Uralistica

Е.Ихлов - Власовская альтернатива: политическая инерция приведет к демонтажу унитарного государства

Власовская альтернатива

Мощное освободительное движение даст народам России шанс сохранить государство

Название — специально провоцирующее. Новый взрыв дискуссии о тех подданных Сталина, которые пошли сражаться с его режимом в составе войск Третьего рейха, дискуссия, которая стала тенью дискуссии о сути сталинского режима, как обычно, обошла самый важный вопрос по данной теме: "Какую альтернативу сталинизму предлагал генерал Власов, точнее, его идеологи, близкие к "солидаризму" — русской версии доктрины "консервативной революции"?" В том числе как они видели национально-государственное устройство России (имелась в виду "Большая Россия" равно СССР) и место России в мире. Как ни странно, но это абсолютно взаимосвязанные вещи.


Задача Власова (конечно, речь идет о коллективном Власове) была опереться на более-менее целостную программу, альтернативную сталинизму.


Ультраправые (православно-монархические) и левые (троцкистские и социал-демократические) доктрины он отсек как уже потерпевшие историческое поражение.


Концепция Сталина (в переводе на язык современных понятий) в конце тридцатых — начале сороковых годов выглядела так: убеждение в избранности (исторически-цивилизационная особость) общности имперского типа, формально разделенной на этнические сатрапии, в которых заботливо культивируется этнографическое своеобразие, при безусловном доминировании особо тщательно селектированного (гонения на церковь, традиционную интеллигенцию, аристократию, сельскую элиту) великорусского типа — в качестве Старшего Брата для других этносов и цивилизационного эталона для натурализации.


Альтернативой этой концепции стала "власовская" (см. Пражский манифест Комитета освобождения народов России — запоздалая идеологическую откровенность власовцев) — предоставление государственной самостоятельности народам СССР и создание национальной русской государственности — внимание, — интегрированной в европейскую цивилизацию, в которой заведомо доминирует иная, чем русская, цивилизационная модель (на тот момент — немецкая).


Вот она, дилемма последних пяти веков русской государственности. Либо то, что называется универсальная мессианская империя, либо национальное русское государство — равный партнер с другими бывшими частями Российской империи и младший партнер (ученик) европейской цивилизационной доминанты — германо-романского мира.


Это две устойчивые модели: империя и особый путь; национальное государство и интеграция в Европу.


Рекомбинация элементов дает, как показала история, неустойчивые сочетания: ускоренная европеизация империи при последних Романовых и европеизация СССР при Горбачеве привели их "лоскутные" державы к распаду. По очень простой причине: каждый народ (каждая национальная элита) империи счел, что лучше европеизироваться он сможет самостоятельно. Национальное государство, избравшее "особый путь" и отказывающееся от причастности к цивилизационным полям следующего порядка, быстро превращается в исторический заповедник.


Ельцин попробовал создать под видом СНГ и РФ либерально-имперскую "матрешку". Выяснилось, что "российско-демократическая" модель не обладает никакой привлекательностью ни как культурный, ни как социальный, ни как политико-идеологический образец. Эта "матрешка" держалась только на основе экономических преференций (для СНГ по ценам на углеводороды; для республик России — по оставляемым на местах налогам и доходам), показательных расправ с сепаратистами (чеченцами) и полного развязывания рук республиканских этнократий.


Путинская "суверен-демократия" стала попыткой воссоздать модель "особого пути" — патернализм и националистическая и клерикальная альтернатива европейской демократии. Обещанием политической стабильности, милитаристско-авторитарной эстетики и грезами о каплях от потоков газоеврового изобилия путинизм привлек сердца внероссийского электората, но жесткий экономический эгоизм и кичливая имперская риторика оттолкнули от России большинство ее соседей.


Обещанием "модернизации" Кремль второй раз за последние четверть века приступил к разрушению концепции "особого пути".


Пропадает и старательно насаждаемый страх перед демократией как разгулом вседозволенности. С социальным патернализмом будет покончено немедленно после следующих президентских выборов. Для национальной консолидации остается только национализм. Однако в современной России основой идентичности подавляющего большинства населения является этноконфессиональная идентичность.


В этих условиях национальный вопрос (в котором, как уже было отмечено, спрятаны два — место России в мировой цивилизации и отношения между этносами внутри Российской Федерации) становиться главнейшим.


Именно поэтому основные политические силы от него либо уходят, либо отделываются невнятными лозунгами. Так ведут себя и правые, и левые, и умеренные. Все понимают его сугубую важность при воссоздании разваливающейся государственности и не желают вынести на общую дискуссию, понимая его взрывчатый характер.


В принципе, этому есть объяснение — определенность может оттолкнуть электорат. А электорат мучается раздвоением: с одной стороны, хочется сохранить многонациональную державу или даже вернуть, пусть и частично, СССР; с другой стороны, хочется, чтобы твой народ был самым крутым (по всей стране или в "титульной" республике) — без особых представлений о том, как убедить остальных с этим смириться. Это, как ксенофобия мегаполисов: выходцы из мелкобуржуазной среды (вежливо называемой средний класс) вовсе не претендуют на места дворников или рыночных разнорабочих, но их раздражает обилие смуглых, непонятно говорящих, жарящих шашлыки на балконах… Они хотят великую державу… и таможенную заставу на МКАД. Они хотят иметь в составе своей страны Белоруссию и Украину — и продавать им нефть и газ даже дороже, чем любимым немцам (см. данные опросов "Левада-центра"). Да, это социальная шизофрения. Но какой вменяемый политик скажет избирателям про их шизофрению?


Последовательность могут позволить себе только политические аутсайдеры.


Из оппозиции лишь крайне правые готовы досказать до конца про желаемое национально-государственное устройство.


Таковых два, и оба основаны на национальной гомогенности: либо принудительной — унитарное государство с этническими бантустанами (преимущественно для мусульман), либо добровольной — исключение из будущего Русского государства нерусских территорий (с обязательной русификацией желающих остаться). Правым националистам просто. Они понимают, что к власти их приведет только национальная катастрофа — распад Российской Федерации или хаос после падения режима фашистского типа, который и так будет вовсю эксплуатировать национальную тему. Им достанет только высадить на эту тщательно возделанную национализмом почву свои лозунги прямого народовластия и социальной справедливости.


Сложнее левым националистам — они почитают только сталинский вариант решения национального вопроса, но, по нынешним временам, они ничего из него повторить, кроме, скажем, "дела врачей-олигархов", не смогут.


Левые интернационалисты и либеральные интернационалисты — политически исчезающе малая величина. И чем больше они будут проявлять принципиальность, тем меньше у них электоральных шансов. В этой принципиальности разгадка недавнего кризиса в "Солидарности": деятелям, которые честно сказали в своих блогах (но на сайте организации), что они думаю о мусульманах и о том, какое им должно быть отведено место в будущем, когда страна сделает демократический выбор, показали на дверь. Хотя их доводы должны были гораздо больше нравиться потенциальному среднеклассовому избирателю, чем правозащитные заклинания.


Российская Федерация — это сердце гигантской континентальной империи, а не просто огромное пространство, населенное различными этносами и представителями различных конфессий, она включает в свой состав несколько поглощенных или неразвившихся государств. Эти потенциальные государства вполне могут восприниматься как страны/земли (land), поскольку их население имеет отчетливое этнокультурное своеобразие, автономную систему социальных связей и исторически связано с определенной географической областью.


Поэтому утопичны любые административно-унификационные проекты, ибо трудно объяснить народам этих land-ов, что все отменяется и отныне они — подданные единой унитарной страны, а свою национальность они могут оставить для дома и семьи, а также для фольклорных кружков.


Это вызовет, мягко говоря, непонимание. Грезы о превращении Татарстана в Казанскую область тем смешнее, что грезящие понимают: такое превращение станет либо итогом кровопролитной гражданской войны в центре России, либо — ее запалом.


Сегодня бессмысленно соблазнять нерусских, привязанных к своим land-ам, возможностью стать "русским". На их глазах дважды распалась русская империя и пала русская власть.


Они отлично знают, что "энергетическая сверхдержава" Путина жива лишь экспортом углеводородов, каждая молекула которых добыта на родовых land-ах тюрков и мусульман. Житель land-а — это не представитель диаспоры, жаждущий скорейшей натурализации, для которого предел мечтаний — "этнический квартал" со своими храмом, рестораном и библиотекой; он чувствует себя жителем своей страны, пусть и входящей в состав державы (страны второго порядка)…


Россия содержит в себе и несколько альтернативных вариантов государственного развития, привязанных к отдельным историческим областям:


несостоявшееся вольное государство американского типа (без крепостных и аристократии) на территории за Уралом;

несостоявшиеся казачьи республики на Дону и Кубани;

несостоявшийся "конституционный" феодализм — феодальные республики европейского типа на базе торговых городов — Великого Новгорода и Пскова (точнее, по всей Северо-Западной Руси);

несостоявшийся горский эмират на Северном Кавказе;

несостоявшееся мощное тюркское царство от Поволжья до Восточной Сибири;

несостоявшееся русское национальное княжество (королевство) между Смоленском и Самарой (не так важно, со столицей в Москве, Твери или Владимире)…

Эти альтернативы — не просто благодатная почва для вдохновения историков и фантастов. Каждая из этих альтернатив может получить шанс для перехода из потенциального состояния в кинетическое при благоприятных исторических условиях.


1918 год дал шанс казачьим республикам (что похоронило планы Деникина).


Лужковская Москва — это выглянувший из прошлого феодальный торговый город-государство.


Ельцин "высвободил" "вечевую", феодально-республиканско-олигархическую традицию, заглушенную Иваном Третьим, избравшим имперско-цезаристскую парадигму государства…


Колчак, точнее борьба с ним сибирских партизан, давала шанс сибирской демократической республике… То, что было свернуто в 20-м, при большевизации Сибири, может "развернуться" еще раз (скорее всего, обязательно развернется).


Сейчас понятно, что


в России сейчас нет доктрины, которая могла быть одновременно и наднациональной, объединяющей ее этносы и конфессии, и уникальной.


В "Европу" проще стремиться врозь (и не просто отдельно РФ и отдельно Украина), но и отдельно Тюмень, отдельно Москва, отдельно Петербург, и отдельно Кенигсберщина. Православная идея объединит с частью Украины и Белоруссии, но разделит с Северным Кавказом. С другой стороны, "истинный ислам" объединяет кавказскую этническую чересполосицу, но отделяет и от Кремля, и от "европейского выбора".


Национальная этническая идентичность тождественна сама себе — ей не нужны никакие сложные доктрины для обоснования, только мифологизация истории, точнее запрет на критический подход к уже культивируемым историческим мифам. Недохунвейбины устраивают публичные поругания книг историков-ревизионистов, назначенная следствием экспертиза признает экстремистской статью убитого адвоката Станислава Маркелова "Патриотизм как диагноз" (не убили бы — сейчас судили бы как Самодурова и Ерофеева). Юстиция преследует организаторов художественных выставок и художников, работы которых критически осмысляют русско-православную национальную мифологию, например Елену Хейдиз.


Но такая мифология — политическая эзотерика, ее не то что другим народам не предложишь, ее серьезным-то людям показать совестно.


Многонациональные государства могут достаточно стабильно существовать, когда они — империя, основанная на цивилизационной общности и уникальности. Империя, помещенная в поле цивилизации более высокого порядка, неминуемо распадется, как только имперский центр перестанет быть эксклюзивным "порталом", обеспечивающим доступ к этой цивилизации, а интеграция в общеимперский истеблишмент (говоря словами Айтматова, превращение в "манкурта") — единственный вариант значимой социальной мобильности.


Государства, состоящие из нескольких национальных общин: любимая Лениным Швейцария, Великобритания, Канада, Бельгия, Ливан, — могут быть стабильны, когда у них есть позитивный опыт совместного межэтнического партнерства и были факторы, более значимые для объединения, чем разделяющее их. Ливан был арабским островом стабильности и свободы среди ближневосточных войн и диктатур. Для французов-кальвинистов религиозная и политическая свобода в Швейцарской Конфедерации была важнее, чем племенное родство с рьяными французами-католиками, терпящими феодальный разгул, а затем абсолютизм Версаля и кошмар революций и войн. 180 лет назад, когда Бельгия восстала и добилась независимости, католицизм Фландрии объединял ее с франкоязычной Валлонией и разделял с голландскими соплеменниками-протестантами. Сейчас два века секуляризации убрали религиозный фактор и во весь рост закрасовался фактор национальный.


Огромный вред любому обсуждению национального вопроса наносят напоминания о мартовском референдуме 1991 года. Во-первых, он юридически мертв — и в России, и в других государствах, после этого прошли другие референдумы: по утверждению государственного суверенитета и независимости. Во-вторых, он мертв политически — нет силы, которая могла бы уничтожить 15 независимых государств (с явным риском третьей мировой войны), объясняя свои действия выполнением воли народов. И, в-третьих, референдум вообще очень лукавая вещь — на выборах ты формируешь власть на 2-7 лет, потом ты можешь передумать и привести к власти оппозицию. На референдуме ты как бы определяешь судьбу страны на десятилетия. Но ты уже передумал… Еще более смешны ссылки на сделанный народами 400-500 лет назад выбор — как будто соглашения феодалов между собой что-то значат для современных наций.


Возможно, многие турки хотели бы воскрешения Османской империи. Осталось уговорить арабов, греков, болгар, сербов… армян… Для воскрешения Австро-Венгерской монархии кроме ностальгии кучки австрийских немцев нужно было еще желание венгров, чехов, хорватов, поляков…


Инерционное политическое развитие неизбежно ведет к демонтажу Российской Федерации.


Алжир не будет французским. Ливия не будет итальянской. Индия не будет английской. Кавказ не будет…


Единственное, что может сохранить Россию, — это актуализация общности судьбы.


Такая актуализация возможна только в результате нескольких сценариев: всенародная борьба с жестоким захватчиком; всенародное освободительное движение против полицейской диктатуры и невыносимого гнета; всенародный цивилизационный прорыв. Мечты различных сегментов оппозиции о Сталине, Гитлере, Столыпине и организаторе геноцида народов Северного Кавказа Александре II страну не объединят.


В китайские полчища, отражая которые у стен Москвы, братаются русские, чеченцы и азербайджанцы, как-то не верится. В то, что "Сколково" — эта новая синтезированная "Кукуйская слобода", или даже финансовый дождь на наукограды — объединит народы, верится еще меньше. Об объединении народов России с помощью предвыборного набора парламентской лево-патриотической оппозиции (поделить углеводороды, усилить социалку, поддержать малый бизнес, дать отпор русофобам) говорить смешно. Три века российской имперской традиции исчерпали ее полностью. Россия может обрести устойчивость либо как гражданская нация, либо как этноконфессиональная Русь (существенно меньшая по размеру — в процессе утраты Кавказа отломится и Сибирь). Но не может быть гражданской нации рабов. Поэтому


только мощное освободительное движение даст народам России шанс сохранить государство, обретя единство надежды вместо нынешнего единства страха.


Только тогда можно будет внятно возразить генералу Власову. 66 лет тому назад ему как бы говорили: "Мы едины, потому что мы — равноправны, мы защищаем страну от немецких поработителей, у нас — самое справедливое общественное устройство".


Сегодня мы — неравноправны и измучены ксенофобией, мы молимся на Германию, мы считаем власть оккупантами, а правители нас — быдлом. Даже защитники Сталина (в отличие от защитников тридцатых-пятидесятых годов) уже не скрывают террора, искусственного голода и депортаций — они многократно прославляют эти меры как единственно возможные.


При любой политической и идеологической дискуссии, пущенной на самотек, вопрос стремительно съезжает в этнонациональную плоскость как психологически самую привлекательную.


Это настоящий вызов тем, кто ассоциирует себя с победителями 1945-го. Но нужно либо практически найти возможность без террора и тотальной цензуры сохранить Россию как многонациональное образование, либо честно признать, что генерал Власов был прав: лучшая участь для нашей страны — это разделиться на этнические государства, высшим достижением которых будет интеграция в Западную Европу на правах трудновоспитуемых младших братьев.


Если на некоем спиритическом сеансе (хоть и проклят вызывающий мертвых) возразить русскому Антидеголлю: "Вы проиграли, вас повесили", то тень генерала, потирая странгуляционную борозду, ответит: "Моих палачей расстреляли или с позором отправили в отставку, мой флаг — над Кремлем".


Евгений Ихлов

http://www.kasparov.ru/material.php?id=4C340173653B2

Просмотров: 161

Комментарий

Вы должны быть участником Uralistica, чтобы добавлять комментарии!

Вступить в Uralistica

Комментарий от: Numulunj pilgä, Июль 19, 2010 в 11:37am
Владимир Буковский: В России государство не сложилось

Разговор с Владимиром Буковским проходил в тенистом саду небольшого дома, окна которого выходят на тихую улочку в пригороде Кембриджа. Здесь Буковский, один из лидеров диссидентского движения в СССР, живет уже много лет. При этом он продолжает внимательно следить за происходящим в России, а в 2007 году даже выдвигался в качестве кандидата на пост российского президента. За чашкой чая Владимир Буковский обсудил с лондонским координатором НДА многие современные проблемы российской и европейской действительности.

- Владимир Константинович, советский авторитаризм удалось демонтировать во многом благодаря усилиям диссидентов. Их было совсем немного, но им удалось выстоять в столкновении с системой и победить. Они представляли собой реальную силу. Сейчас же демократическая оппозиция в России и немногочисленна, и слаба. В каком направлении ей нужно работать, чтобы переломить ситуацию?

- Демократия во всем мире родилась на улицах, пока вы не победите на улице, вы ничего не добьетесь. Поэтому идти сейчас, например, путем создания оппозиционных партий было бы ошибкой. Оппозиционная партия – нормальное явление там, где есть демократия. Даже в ельцинское время лишь с большой натяжкой можно было сказать, что в России есть демократия. Ну а сейчас просить у власти разрешения быть оппозицией – это смешно. Должно быть движение снизу. Иначе получается, что мы строим дом с крыши. Сейчас нужна не партия, а движение единомышленников, в котором каждый делает то, что он может. Так действовали и диссиденты: у нас не было жесткой структуры. Сейчас оппозиция должна стать чем-то вроде КОС-КОРа в Польше, это диссидентская группа, Комитет общественной защиты рабочих, которая координировала протестную активность, помогала рабочим организовывать забастовки. На ее базе и возникла «Солидарность».

- Наверно, важно и то, что польская «Солидарность» была не просто демократическим движением, в ней важную роль играли национально-ориентированные силы, которые стремились освободить польский народ из-под советской опеки и возродить государство польской нации…

-Да. Демократия, выборы, парламент – это формы, которые еще нуждаются в сущностном наполнении. Демократия – условие необходимое, но недостаточное. Это показали события начала 1990-х, когда после неумелых реформ, проводившихся еще советскими по своей психологии людьми, страна фактически вернулась к авторитаризму. В Польше демократическая революция совпала с ростом национального самосознания, и это обеспечило устойчивость завоеваний демократии. У нас этого не произошло. Нам сейчас необходимо движение национального возрождения, если можно так выразиться. Нужны радикальные изменения, прежде всего в мозгах. Ведь за 70 лет коммунистического правления люди утратили представление о партнерстве, разучились доверять друг другу. Неумение построить партнерские отношения меня пугает – и это народное. Русский народ сильно одичал, особенно в сталинское время. Утрачены понятия о трудовой этике. Советская система десятилетиями отучала людей работать. Кто же будет работать бесплатно? Работа за пайку хлеба воспринимается как наказание. А колхоз был тем же лагерем, надо было работать за галочку, за трудодень. Я помню, иду мимо какого-то поля, там мужички сажают картошку, всю черную, совсем гнилую. Я спрашиваю: «Зачем?» А они: «а нам всё равно, нам платят за тонну посаженной». Всё было построено на приписках, на воровстве. Какое уж тут взаимное доверие…

- Раз уж мы упомянули «Солидарность»… Есть ли у нынешней российской «Солидарности» с польской «Солидарностью» что-то общее, кроме названия?

- Я присутствовал несколько раз на заседаниях политсовета «Солидарности». Они там тонут в каких-то процессуальных вопросах, два часа обсуждают, кого куда приняли. И мне стоило сюда приезжать, чтобы это слушать? И я вижу, люди из регионов тоже не понимают, что тут происходит. Но если «Солидарность» преодолеет это, и станет тем, чем она должны стать, если она сможет координировать протесты и помогать людям на местах, то она свою роль сыграет.

Вообще московским структурам всё время кажется, что они центральные, у них в голове иерархия. Все эти названия – президиум, политсовет… «Ты будешь входить в президиум политсовета»? Я им говорил – создайте что-то попроще, создайте рабочие группы. Удивительно, вроде они оппозиционеры, многие из них никогда не были в госструктурах, но ментальность у них номенклатуры. И начинается – мы будем центральным органом, вы будете периферийным органом. В итоге создается новая КПСС. Хотя все должны осознавать себя именно в качестве региональных сил. Здесь – московский регион, там – уральский регион…

- То есть упор надо сделать на работу с регионами?

- Да, проблема «Солидарности» в том, что она засела в Москве. Вот проявилось движение «Тигр» на Дальнем Востоке, а их партнеры – коммунисты. Что, дальневосточные предприниматели верят в коммунизм? Нет, но коммунисты что-то делают там, а мы, демократы, – нет. Смысл в том, чтобы помочь людям на местах подняться. Наша задача – не приказывать, а координировать. Ведь сейчас очень расширилась география движения сопротивления. Раньше протесты были только в крупных центрах, а сейчас люди спонтанно выходят на митинги и в небольших городах. Заставить людей пойти на митинг невозможно, значит, они сами этого хотят…

- Обращение к регионам – это только сиюминутная тактика оппозиции? Или в перспективе это стратегия развития страны в целом? Может быть, проблемы с демократией в России связаны еще и с самим характером российской государственности, которая унаследовала от Советского Союза асимметричный федерализм и централизм?

- Да, наследие советского прошлого еще очень сильно. Я вообще считаю, что у нас просто нет государства, в России государство не сложилось, оно складывалось, но оно не прошло определенные исторические трансформации в тот момент, когда оно еще могло корректировать себя. Поэтому сейчас российское государство просто нежизнеспособно. Общая его структура аморфна. Кремль думает, что он чем-то управляет, но реально он управляет только Кремлем. А что они в Кремле сделают с тем, если завтра Дальний Восток объявит себя Дальневосточной Республикой? Как правильно говорит Виктор Суворов, им солярки не хватит, чтобы туда танки послать. И это будет скорее, чем комбинации каких-то группок в Москве. И видны уже эти линии разлома, они проявились и в 1998 году, когда во время дефолта регионы стали вводить таможенную службу. Россель вообще одно время говорил об Уральской республике. Как только центр ослабится, регионы поднимутся, они ждут этого момента.

- А какова вообще, по-вашему, идеальная модель взаимоотношений регионов?

- Мне больше всего импонирует Швейцария. Там все налоги кантональные, федеральный налог минимален, и страна процветает, всё работает. В любом случае мы никуда не сдвинемся, пока в регионах общество не сформируется и не заставит власть быть подконтрольной ему.

- Но пока центр распоряжается судьбой регионов: недавно Кремль фактически сдал Сибирь в аренду китайским корпорациям. Чем это может грозить?

- Китай не склонен к открытой экспансии, но он силен миграцией. Если вы даете концессии Китаю в Сибири, то потом это будет китайская Сибирь. Это неправильный шаг с точки зрения демографии и политики. Да и с точки зрения экономики России нужны технологически развитые западные страны, а не отсталый Китай, который производит ширпотреб.

- Курс на сближение с Европой необходим, иначе в друзьях у нас будут лишь азиатские автократии и страны Третьего мира. Но в то же время можно ли счесть полностью безупречной современную европейскую политику? Как Вы относитесь к процессам евроинтеграции?

- Европу не стоит совсем уж идеализировать. У нее надо учиться, но повторять ее ошибки было бы глупо. Что касается евроинтеграции, то Европейский союз сейчас мало чем отличается от советской системы, ну разве что репрессий там нет. Европейский союз – это огромная дорогостоящая бюрократия, которая всё зарегулировала. Причем идеологически многое в современной Европе построено тоже на левых ценностях, на смягченном социализме, и до добра это не доведет. Так, профсоюзное движение начинало со справедливых требований, но когда оно добилось первоначальных целей, оно не смогло остановиться. Институция не может сама себя ликвидировать. В Англии, когда была стачка шахтеров в 1984 году, Тэтчер сломала профсоюзы, за счет этого страна и смогла развиваться. Но в континентальной Европе профсоюзы не дают ничего сделать, тормозят любые перемены, проводят бессмысленные забастовки. Это уже коммунизм, профсоюзы пошли дальше, чем им полагалось.

- Есть и «европейский социализм» в скандинавских странах…

- Все любят приводить в пример Скандинавию. Там высокие налоги, несколько десятилетий господствует социал-демократия, и к чему это привело? Огромный внешний долг, уравниловка стимулирует бегство специалистов и капитала из страны. В Лондоне живет огромное количество шведов, которые сбежали от социализма. Швеция была одним из технологических лидеров, но сейчас это сошло на нет. Медленный социализм приводит к медленному разорению, быстрый – к быстрому.

- Кроме профсоюзов в Европе сильны и движения за права меньшинств, которые тоже перегибают палку…

- Это тоже вариант марксизма, только сильно искаженный, который нам пытаются навязать левые. Г.Маркузе, марксист-ревизионист, в свое время провозгласил главной революционной силой не в пролетариат, а различные меньшинства и отклонения. Он писал: «мы объявим всё ненормальное нормальным и наоборот, и тогда мы разрушим буржуазное общество». Лидерам движений в защиту меньшинств наплевать на сами меньшинства: чем хуже, тем лучше. Они ведут себя как Ленин, который выбрал угнетенных и использовал их как инструмент для захвата власти. Защитники геев, феминистки – это самая настоящая номенклатура, там крутятся огромные деньги. Они захватили власть, поэтому если вы не политкорректны, вы не сделаете интеллектуальной и политической карьеры, вы сможете работать только водопроводчиком. Современная политкорректность - это еще одна идеологическая диктатура.

Сейчас политкорректность – это модно, и нам важно не совершить такую же ошибку, какую совершила российская интеллигенция в конце XIX века, заимствовав модную тогда в Европе идею социализма. Они рассуждали: мы – отсталая страна, но должны безоговорочно ориентироваться на последнюю моду. Но такой некритичный подход – это очень опасно.

Вообще же с борьбой за права меньшинств произошло то же самое, что и с профсоюзами. Всё начиналось со справедливых требований, но остановиться вовремя не смогли. Скажем, в Америке была справедливая кампания против дискриминации. Но потом решили, что должны быть не только равные возможности, но и равные результаты. Стали вводить квоты, заниженные требования к цветному населению. Стал снижаться уровень образования.

Меньшинство может отстаивать свои права, но оно не должно диктовать большинству и требовать от него принятия каких-то специфических идей и ценностей… Если мы хотим строить демократию, нам необходимо избегать диктатуры, с чьей бы стороны она ни исходила.

Опубликовано на сайте nazdem.info

Пусъёс

© 2019   Created by Ortem.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования