Uralistica

Родной язык - наши корни. Отрывок из книги Тове Скутнабб-Кангас

В свете обсуждения инициативы Всеудмуртской ассоциации «Удмурт Кенеш» по введению обязательного изучения удмуртского языка в школах республики обозначились несколько смежных тем: гарантии изучения родного языка, важность изучения родного языка для самосознания личности и чувства собственного достоинства.

Исследования социолингвистов и психологов показывают принципиальную важность обучения родному языку, а в условиях многонациональных обществ – обучение миноритарному языку представителей большинства для повышения уважения к обоим этническим группам общества и преодоления стереотипов, предполагающих ранжирование языков по их статусу.

Мы предлагаем вашему вниманию перевод отрывка из книги Тове Скутнабб-Кангас «Билингвизм или нет: образование для меньшинств». Тове Скутнабб-Кангас – ведущий специалист в области сохранения малых языков, языковой ревитализации и многоязычия. Сама будучи шведкой из Финляндии, всю свою жизнь она посвятила борьбе за языковое равноправие и право на обучение родному языку представителей меньшинств. Скутнабб-Кангас – профессор университета Роскилде (Дания), профессор Академии Турку (Финляндия), автор 7 книг и множества научных публикаций. Она автор концепции «лингвицида» - политики дискриминации и неравного распределения власти, статуса и ресурсов между группами общества на основании языка.

 

Родной язык — наши корни

 

Тот факт, что мы принимаем во внимание существенную разницу между изучением родного и любого другого языка, позволяет нам легче понять причину, по которой родной язык является одним из ключевых факторов при становлении личности человека. Исходя из этого, любые вопросы, касающиеся права на его существование, неизбежно воспринимаются не просто как вопросы о статусе языка — они  затрагивают самого человека, его родителей и ближайшее окружение, а также целую группу людей, из которой человек происходит и с которой себя идентифицирует. В конечном счете, это может  быть воспринято как признак недоверия к жизни человека, его ценностям и убеждениям. Таким образом, когда правительство Швеции затрагивает вопрос о значимости родного языка детей иммигрантов, не наделяя его тем статусом, которым обладает шведский язык, даже в школах, ребенок воспринимает это как символическое действие, направленное на обесценивание всего, что представляет собой он сам. Это же объясняет, почему мы часто затрудняемся относиться критично к своему родному языку и отделять самих себя от определенных ценностей и эмоционально заряженных ассоциаций, которые всегда присутствуют в родном языке, в то время как с другими языками такой трудности не возникает. Мы становимся особенно восприимчивыми, находясь далеко от родины и не имея возможности ежедневно слышать родную речь. Я хорошо помню тот случай в Америке, когда я стояла и всхлипывала, слушая финские песни, которые в Финляндии мне не нравились по каким-то идеологическим соображениям. Дома я относилась к ним с некоторой долей иронии и с легкостью могла отделить себя от них.

Когда мы слушаем ребенка (или взрослого), мы слышим только то, что лежит на поверхности, те слова, которые он произносит. Обычно при разговоре  мы знаем очень немногое из того, что скрыто в глубине, про все события, случившиеся до того, как ребенок освоил язык, до того, как он совершил этот подвиг — научился выражать свои мысли посредством языка. Мы не можем видеть того, насколько глубоко простираются корни языка в языковом и жизненном опыте ребенка. Мы видим и слышим только внешний конечный результат.

Я часто обращаюсь к образу водяной лилии, чтобы показать развитие языка. Когда мы слушаем ребенка, мы видим то, что лежит на поверхности воды, непосредственно сам цветок (см. 5.2.3.5, основные межличностные коммуникативные умения). Но корни родного языка простираются далеко вглубь, они находятся в какой-то степени неосознанно приобретенных коннотативных и невербальных значений. Когда ребенок начинает изучать иностранный язык, он также может предстать на поверхности в виде прекрасной водяной лилии, которая внешне может выглядеть так же красиво, как и цветок родного языка: ребенок, несомненно, может научиться говорить довольно бегло и иметь правильное произношение, рассуждать о повседневных,  знакомых предметах, связанных с реальностью (см. оптимальный возраст, 7.3.5.4). Но нередки случаи, когда в течение долгого периода второй язык представляет собой лилию, плавающую на поверхности и не имеющую корней (см. рис. 2).

Если на данном этапе позволить ввести себя в заблуждение красотой цветка иностранного языка, полагая, что ребенок знает этот язык (поскольку ребенок говорит на иностранном, как на родном) достаточно хорошо, чтобы учиться на нем, или вследствие каких-либо других причин ребенка принуждают учиться на иностранном языке, развитие цветка родного языка может быть нарушено. Если обучение на иностранном языке представляет угрозу развитию родного языка, или ведет к пренебрежению им, корни родного языка не получают достаточного питания, или же оба языка могут оказаться срезанными вместе. Поскольку же иностранный язык — всего лишь водяная лилия, держащаяся на поверхности и не имеющая настоящих корней, постепенно может случиться так, что у ребенка будет лишь два цветка на поверхности, два языка, ни на одном из которых он не будет говорить так хорошо, как бы ребенок-монолингв владел своим родным языком. Есть опасность возникновения двойного полулингвизма. При этом, если корни были срезаны, больше ничего постоянного не вырастет. Родной язык ребенка был разрушен, он хрупок и не целен, а новый язык — не более чем «заимствованное оперение».

Шведский писатель Сандро Кей Аберг говорит о «родном языке» и «заимствованном языке», и данная им в виде данных терминов характеристика языков точно передает то, как мы воспринимаем родной язык и язык иностранный:

«У каждого человека есть, или должно быть, право иметь свою работу и свой родной язык. Именно с помощью этих орудий человек создаёт для себя место в обществе, обретает чувство самосознания, налаживает отношения, привязывающие его к себе самому, к миру и другим людям... Наш родной язык — язык, с которым у нас настоящие отношения...

Только посредством родного языка и благодаря особым взаимоотношениям с ним мы можем установить связи с миром и реальностью, наладить контакты с окружающими людьми и почувствовать биение других сердец, уловить колебания, исходящие от других людей. С заимствованным же языком у нас нет никаких связей, он не растет внутри нас, и мы не растем в нем; реальность, воспринимаемая на этом языке, приходит к нам уже в готовом виде, законсервированном и упакованном, так что мы не можем попробовать его на вкус, почувствовать, понюхать или увидеть подлинные его свойства. Используя чужой язык, мы, получая, ничего не отдаем взамен. Заимствованный язык требует послушания, он лишает свободы,  сковывает человека, как лошадь в стойле.

Заимствованный язык подобно пленке распространяется вокруг нас, не проникая внутрь, не имея возможности передать весь наш жизненный опыт. Родной язык — это страна, в которой мы живем, земля, по которой можем ходить свободно, будучи не стесненными в движениях, дышать полной грудью, смотреть незамутненным взглядом; мы можем любоваться ею, ее движениями, дуновениями ветра, сияющей гладью воды или сверкающим на солнце течением.

 

Родной язык прорастает внутри нас из личного опыта, пуская новые зеленые ростки, связывающие нас, избавляясь от старых и увядших ветвей. Он дает нам возможность соединиться с реальностью, в ходе которого мы чувствами и мыслями неизменно что-то испытываем, исследуем, принимаем или отвергаем.

...Мир и мы сами кажемся знакомыми себе, только когда мы говорим или размышляем на родном языке. Образы реальности, переданные на языке заимствованном, не более чем картины, запечатленные через объектив камеры, а не увиденные вживую. Думая на заимствованном языке, на языке, не растущем внутри нас, а скорее оседающим подобно осадку, мы остаемся незнакомцами не только для других, но и для самих себя». (Сандро Кей Аберг, 1973)

Возможно, будет немного патетично описывать родной язык, используя следующие образы:  скажем, сравнивать родной язык с кожей, а иностранный — с парой узких джинсов, которые вначале кажутся неудобными и непривычными, но затем изнашиваются, и в них становится легко и комфортно, но они никоим образом не заменят кожу. Или сказать, что иностранный язык — это пальто, которое мы можем надеть или снять, чтобы надеть другое или примерить новое платье (для этого читайте про «лингвистическое платье»), но все же это нечто искусственное по сравнению с нашей кожей. Оторвать нас от родного языка — то же самое, что живьем сдирать с человека кожу. Шекспиру было знакомо это чувство, и он вложил свои мысли по этому поводу в монолог Моубрея. Об этом он говорит, приговоренный к изгнанию из родной страны и расставанию с родным языком:

 

Ту речь, которой сорок лет учился, —

Родную речь, — оставить должен я.

Мне с этих пор от языка нет пользы,

Как от бесструнной арфы иль виолы;

Иль он — как сложный инструмент, что заперт

Иль отперт и достался в руки тем,

Кто не умеет извлекать созвучья.

Во рту моем язык мой вы замкнули

Двойной решеткою зубов и губ;

Невежество бесчувственно-тупое

Тюремщиком приставлено к нему.

Я слишком стар, чтоб мне ласкаться к няньке;

Я слишком зрел, чтоб стать учеником.

Что приговор твой как не смерть немая?

У языка речь отнята родная.

(Шекспир, Ричард II, пер. с англ. А. И. Курошевой)

 

 

Каждое пренебрежительное слово, сказанное о родном для нас языке, мы воспринимаем как клеймение. Опять же, это может прозвучать слишком высокопарно и романтично, особенно с точки зрения ученых-позитивистов. И такие высказывания легко могут быть использованы в качестве примера поддержки разных националистических и реакционных движений, с которыми у меня нет ничего общего. Возможно также, что человеку, владеющему лишь одним языком (за исключением языков, изучаемых в школе), будет трудно понять важность, которой я наделяю родной язык, поскольку он никогда не испытывал страха за свой язык, никогда не сталкивался с ситуацией, когда возникала проблема взаимоотношения с языком — одноязычная наивность, как мы, билингвы, иногда это называем: какое-то простое блаженное состояние, позволяющее воспринимать все как очевидное и иметь особый взгляд на мир через линзы родного языка, который по своей природе является единственным верным способом познания мира. Но у меня есть довольно ясное предположение относительно важности родного языка, и я считаю, что в этом случае, как и во многих других, талантливые писатели могут сказать куда больше, чем мы, ученые, можем установить с помощью своих методов исследования. Эти методы кажутся на удивление недоработанными, даже когда заходит речь об описании, не говоря уже об оценке, этого феномена, о котором мы сейчас говорили. Поэтому напоследок — еще несколько цитат:

«Мой родной финский язык является для меня кожей, воздухом, которым я дышу, моим снегопадом, моим гневом и печалью; именно на этом языке я исцеляю свои глубочайшие раны, и на нем образуются и пускают корни мои глубочайшие чувства. Мой финский — это первоисточник и первооснова меня самого. (Йалава, 1978: 4-5)

 

Обязательная мера

Я предвижу общий сбор

на котором богиня немногих бредет по улицам

и кричит неуслышанная как Иоанн Креститель в пустыне

Я предвижу, что в каждом городе в Швеции

появятся рынки, ярмарки, коммунальные мероприятия,

чтобы выкупить обратно утраченные слова для поэта,

чтобы вернуть поэтам-иммигрантам

слова, которые они потеряли

в лабиринте правил

в море ассимиляции

Кто сможет помешать тому, чтобы мы стали

тенями без тел

Кто сможет помешать тому, чтобы мы писали

желчью вместо чернил

Кто сможет помешать тому, чтобы наши песни

пробуждали в нас мятеж

Люди без языка

Люди, которые не могу говорить

копят порох вместо слов

Кто помешает тому, чтобы наши песни

зажгли запал

 

(Гильйом Родригес де Сильва, 1978, перевод Ларса Мальмберга)

Перевод Анастасии Шумиловой

Просмотров: 547

Комментарий

Вы должны быть участником Uralistica, чтобы добавлять комментарии!

Вступить в Uralistica

Комментарий от: Vladimir Ivanov, Февраль 13, 2014 в 11:13pm

Вовсе это не нужно. Нужно было просто написать 2 строки о том, как понимается в этой книге "родной язык".

А ссылкой на шведский текст не поделитесь?

Комментарий от: U-info, Февраль 13, 2014 в 11:07pm

тогда потребовалось бы переводить целую главу, пока такой возможности нет

Комментарий от: Vladimir Ivanov, Февраль 13, 2014 в 10:10pm

Было бы правильно начать это сообщение с определения - что такое родной язык. А то вообще непонятно, о каком "родном" идет речь. Одни эмоции.

Пусъёс

© 2017   Created by Ortem.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования