ВЗЯТ1»'". В 1539—1540 гг. казанские татары на Вятке и верхней Каме
(князя' великово вотчину пограбили, пожгли, а людей пермский
посекли многие» 5i. В 1547 г. сибирские татары вновь напали на Чердынь
ц снова «погосты пожгли, а заставу чердынскую русаков и пермяков
побит» 52 Эта застава у Кондратьевой слободы прикрывала Чердынь
с юга! а Йскорский городок - с севера. Вместе с русскими здесь
сражались и коми-пермяки.
В присоединенных к Русскому государству приуральских землях
сложились органы управления и административное деление. Территория
Перми Великой разделялась на Верхнюю и Нижнюю земли, внутри
которых центрами сельских округов стали погосты. Чердынь и Соликамск
становятся центрами формирующихся уездов. Наместники управляли
краем по уставным грамотам, выполняя административные и судебные
функции. В 1530 г. с целью регулярного поступления дани в казну
писцом Иваном Бобровым была проведена первая перепись населения Перми
Великой53. Единицей обложения был «лук» — взрослый
мужчина-охотник, ежегодно плативший две белки или две-три деньги.
Несмотря на принятие христианства частью коми-пермяков, основная
масса их сохраняла приверженность старым языческим культам.
В 1501 г. митрополит Симон требовал от жителей Перми Великой
«кумиром бы осте не служили, ни треб их не принимали, ни Войпелю
болвану не молитеся по древнему обычаю и всех богу невидимых тризнищ
не творите идолам» 54. На Искорском языческом святилище XV в. в
раскопках были обнаружены останки убитых и принесенных в жертву
язычниками крещеных детей [64, с. 87—88]. Оно было разрушено и сожжено
русскими, и на его месте был насыпан вал, а на месте срубленного
священного дерева поставлена христианская часовня.
В северных районах Руси, откуда шел приток русского населения,
пережитки язычества сохранялись очень долго. У с. Пянтег Чердынского
р-на была найдена бронзовая статуэтка XII в., изображающая
языческого бога Перуна, аналогичная найденной в Новгороде. У села был
найден русский боевой топор, который мог быть связан с культом
Перуна — дружинного бога как его символ. Коми-пермяцкий Пера-богатырь у
обруселых язьвинских пермяков назывался Перуном. Они сопоставляли
Перуна с христианским Ильей Пророком, культ которого в русской
церкви заменил культ Перуна. Христианская церковь была вынуждена
пойти на компромисс с язычеством, допустив деревянных идолов в виде изо-
оражений святых в храмы, где они сохранились до XVII-XIX вв. как
пермская деревянная скульптура [82, с. 9-12]. В стиле изображений
древнейших скульптур было много общего с языческими
человекообразными идолами древнего Новгорода. Славянское язычество, привнесенное
р\сскпм населением Севера, наслоилось на местное язычество.
Использование язычества в качестве противовеса христианству, освящавшему
феодальную эксплуатацию, способствовало сближению русского и
нерусского крестьянства.
Во второй половине XVI в. начинается новый этап в колонизации
Урала. В связи с укреплением Российского государства и расширением
его границ начинается массовое освоение его окраин — черноземного
центра, юга, Среднего и Нижнего Поволжья. Колонизация Урала
является частью этого процесса. В то время колонизационные движения имели
два основных направления. Закрепощаемое крестьянство центральных
районов переселяется на плодородные земли южных окраин и в
Поволжье. Черносошное крестьянство северных районов Поморья
направляется на Урал, а затем в Сибирь. На Урал переносились отношения
северной черносошной деревни со смягченными формами государственной
феодальной эксплуатации, или государственный феодализм. Это служило
притягательным стимулом заселения Урала, в том числе и из районов
Среднего Поволжья, где уже укрепилось крепостничество и проводилась
насильственная христианизация местного населения.
В 1552 г. под ударами русских войск пало Казанское ханство.
Активное участие в этом походе приняло русское население Вятской земли и
Перми Великой55. В 1555 г. послы сибирского хана Едигера «били
челом» о принятии подданства Русскому государству с уплатой дани
пушниной. Сбор этой дани вскоре перешел к чердынским воеводам.
В 1563 г. данническую зависимость от Ивана IV признала Ногайская
Орда. Военная опасность, сдерживающая русскую колонизацию с юга,
если не совсем отпала, то значительно ослабла, а с востока временно
приостановилась.

http://volgota.com/yaroslavz/ural-12-16-vek

----

Вассальное зависимость Пермских княжеств от Сибирского ханства http://uralistica.com/group/komipermians/forum/topics/2161342:Topic...

---

Кудымкар присоединен к России только после падения Казани (1552) http://uralistica.com/group/komipermians/forum/topics/1552

-----

Просмотров: 1281

Ответы на эту тему форума

Вхождение приуральских земель в состав российского государства

Первые сведения об Урале появляются в русских летописях с конца XI в., когда среди данников Руси упоминаются Пермь и Печора3. Сна­чала под названием Пермь русским были известны земли коми-зы­рян — Пермь Вычегодская или Старая. Об этнической принадлежности Печоры у исследователей нет единого мнения. Судя по археологическим данным, по р. Печоре в X—XIII вв. проживало население, родственное югре, зауральские памятники которой хорошо изучены [67, с. 3—29].

В 1092 г. богатый новгородец Гюрята Рогович «послах отрок свой в Печору, люди иже суть дань дающе Новугороду… а оттуда иде в югру»4. Югра проживала восточнее Печоры, в предгорьях Северного *рала. От нее новгородцы получили первые сведения об Уральском хребте (большие «горы заидуче в луку моря», т. е. доходящие до Се­верного Ледовитого океана). В горах жил народ, дающий в обмен на же­лезные вещи «скорою противу», т. е. меха. Именно меха среди всех бо­гатств Урала и привлекали сначала внимание новгородцев, пускавшихся далеко на восток за сбором дани. В составе ее были «соболи, куница и оелка» . В 1114 г. в Старой Ладоге бытовало предание, что в землях югры и самояди «из… тучи выпадают белки молоденькие, будто бы только родившиеся и выросши расходятся по земле» 6. Очевидно, такое впечатление могло сложиться у новгородцев, наблюдавших массовый ход белки, что и стало основой легенд о сказочных пушных богатствах Урала.

Первый поход новгородской дружины на Урал был частным предприя­тием одного из бояр или купцов. Новгородцы проникли в Северное При-уралье, обложили данью Пермь, Печору и Югру и завязали с ними тор­говые отношения. Одна из летописей говорит, что отрок Гюряты Роговп-ча был послан «с торгом»7. В памятниках вымской культуры коми-зырян встречены находки вещей новгородских типов и западноев­ропейских монет, попадавших в Приуралье через Новгород [38, с. 145— 147]. На Сухоне и Мезени найдены погребения русских торговцев и дружинников XI-XII вв. [109, с. 96-99].

Во второй половине XII в. русские дружины проникают по Волге в Южное Приуралье. В 1157 г. новгородские ушкуйники (по лодкаАм «ушкуям») без санкции веча совершили набег на булгарский город Бряхимов «на реце на Каме». В 1177 г. войско владимиро-суздальских князей через земли волжских болгар вышло в низовья Камы8.

Не имея еще достаточных возможностей прочного освоения удаленных приуральских земель, русские княжества основной формой феодальной зависимости нерусского населения избирали испытанную форму эпизоди­ческого данничества — коллективной эксплуатации, сложившуюся с вре­мен формирования Киевского государства. Из всех русских княжеств далеко на север были выдвинуты территории Новгородской земли и Вла-димиро-Суздальского княжества. В продвижении к Уралу они действова­ли самостоятельно, проводили разведку удобных путей, выявляли при­родные богатства, места для основания поселений. Преобладала частно-феодальная и государственно-феодальная инициатива, хотя народные массы и на том этапе принимали активное участие в движении на восток. Новгородская боярская республика ограничивалась эпизодическими похо­дами для сбора дани. Владимиро-Суздальское княжество начало созда­вать свои опорные центры на подступах к Уралу. Между русскими зем­лями по мере их продвижения на Урал и соприкосновения границ их владений возникает соперничество за ведущую роль в освоении этого края.

Владимиро-суздальские тшязья, кроме захвата военной добычи, пре­следовали и более значительные цели, стремясь сдержать булгарскую ко­лонизацию Поволжья и Прикамья и овладеть волго-камским торговым путем. Булгарская колонизация, начавшись в X в., в XI—XIII вв. рас­пространилась на север до устья р. Белой [99, с. 47, 67—68] и до райо­на современного Сарапула. На Каме булгарами был создан ряд опорных пунктов, превращавшихся в города.

С конца XII в. владимиро-суздальские князья создают опорные пунк­ты на северных подступах к Уралу, стремясь сдержать проникновение новгородцев на восток. В 1178 г. великий князь Всеволод Большое Гнез­до закладывает в устье р. Юга городок Гляден, рядом с которым в 1212 г. строится г. Великий Устюг. Его сын Юрий подчинил своему влия­нию коми-зырян по Северной Двине, Вычегде, Сухоне, Югу и «пермские дани к себе ж взял» 9, т. е. распространил свою власть на землц, считавшиеся волостями новгородскими. Владимиро-Суздальское княжество завладело речными путями и волоками на северных подступах к При­камью, создав условия для развития народной колонизации этого района.

В конце XII в. новгородцы продолжают набеги на северное Приура­лье преодолевая активное сопротивление местного населения сбору дани. В 1187 г. «избьены быша печерьские даньники и югорский… и пермьскпп» 10.

Местная летопись «Повесть земли Вятской» говорит о набеге новго­родских ушкуйников в 1174 г. с верховий Волги вверх по Каме — на Чепцу и Вятку [93, с. 33—34], в результате которого были основаны два русских города на месте удмуртских городищ — Никульчин (ниже устья р. Чепцы) и Хлынов (Вятка) около устья р. Хлыновицы. Сведения этой летописи вызывали сомнения историков (А. А. Спицын, П. Н. Луппов, А. В. Эммаусский и др.).

Однако археологические раскопки обнаружили восходящие к русским культурные слои конца XII — начала XIII в. на Никульчинском горо­дище, в центре г. Кирова, в г. Орлове (Халтурине) [19, с. 118-121; 20, с. 102—105] и в г. Котельниче, в которых преобладают находки вещей новгородских типов. Древний Хлынов (Вятка) возник из слияния двух городищ: удмуртского, принадлежавшего племени вятка, и русского «на Болясковом поле» в устье р. Хлыновицы, почему и имел двойное назва­ние в русских источниках. Такой тип формирования города из русских и нерусских поселений характерен для ряда русских городов, в том чис­ле и древнего Новгорода [109, с. 32—61].

Поначалу Хлынов был русским городом с правильной уличной пла­нировкой, бревенчатыми мостовыми и жилищами, похожими на новгород­ские. Однако он не стал новгородской колонией, поскольку осевшие в нем ушкуйники не были заинтересованы в возвращении в Новгородскую зем­лю и тем более в подчинении ей. Новгород не пытался использовать Хлы­нов как свой опорный центр. Он стал центром самостоятельного феодаль­ного образования, в политическом строе которого нашли отражение традиции новгородской боярской республики (ведущая роль торгово-зем-ледельческой знати — боярства, отсутствие князей, заметная роль веча). Тем не менее в 1193—1194 гг. был организован новый поход по северно­му пути на Югру новгородского воеводы Ядрея, назначенного вечем при поддержке князя и архиепископа11. От частных мероприятий Новгород переходит к сбору дани в восточных волостях в государственных масш­табах. Кроме мехов, новгородцы требовали от югры в уплату дани сереб­ро (очевидно, в виде драгоценной посуды, полученной в обмен на меха «храмине»). В отряде численностью до 300 человек были зажиточные невгородцы («мужи вячшие»), священник и рядовые дружинники. Дружина осадила югорские городки, но встрети­ла упорное сопротивление. Югра, собрав значительные силы, истребила организаторов похода. Часть «вячпгих людей» была перебита самими нов­городцами. Причиной неудачи похода были отсутствие опорных пунктов новгородцев на пути к Уралу, возникшие социальные противоречия внут­ри русского отряда.

Волжские булгары пытались помешать созданию русских центров на подступах к Уралу. В 1218—1219 гг. они дважды совершили набеги на Устюг 12. В 1220 г. войско владимиро-суздальского князя совершило от­ветный поход на булгар, выйдя из «Юстьюга на верх Камы», спусти­лось по ней до устья и «взяста по ней много градков» 13, первым войдя с севера в Прикамье. Этот поход сдержал продвижение булгар в При­камье.

Русское население Вятской земли установило в основном мирные от­ношения с удмуртами и мари, поскольку осваивало свободные, незасе­ленные земли в среднем течении Вятки. Русские городские центры уси­ливали влияние русского феодализма на удмуртское население в проти­вовес булгарскому.

В XII — начале XIII в. устанавливаются торговые связи коми-пер­мяков с русскими княжествами. Они шли через земли коми-зырян, где появилось оседлое русское население [36, с. 28]. На памятниках рода-новской культуры встречаются находки русского оружия, украшений, предметов быта, металлической посуды, а вещи верхнекамского проис­хождения, в свою очередь,— на памятниках финно-угорского населения Владимиро-Суздальской и Новгородской земель. Через волжских булгар в Верхнее Прикамье и Вятскую землю проникают вещи южнорусского (киевского и черниговского) и владимиро-суздальского происхождения. Часть их шла через русские торговые колонии, существовавшие в Волж­ской Булгарии с X в. От коми-зырян и коми-пермяков русские вещи рас­пространяются и на восточном склоне Урала. Они встречаются на памят­никах юдинской культуры. Население Приуралья выступает в роли по­средников русской торговли со всеми основными народами Северного и Среднего Урала.

Проникновение русского населения на Урал началось в период фео­дальной раздробленности на Руси, когда феодализм развивался вширь за счет освоения новых территорий, увеличивавших экономические ресурсы отдельных княжеств и сферу их феодальной эксплуатации.

На дальнейший ход русского проникновения оказало влияние нашест­вие монголо-татарских феодалов, вторгшихся в 1236 г. в Среднее По­волжье и Нижнее Прикамье. Волжская Болгария была включена в состав Золотой Орды. После разгрома Болгарского государства монголо-татары захватили башкирские земли и также включили их в состав Золотой Ор­ды. На территорию башкир переселяются группы болгар, спасающихся от разорения. С их приходом влияние ислама на башкирское общество усиливается. Мусульманский обряд погребения вытесняет курганные за­хоронения [100, с. 35—36; 49, с. 174—180]. Знать использует ислам для идеологического обоснования эксплуатации сородичей. Основная же мас­са общинников не приняла его или, восприняв его формально-обрядовую сторону, долго сохраняла древние языческие культы. В сопротивлении распространению мусульманства можно видеть одну из зарождавшихся форм национальной и классовой борьбы против эксплуатации.

Феодалы Золотой Орды привлекли на свою сторону башкирскую феодализирующуюся родо-племенную знать, раздавали мелким, феодалам тарханные грамоты на пользование пастбищами при условии службы захватчикам (союргаль). С XIII в. башкирские общинники испытывали двойной гнет — собственных феодалов и наиболее тяжелый государст­венно-феодальный со стороны Золотой Орды.

Монголо-татарские феодалы тормозили развитие социальных процес­сов, замедляли разложение родо-племенной организации, используя ее как удобную форму для сбора налогов и отправления повинностей об­щинниками. Серьезный урон был нанесен производительным силам — угонялся скот, брали ясак мехами и данью в виде десятой части стад, башкир угоняли в рабство, обложили их военной и подводной повинно­стями, ввели таможенные поборы. Племена натравливались друг на дру­га. Намеренно разрушались военно-политические союзы племен, которые могли стать основой государственного и этнического объединения. Само­стоятельное государство башкир так и не сложилось. В XV в. земли баш­кир были разделены между тремя феодальными государствами: Казан­ским ханством (западные), Сибирским (зауральские) и Ногайской Ордой (южноуральские).

В 1240 г. монголо-татары опустошили удмуртские земли правобере­жья нижнего течения Камы и включили южных удмуртов в состав осо­бой области — Арской даруги, которую обложили тяжелым ясаком. Ме­стное население бежало к северным удмуртам на Вятку и Чепцу и в верхнее Прикамье. В середине XIII в. в Арской земле возник город Ар — административный центр Золотой Орды, в котором поселилась и часть булгарских феодалов на положении вассалов монголо-татар. Татар­ские отряды совершали набеги на прикамские земли, угоняя в плен ме­стное и русское население. Реальная угроза монголо-татарского ига на­висла и над малочисленным еще русским населением Приуралья. В 1240—1241 гг. вятчане приняли участие в восстании удмуртов и мари против монголо-татар [71, с. 25]. Вятская земля не могла рассчитывать на поддержку других русских княжеств, и ее правители пошли на сог­лашение с Ордой, допустив татарских купцов в свои города. Почти на 100 лет прекратились походы русских дружин в приуральские земли. Татарская колонизация шла навстречу русской и сдержала ее продвиже­ние в приуральские земли. Начались регулярные походы татар заданью, которую они собирали с башкир и удмуртов, стремясь также втянуть их б походы против русских, настроить местное население против них.

Тяжелое монголо-татарское иго вызывало массовый отлив русского и нерусского населения из разоренных татарами районов на новые земли, что ускорило их освоение. Булгары й башкиры бежали в Среднее и Верх­нее Прикамье, поселяясь в среде местного населения. Русское население Нижегородско-Суздальского княжества бежало в Вятскую землю [108, с. 12]. Это движение стало началом крестьянской колонизации При­камья. Продолжалось переселение посадского населения в вятские горо­да. Хлынов (Вятка) становится не только военно-административным, но и крупным торгово-ремесленным центром, под защитой которого строят­ся сельские поселения.

В XIV в. усилилась борьба покоренных монголо-татарами народов Приуралья (удмуртов, башкир) за освобождение от ига завоевателей. В ней приняли участие массы трудового башкирского народа. Народные предания рассказывают о молодом батыре Иркбае, возглавившем успеш­ный поход против завоевателей. Часть башкирских феодалов, недоволь­ных ограничениями возможностей эксплуатации, встала во главе нацио­нально-освободительного движения народных масс. Это существенно за­тушевывало внутренние классовые противоречия.

Под иго Золотой Орды попало и местное население Среднего Повол­жья (мари, чуваши, мордва), часть которого также начала переселяться из занятых татарами районов в приуральские земли.

Таким образом, нашествие монголо-татарских феодалов нанесло тя­желый урон хозяйственному и культурному развитию населения При­уралья и Южного Урала. Развитие экономики населения Приуралья значительно замедлилось. Башкиры и часть удмуртов попали под иго Золотой Орды, а после ее распада территории формирующихся народно­стей были расчленены между феодальными государствами, возникшими на ее развалинах. Реальная угроза порабощения нависла над коми-пер­мяками, северными удмуртами и русским населением Вятской земли. Из разоренных монголо-татарами земель Среднего и Верхнего Поволжья в лесные районы Прикамья, в том числе и в Вятскую землю, хлынул по­ток переселенцев как русского, так и нерусского населения. Это объек­тивно способствовало заселению редко населенных районов.

В XIV—XV вв. борьба народов против монголо-татарского ига уси­ливается. Ведущую роль в ней начинает играть формирующееся Русское централизованное государство. Возобновляются походы новгородских дру­жин на Урал за сбором дани, а политику владимиро-суздальских кня­зей продолжали правители возвышающегося Московского княжества. Между ними разгорается соперничество за право сбора дани, часть кото­рой должна была идти в Золотую Орду.

В 1324 г. брат Ивана Калиты — Юрий Данилович добился участия Новгорода в совместной уплате дани в Орду из числа собранной в При­уралье. В том же году во главе объединенного русского войска он из Устюга «поиде… в Орду, а шел на Пермь Великую и поиде по Каме реке» 14. Летопись впервые называет земли Верхнего Прикамья Пермью Великой.

Московские князья, понимая роль Устюга как опорного центра на пути к Уралу, прибрали его к своим рукам. В 1328 г. Иван Калита вы­дал дочь за ростовского князя Константина, сидевшего в Устюге15, а потомков князя превратил в московских наместников. В том же году он посылает на Печору ватагу для рыбного промысла во главе со своим ставленником Михаилом и пишет в данной ему грамоте, что те земли «ведает Михайло по пошлине, како то было при моих дедах и при моем брате при старейшем», т. е. подчеркивает преемственность своих владе­ний и владимиро-суздальских князей. В другой его грамоте упомянуты «старосты» — служащие московского князя в приуральских землях1S.

В 1332 г. Калита «возверже гнев на Новгород, прося у них серебра закамьское» 17 для уплаты ордынской дани. В 1333 г. новгородцы «дали князю Ивану на черный бор Вычегду и Печору и с тех времен князь московский начал взимать дани с пермские люди» 18. Формально еще признавая права Новгорода на его восточные волости, фактически Ка­лита распоряжается в них как в своей вотчине, устанавливает  здесь

своп аппарат управления, и земли коми-зырян попадают в политическую зависимость от Московского княжества [21, с. 24—25].

При Дмитрии Донском Московское княжество становится ядром фор­мирования Русского государства и центром борьбы с монголо-татарским игом Борьба за приуральские земли стала частью усилий по расширению территории государства, за использование их не только как источника материальных ресурсов при сборе дани, но и как плацдарма против Зо­лотой Орды.

В 1363 г. Дмитрий, продолжая политику Калиты, отдает «в кормле­ние» своему наместнику Андрею Фрязину земли на Печоре с правом брать подводы для московских служителей не только на Печоре, но и в Перми19.

В 1364 г. новгородцы, теснимые в своих восточных волостях Москов­ским княжеством и не желая терять уральские земли, совершают первый поход на восточный склон Урала, перевалив через хребет и дойдя до низовьев Оби20. Ими были построены первые русские городки в За­уралье.

До XIV в. летописи называли Уральский хребет просто «горами». В 1332 г. он впервые назван «Камнем» 2i. На русских и иностранных картах XV — начала XVI в. хребет был нанесен как отдельные группы гор, вытянутые в меридиональном направлении, он назывался «горами, имеющими земной пояс», позднее «каменным поясом». Название Урал было позже заимствовано русскими из тюркских языков народов Южного Урала и означало «пояс-гора» [52, с. 261—267].

В конце XIV в. вхождение Перми Вычегодской в состав Русского го­сударства было закреплено монастырской колонизацией, которую возгла­вил энергичный миссионер Степан Храп (Стефан Пермский). В 1383 г. московский митрополит Пимен с согласия Дмитрия Донского ставит его во главе новой Пермской епархии22, которая распространяет свою дея­тельность и на земли Верхнего Прикамья. В Житии Стефана Пермского дано подробное описание границ Перми Великой, тяготевшей к Москве. В нем говорится об установлении московского аппарата управления в землях коми («тивуны и довотщики и приставницы») и феодальных по­винностей— «тяжести быша и дани тяжкие и насильства» 23.

В XIV — начале XV в. на свободных землях Верхнего Прикамья по­является оседлое русское население. Часть его селилась вместе с коми-пермяками, входя в состав их соседских общин. На поселениях роданов-ской культуры встречаются не только русские вещи, но и русская гон­чарная посуда. На Искорском городище она найдена вместе с местной. В Анюшкарском могильнике на Иньве обнаружено русское погребение и коми-пермяцкое. Русские использовали местные городища для защиты от внешних врагов [57, с. 119-122]. Началась стихийная русскаякре­стей1101^ колонизация кРая с севера —из бывших новгородских воло-

В 1401—1409 гг. на верхней Каме строится первый русский укреп­ленный городок Анфаловский, названный именем двинского воеводы Анфала Никитина, перешедшего на сторону Москвы и бежавшего в При­уралье от преследования новгородских властей. Он использовался русски­ми отрядами как опорный пункт до конца XV в. [62. с. 87-92]. В пер­вой четверти XV в. вологодские посадские люди Калинниковы начали добычу соляных рассолов на р. Боровой, а в 1430 г. перенесли промыслы в низовье р. х солки, где возникло первое русское поселение, выросшее затем в город Усолье Камское (Соликамск) [4, с. 3—4], положившее на­чало посадской колонизации Приуралья.

Одним из этапов борьбы за создание Русского государства была фео­дальная война середины XV в., в ходе которой великие князья москов­ские, опираясь на служилое дворянство и горожан, подавляли оппозицию удельных князей и бояр [101, с. 743—810]. В эту борьбу были втянуты и жители прилегающих к Уралу земель. Устюжане выступали на сторо­не великого князя, а вятчано поддерживали галичских князей. В 1451 г. Василий II Темный направил в Пермь Вычегодскую наместника, русско­го верейского князя Ермолая, поддерживавшего в феодальной войне ве­ликого князя, а его старшего сына «Михаила Ермолича отпустил на Ве­ликая Пермь на Чердыню… ведать им волости… по грамоте наказной по уставной» 24.

Назначение московского наместника означало мирное включение Пер­ми Великой в состав Русского государства, где уже имелось хотя и не­многочисленное русское население. Резиденцией наместника стал город Чердынь, впервые упомянутый русскими источниками. В Чердыни, кро­ме русского, было и местное некрещеное население, поскольку город возник на месте городища родановской культуры. Если родо-племенная верхушка коми относительно мирно принимала христианство, то вогули-чи активно сопротивлялись христианизации. В 1455 г. была сделана по­пытка закрепить присоединение Перми Великой религиозным путем. Епископ Питирим «приездил в Великую Пермь на Чердыню крестити… чердынцев. Тово лета шли на Пермь безверный вогуличи, Великую Пермь воевали, Питирима идуще к Перми поймали и убили» 25. Родо-племенная знать видела в сохранении языческой религии средство со­хранить свои привилегии, а рядовые общинники связывали с христиан­ством установление феодального гнета. Во главе отряда, напавшего на Питирима, стоял пелымский князь Асыка, которого поддерживали вят­ские сепаратисты, не желавшие усиления московского влияния на При­уралье. Этот набег был реакцией пелымских князей на присоединение Перми Великой к Русскому государству и положил начало их последу­ющим набегам на приуральские земли.

В 1462 г. новый пермский епископ Иона «добавне крести Великую Пермь, постави им церкви и попы» 26. Успешная христианизация поло­жила начало монастырской колонизации Перми Великой. В Чердыни1 строится первый на Урале Иоанно-Богословский монастырь — родовая^ усыпальница великопермских князей, наследники которых завещали мо-| настырю свои земли27 [18, с. 75—79].

Новгород пытался использовать неблагоприятную для .московских князей обстановку феодальной войны для укрепления своих позиций на Северном Урале. В 1455 г. был совершен последний поход большого (3 тыс. человек) новгородского войска, которое было разбито югрой по частям 2S. Подступы к Уралу были перекрыты владениями московских князей. Пермь Вычегодская, Печора и Пермь Великая управлялись мо­сковскими наместниками. В 1465 г. московское войско во главе с устюж­ским воеводой Василием Скрябой выходит на восточный склон Урала и подчиняет Югру Москве. Югорские князья обязались платить дань собо­лями московскому князю 29.

Обстановка в Прикамье во второй половине XV в. была довольна сложной. С юга угрожало Казанское ханство, из которого совершались разорительные набеги, в результате которых «Вятка и Пермь от казан­цев запусте» 30. За Уралом складывается Сибирское ханство, включив­шее в сферу своего влияния лесное Зауралье. Оно подстрекало пелым-ских князей к набегам на русские владения в Приуралье. Пермь Великая и Вятская земля не могли ждать существенной помощи из Москвы. На­ходясь в относительной изоляции, бывшие удельные вереинские князья чувствовали себя почти независимыми от центральной власти. Правители Вятской земли вели сепаратистскую политику заигрывания с казански­ми ханами, и их пример оказывал влияние на великопермских князей.

Правительство Русского государства понимало опасность потери во­сточных районов и пыталось военной силой воздействовать на Вятскую землю, а также на своих великопермских наместников. В 1458—1459 гг. совершаются два похода московских войск в Вятскую землю 31г а в 1462 г. такое войско «прошло по Каме в Великую Пермь» 32. В 1467 г. в походе на вогуличей приняли участие «пермяне из Чер-дыни» 33.

Но зависимость восточных земель от московских князей была явно непрочной, что сказалось и во время набега казанского хана Обреима на Пермь Великую в 1468 г., когда большая часть вятчан уклонилась от уча­стия в ответном ударе русских войск, разбивших татар и вернувшихся в Устюг через Пермь Великую. В 1469 г. вятчане вновь отказались от уча­стия в походе на Казань, заявив о своем нейтралитете: «Что нам не по-могати ни царю на великого князи, ни князю великому на царя» 34. Во время следующего похода на Казань русское войско было вынуждено снять осаду с этого города, так как отряд из Перми Великой не пришел для удара татарам в тыл — «чердынцы убоясь не пошли, за казанцов задалпся» 35.

В 70—80-х годах XV в. завершается объединение русских земель в Русском государстве. После поражения в битве при Шелони в 1471 г. Новгород был вынужден дать отказную грамоту на все свои восточные волости, включая фактически уже давно перешедшие к Москве пермские земли ле. что- юридически оформило их включение в состав Русского го­сударства. В 1471 г. Иван III организует поход на Пермь Великую, по­скольку «пермяки за казанцов норовили, гостям казанским почести воз­давали, людем торговым киязя Беликова грубили» 37. Во главе отряда был поставлен известный русский полководец Ф. Д. Пестрый, само имя которого как участника успешных походов на Казанское ханство и бит­вы при Шелони должно было произвести соответствующее впечатление на великопермских князей.

Отряд двигался быстро, выйдя из Устюга зимой 1471 г. и закончив поход весной 1472 г. Без боя сдались городки Урос, Чердынь и Покча, и единственное сражение произошло под городком Искором на р. Колве. Русский великопермский князь Михаил не оказал сопротивления, а один нз его сотников — зырян «по опасу пришел». В сражении приняли уча­стие немногие представители местной коми-пермяцкой племенной знати. Русское войско вернулось в Устюг без потерь. Михаил и его сотники были отправлены в Москву и «князь великий отпустил Михаила на Пермь княжити» 38. Поход имел в основном моральное воздействие, спо­собствовал укреплению восточных границ Русского государства и освое­нию приуральских земель.

В 1481 г. князь Михаил погиб в бою с вогуличами, а в 1505 г. Ва­силий III «разгневан бысть и свел с Великие Перми вотчича своего князя Матфея и родню и братьев его и в Перме велел быти наместником Ва­силию Ондреевичу Ковер» 39. Вместо особого княжения на правах вот­чины, передававшейся по наследству, в Верхнем Прикамье было введе­но обычное наместничье управление с правом «кормления» и периоди­ческой сменой наместников.

В конце XV — начале XVI в. военная опасность для Прикамья, даже после падения в 1480 г. монголо-татарского игра на Руси, не ослабла,, а усилилась со стороны Казанского и Сибирского ханства. В 1481 г.; пелымский князь Асыка совершил новый набег на Пермь Великую, оса­дил Чердынь, сжег Покчу и «повосты (погосты) разорив»40. К тому-времени в верхнем Прикамье существовали уже крупные русские сель-| ские поселения-погосты в окружении деревень и починков. Крестьянская’ колонизация края шла под защитой укрепленных городков. На помощь чердынцам пришла устюжская дружина Андрея Мишнева, разбившая Асыку и шедший ему на помощь по Каме отряд тюменских татар41. Набег Асыки принес такой существенный урон, что пришлось отказаться от переписи населения — «потому вогульское разорение» 42.

В 1483 г. чердынцы приняли участие в ответном походе русского вой­ска против Асыки и его сына Юмшана. Отряд перешел Уральский хребет,, захватив Пелым, спустился по Тавде в Иртыш, а по Иртышу вышел к верховьям Оби, нанеся.удар по центру Сибирского ханства. В плен по­пали «большой» югорский князь Молдан и двое татарских князей43. На следующий год Асыка пришел в Москву с повинной, где был обложен данью п дал обязательство «лиха не мыслити, ни силы не чинити над пермскими людие, а князю великому правитп во всем» 44.

Однако эти обязательства югорские и вогульские князья постоянно нарушали. Для защиты от их набегов на Печоре около ненецкого город­ка Усташ (Пусты) был поставлен русский городок Пустозерск 4\ В 1499 г. после похода русского войска во главе с С. Ф. Курбским, зи­мой на лыжах перевалившего хребет, в Зауралье были построены еще шесть укрепленных русских городков. Вогульские и угорские князья под­твердили свои даннические обязательства и на местах привели своих «людей к целованию по их вере за князя великого» 46.

В Вятской земле политика сепаратистского заигрывания с казанскими феодалами не находила поддержки в народных массах, на плечи которых легла основная тяжесть татарской дани и разорения от набегов. Росло стремление искать помощи у Русского государства. В 1489 г. Иван III, исчерпав возможности мирного присоединения, двинул на Вятку большое войско, занявшее почти все городки и осадившее Хлынов. Рядовые горо­жане захватили сепаратистов и выдали их московским воеводам, впустив русские войска в город [108, с. 34—39]. Население Вятской земли, вклю­чая удмуртских и татарских (арских) князей, присягнуло на верность московскому великому князю. В Вятку были назначены московские на­местники и создан обычный для Руси аппарат управления. Население было обложено данью в государственную казну. Русскому населению было разрешено на льготных условиях заселять свободные земли. Боль­шинство удмуртов на правах черносошных крестьян жили рядом с рус­скими поселенцами, а часть их осталась в крепостном состоянии у ка­рийских татар на Чепце и в зависимости от казанских ханов на Каме [92, с. 83—84]. Арские князья сохранили свои владения с правом фео­дального иммунитета и обязанностью платить дань в русскую казну и нести военную службу на восточных окраинах Русского государства [47, €. 90].

К концу XV в. основная часть приуральских земель — Пермь Вели­кая и Вятская земля — прочно вошла в состав Русского государства, были построены первые русские города, под защитой которых могла раз­виваться стихийная крестьянская колонизация. Если на первых порах правительственная и частнофеодальная колонизация нередко принимала военные формы—обычные для периода феодальной раздробленности, то после вхождения части приуральских земель в состав Русского государ­ства военные методы применялись в основном в целях обороны от внеш­них врагов, а в государственной политике стали преобладать мирные формы отношений с нерусским населением.

Мирные отношения преобладали в ходе народной колонизации. Русские крестьяне осваивали язык местного населения, его нравы и обы­чаи, сближаясь с ним в хозяйственном отношении, оказывали прогрессив­ное влияние на развитие земледелия в этих краях, заимствуя в то же время некоторые приемы охоты и рыбной ловли. Они поселялись в ос­новном на свободных землях, что сводило к минимуму конфликты на почве земельных споров.

Земледельческое нерусское население было обложено такой же на­туральной данью, как и русские крестьяне, что сближало их в правовом отношении. Скотоводы, охотники и рыболовы платили натуральный об­рок — ясак, главным образом мехами. Раннефеодальная знать и феода-лизирующаяся родо-племенная верхушка были включены в систему рус­ского феодализма на правах служилого дворянства, входили в состав низшего звена русского административного аппарата, а часть ее слилась с трудовой массой феодально зависимого населения.

Русская колонизация не нарушила основных направлений миграций местного населения, часть которого влилась в общий с русскими поток переселения. Местное население переселялось в родственную этническую среду, например коми-зыряне и коми-пермяки. Русское государство взя­ло на себя защиту народов Приуралья от набегов казанских и сибир­ских феодалов, в отражении которых вместе с русскими принимало уча­стие местное население.

В обстановке военной опасности хозяйственное освоение Приуралья развивалось на этом этапе медленно. Кроме эксплуатации пушных бо­гатств края, началось его земледельческое освоение, велась разведка по­лезных ископаемых, из которых первыми стали использоваться соляные богатства. В 1491 г. по приказу Ивана III была проведена экспедиция для поисков медной и серебряной руды на Печоре во главе с рудознат­цем Андреем Петровым с участием иностранных мастеров. В нее входи­ли 350 человек, в том числе 60 устюжских «делавцов железных дел ма­стеров», а в числе подсобных рабочих были чердынцы. Залежи руд были обнаружены в верховьях р. Цильмы, притока р. Печоры 47. Однако они находились на большом удалении от освоенных территорий и разработка их так и не началась из-за трудностей с обеспечением рабочей силой, продовольствием и охраной.


http://uraltourist.ru/2010/11/vhojdenie_priuralskih_zemel_v_sostav_...

RSS

Пусъёс

© 2019   Created by Ortem.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования