Uralistica

Коми-пермяки задобрили обитателей воды


В селе Кочёво на севере Пермского края прошел крестный ход, посвященный Николаю Чудотворцу. У коми-пермяков этот святой почитается особо, в честь него и церковь назвали, единственную на район.

А вот другой ход - обрядовый, уходящий корнями в языческое прошлое - восстановлен местным фольклорным коллективом. В этот день люди шли на реку. По легенде, в ней живет русалка, которая часто забирает к себе местных жителей. Вера Мелехина, руководитель фольклорного коллектива, рассказала: "У нас каждое лето почти тонули в этой реке люди, мужчины".

В дар жителям реки приносят чучело из использованного банного веника, чтоб запах человеческий был. Куклу в воду опускает обязательно мужчина, он и просит о спасении: "Забери эту куклу в дар, у нее родных и близких нет!" 

Местный житель Александр Вавилин дополняет: "По этой кукле никто плакать не будет, а таких, как мы, с собой не берите. Опускаешь чучело в воду, а потом колдуешь". Вместе с чучелом в воду бросают и краюшку хлеба, чтобы рыбы было вдоволь.

Этот обряд хранился в строжайшем секрете во все времена, 550 лет православия, а затем 70 лет коммунизма. Церковь язычество отрицает, принимает только как фольклор и часть истории местных жителей. 

Протоиерей Георгий, настоятель храма святителя Николая Чудотворца, считает, что местные жители все еще придерживаются языческих обрядов. "Надо большую работу проводить, вразумлять наших православных христиан".

Впервые восстановленный обряд приношения даров обитателям воды местные жители проводили в прошлом году. Как говорят, магия этого действа сработала, за год никто не утонул. Поэтому надеются, что и в этом году беды не случится, а неведомая сила древнего обряда поможет.

ГТРК "Пермь", Евгений Гуляев 

http://www.finnougoria.ru/news/27816/

---

В Кочевском районе отпраздновали Троицу

Веником бьют – болезни изгоняют.

«Чтобы легче жилось да здоровье на весь год было», – такими словами встречали гостей, прибывших на Троицу, устроители фестиваля, вдобавок изгоняя все невзгоды свежими вениками.

В разгар летнего солнцестояния и случился этот праздник. На берегу живописной реки Сеполька, на большой поляне близ деревни Кукушка развернулся фестиваль «Ой ты, Троица святая!». На входе буквой «Л» поставлены символические ворота, украшенные березовыми ветками да лентами. Женщины и девушки в красных сарафанах с песнями приветствовали гостей, предвещая хорошее здоровье и жизненную силу при одном условии: если гость пройдет через испытание – даст себя «попарить» березовым веником. Гости принимали шуточный обряд и проходили через ворота. Вообще, в этот день березка стала символом всего праздника. Ее наряжали, из нее плели венки, украшали ветками дома. Ведь Троица-это праздник зелени, травы, лета красного. 
Как известно, Кочевский район славится своими самобытными коллективами, плясками да песнями-хороводами, которые продемонстрировали в Троицу они во всей красе. Для начала каждый гость повязал ленточку на березку, а их можно было привезти с собой или купить прямо здесь, мысленно загадать желание, попросить о чем-то, а взамен под березку положить нечто съедобное: пирожок или конфетку. Все это действие сопровождается играми, веселыми хороводами вокруг березки. Хоровод получился красочный, яркий, но, к сожалению, веселиться наш народ любит, только глядя на других. В пляс пускались лишь самые смелые. Отрадно, что среди песенных коллективов много молодежи – девушек в красных сарафанах и парней в рубахах. Только в осовремененном варианте. Вместо нижней рубахи, к примеру, девушки натянули на себя джинсовые шорты, а на ноги надели сланцы – жара сказывалась. У молодых танцовщиц – требовательные учителя-бабушки из ансамбля «Кукушка», они с самими «Бурановскими бабушками» пели на одной сцене и угощались за одним столом в Ижевске. Все же молодежь в этот день предпочла танцам купание в речке, благо она рядом.
Хороводы не смолкали, одни коллективы сменялись другими. Гостей на этот раз приехало со всего округа и не только. Звучала здесь коми-пермяцкая, русская и даже коми-язьвинская речь. Пока на поляне разыгрывались игры, гости качались на самодельных качелях – весах и «дюттянах», малыши с удовольствием прыгали на батуте и крутились на современной карусели, которые привезли на поляну предприниматели. Старинными забавами сегодня их не удивишь.
Поодаль не смолкал стук кувалд – это ставят глинобитную печь. В дальнейшем здесь будет изба в коми-пермяцком стиле. Мастера Максим и Николай, им отроду не более 20 лет, освоили это дело от родственников – все же лучше, чем нажимать на кнопки новомодных гаджетов.
А тем временем гости прятались от жары под навесами, пили самодельный кукушкинский сур, который славится на весь район. К слову сказать, сур бабушки из Кукушки возят всюду на свои гастроли. Еще до открытия «сур-бара» пожелавшие отведать национальный напиток образовали целую очередь. Досталось всем.
В период праздника работали несколько площадок, их можно было найти по указателям на столбе. И сама программа обещала много приятных сюрпризов. Желающих учили мастерить нитшакань (изготовление кукол из соломы и мха) и плетению покромки на поляне мастеров.
Как бы гости ни веселились, завершение праздника приближается. Пора и проводить березку. А для начала ее надо развить. Все стали собирать свои ленты назад, угощаться пирогами из-под березки, а само деревце дружно понесли к воде. Обязательно каждый хотя бы за листочек да должен был подержать его. Действие происходит под песни, переклички, веселые переплясы.  Но вот досада-березка отплывать не желает. Понравилось, ей видать, здесь. Помогли красавице отчалить от берега двое мальчишек, они столкнули ее в русло реки, и поплыла березка по Сепольке, унося все беды и печали. Возвращались к поляне снова с песнями и игрой «кузь гаг» (длинный червь).
В Троицу был проведен еще один значимый обряд: в воду опустили угощенье для водяного. Как припоминают селяне, в прошлом году этот обряд тоже был проделан, и утопленников вообще не было.
А праздник продолжился. Только уже у каждого в душе и в воспоминаниях о гостеприимной Кукушке.

Ирина Дульцева.

http://gazetaparma.ru/2013/06/27/%D0%B2%D0%BE%D1%82-%D1%82%D0%B0%D0...

--

В.П.Налимов - исследователь иньвенских коми-пермяков

Чагин Г.Н.

Анализируются неопубликованные материалы В.П.Налимова 1908 г. из архива Финно-угорского общества Финляндии. Они содержат ценные сведения по мифологии, морально-правовым нормам, традиционным отношениям полов, народным знаниям и религиозным воззрениям иньвенских (южных) коми-пермяков. Цитируются уникальные исторические документы, указываются пути дальнейшего изучения коми-пермяков.

В.П.Налимов (1879-1938) - один из первых профессиональных коми этнографов. Он трудился в эпоху зарождения и первых успехов отечественного и зарубежного финно-угроведения. В его публикациях дается разностороннее описание народных верований коми-зырян[1]. В 1907 г. В.П.Налимов начал сотрудничать с Финно-угорским обществом Финляндии. При поддержке этого Общества он посетил летом 1908 г. иньвенских коми-пермяков, которые в то время ввиду малой втянутости в русскую культуру сохраняли немало собственных черт в языке, культуре, быту. Полученные этнографические и фольклорные сведения автор не успел опубликовать, поскольку переданные им в 1910 г. полевые записки в архив Финно-угорского общества в г.Хельсинки оказались ему недоступными после отделения в 1917 г. Финляндии от России и последовавшего вскоре разрыва научных связей между двумя странами.

В 1997 г. нам удалось познакомиться с полевыми записками В.П.Налимова. Они занимают более 1200 листов[2]. Тематический охват и информативная емкость записок позволяют узнать много неизвестного литературе о коми-пермяках и подготовить не только обзорную статью, какую мы предлагаем, а серию работ на различные темы.

До В.П.Налимова мало кто из исследователей обращался к мифологии коми-пермяков[3]. Знание коми-пермяцкого языка позволило ему записать несколько вариантов космогонических мифов, которые не в первозданном, а в значительно трансформированном виде сохранялись в памяти жителей многих иньвенских сел и деревень. Если бы В.П.Налимов не обратился к мифологическому времени, то, возможно, и пришлось бы считать коми-пермяков народом, не выразившим в устной форме своей модели миротворения.

Как многие народы мира, коми-пермяки считали сотворение мира результатом целенаправленной борьбы двух начал-демиургов - Ена и Куля (в редких случаях его называли Умелем). Ен пребывал в верхнем мире, а Куль - в нижнем. Еном впоследствии назвали Бога, небо и небесного хозяина, а Кулем - духов и хозяина воды. Ен признавался добрым духом, а Куль - злым. В коми-пермяцком языке слово Ен наделено значением "сильный, смелый", а Куль - "слабый, худой, злой".

До возникновения жизни на земле повсюду был мрак, хаос, отсутствовало всякое движение. Согласно мифам, сохранившимся в памяти жителей с.Верх-Иньва, в безбрежной водной стихии земля рождается таким актом космогонии: "Кругом мрак, туман. Нигде никого нет. Только Ен в виде голуба летит за землей. На пути он встретился с Умелем. Ен и Умель побратались. Ен в виде голуба полетел ко дну мрака и тумана. Оттуда Ен достал землю. Эту землю Ен посеял. Из этой земли посеянной образовалась наша земля"[4]. Но кто такой Умель - не сказано. По аналогии с коми-зырянскими мифами можно предположить, что Умель - это тот же Омоль, который у коми-зырян участвует вместе с Еном в сотворении мира[5].

Мотив птицы, ныряющей за землей, не является исключением в мифологической картине коми-пермяков. Он типичен для разных народов Европы и Азии. Наличие у коми-пермяков классического мирового сюжета указывает на существование общей мировоззренческой основы, начиная с глубокой древности. Поэтому коми-пермяки наравне с другими народами являются носителями очень древней мировоззренческой традиции.

Первоначально Куль помогал Ену обустраивать землю, но впоследствии, судя по запискам В.П.Налимова, он превратился в злое существо, а с принятием коми-пермяками христианства стал антиподом Ена: портил все, что создавал Ен. В некоторых случаях Куль предстает даже в облике дьявола и сатаны. Такое представление о Куле получило широкое распространение. Со временем, к сожалению, христианское мировоззрение ускорило трансформацию других сюжетов коми-пермяцкой мифологии.

Так, в поздних мифах сатана рождается из тени Ена в момент, когда Ен плюет в нее. Стремление созидать у сатаны было, но действия его в этом направлении не имели успеха. Например, "Ен построил мельницу. Сатана тоже построил мельницу. Но сатана не мог закрепить колесо. Чтобы колесо закрепить, надо спицы положить крестообразно. Этого сатана ни за что не хотел сделать (с.Верх-Иньва)"[6]. В одном из мифов, записанных учителем Ф.А.Тупициным по просьбе В.П.Налимова в д.Квать-Пелево, рассказывается, что Ен и дьявол были братьями. Но, когда между ними произошла ссора, Ен, будучи более сильным, прогнал дьявола и в одиночку обустраивал землю. Он каждому существу назначил определенное место: лешему - леса, водяному - воду. В момент ссоры Ена и дьявола произошли дикие звери[7].

В культовой практике коми-пермяков северное сияние принималось за открытие дверей небесного жилища Ена. В этот момент коми-пермяки стремились увидеть самого Ена и обратиться к нему с просьбой, которую, как верили, он непременно должен был исполнить[8]. 80-летний Антон, житель д.Поносово, "раз видел, как двери небес открывались. Жилище Ена горело разноцветными огнями. По небу ходили люди, одетые в синие костюмы. Среди них были люди бородатые и без бороды, белокурые и смуглые"[9].

 Если встреча с Еном сулила положительные результаты, то с Кулем и его детьми - кульпиянами - она всегда предвещала несчастье. Поэтому Куля стремились задобрить хлебом, деньгами. Коми-пермяки иньвенских деревень постоянно рассказывали В.П.Налимову о том, что Куль мог показаться людям: "Временами он выходил на короткое время на сушу, поиграть на песчаном берегу. Куль часто выплывает на поверхность воды, любит сидеть над водой, на мостике, на особых рыболовных сооружениях, называемых по-пермяцки и зырянски демед. Один пермяк Ошибской волости убил существо Куля. Куль во время грозы выплыл на поверхность воды, сел на демед и стал "тешится" (раздражать своими неприличными движениями тела), желая оскорбить Ена. Куль был очень похож на голову человека. Он имел только очень длинные волосы на голове. Охотник-пермяк прицелился и выстрелил в Куля. Упало что-то в воду. По всей поверхности воды разлилась алая кровь Куля"[10]. Чтобы Куль и кульпияны не вышли из воды, на берегу ставили крест или звонили в колокол.

Иногда в Куля, появившегося на берегу, даже стреляли. О подобном случае сообщил В.П.Налимову содержатель  Верх-Иньвенской земской станции: "После полудни с запада поднималась страшная черная туча. Все небо обволокло. День начинал походить на темную ночь. Грозно сверкала молния. Огненные стрелы падали как дождь. Я охотился с товарищем, которого звали по имени Пиля. Мы с ним уже думали искать место, где бы можно было спрятаться от грозы, как увидели женщину. Она хихикала, смеялась, обнажала свою задницу, места срамные, раздражая всем этим Ена. Ен так сыпал на нее молнии. Прицелился и я, выстрелил, одним зарядом убил из ружья сатану (рассказчик так и употребил на пермяцком языке слово "сатана", несмотря на то, что речь шла о куле. По-видимому, по мнению старика, Куль и сатана тождественны. - В.Н.). Мертвое тело упало в воду. Ен моментально прекратил гром и молнию. В селе говорили, что мне от царя будет награда, но никто ничего не выслал мне"[11].

В мифологии коми-пермяков творение мира завершается созданием высокого неба. Космогонический акт о разделе земли и неба приписывается женщине, которая, придя на реку стирать белье, "случайно или нарочно задела концом коромысла небо. Небо поднялось вверх и стало таким высоким, каким оно теперь есть (деревни Важгорт, Жуково, Квать-Пелево, Поносово, Трапезниково и др.)"[12] Небо, очевидно, было с давних пор, но оно располагалось над землей так низко, что его можно было достать рукой. Этим актом завершалось создание трех миров Вселенной: верхнего с жилищем Ена, земного (среднего) с людьми, животными и растениями, подземного (нижнего) с Кулем.

В древности у коми-пермяков существовал культ женщины, живущей на луне. Отголоски его обнаруживаются в рассказах нескольких пожилых людей, записанных В.П.Налимовым в Верх-Иньвенской волости. Самый распространенный сюжет на эту тему был такой: "Жила маленькая девица, у нее умерла мать. Мачеха девицу-сиротку держала очень плохо, все ругала ее, била. В лунную ночь маленькая девица пошла за водой. Она взмолилась луне: "Луна, ты хотя бы взяла меня". Луна взяла ее. Девушка - маленькая девица до сих пор живет на луне. Старуха после рассказа удивленно спросила меня: "Неужели я ни разу не видел маленькую девушку на луне?"[13].

Многими народами женщина на луне признавалась покровительницей земледелия и охоты, но примеры этого коми-пермяки не приводили. Очевидно, в прошлом бытовали обряды в честь женщины, но к началу XX в. их уже забыли.

Полученные выводы приводят к заключению общего порядка: иньвенские коми-пермяки истолковывали появление мира по известной схеме, но с учетом своих представлений, обусловленных природной и культурной средой. На позднем этапе космогонические мифы коми-пермяков были значительно трансформированы под влиянием христианских воззрений.

В верованиях иньвенских коми-пермяков был широко представлен аграрный культ, проявления которого оставались различными - от гаданий о будущем урожае до магических приемов защиты от стихийных бедствий.

Чтобы получить хороший урожай, коми-пермяки соблюдали обряды и запреты на начальном этапе сельскохозяйственных работ. Не допускались половые связи накануне посева, сенокоса, жатвы, так как согласно представлениям коми-пермяков, мужчина и женщина после половых сношений считались зараженными вредными свойствами, которые могли перейти на землю[14].

Запрещалось сеять рожь в полдень. Случалось, что за несколько минут до полудня сев останавливали и возобновляли его спустя непродолжительное время после полудня (села Архангельское, Егва). Прием этот объясняли тем, что в полдень гуляли в поле духи полей, которым нельзя было навредить, иначе урожай будет плохим.

Весьма обстоятельно описал В.П.Налимов запреты, существовавшие у жителей с.Егва в период цветения ржи: "Всего лет 40 назад во время цветения ржи боялись шуметь. Не постилали на траву белить холст, женщины оберегались колотить холст. Если какая-нибудь женщина и белила холст, разослав его по траве, то сельские власти (местные, выборные из крестьян) брали холст, складывали на землю и вбивали в середину полотна кол так, что кол пробивал все слои полотна. За весь период цветения ржи не производили стирку белья. Особую тишину соблюдали в полдень. Заходили все в свои избы, затворяли окна, двери. Наступала тишина. Я спросил старика (90-летнего Бурундасова. - Г.Ч.): "Почему соблюдали такую тишину?" - "Боялись повредить цветению ржи, как бы не вздрогнул цветок ржи"[15]. Во время цветения ржи запрещалось обходить поле "нечистому человеку (т.е. человеку, имевшему половое сношение). Соблюдался и такой запрет: "Нельзя курить табак вблизи поля, нельзя касаться голыми руками до колосьев"[16]. Г.Логачев, лесной смотритель Егвинской волости, рассказывал В.П.Налимову: "Во время цветения ржи гулял по полям и курил табак. Старики делали внушительное замечание по поводу курения"[17].

Табу на многие действия во время цветения ржи устанавливали, несомненно, с целью обезвредить землю, сохранить ее плодородие, поскольку состояние земли в этот период ассоциировалось с состоянием беременной женщины.

Жатву обязательно заканчивали до заката солнца[18]. После заката солнца никому не давали взаймы хлеб, молоко, другие продукты[19]. В этих случаях мы имеем дело с проявлением представления о том, что работа, выполненная во время ночного, отдыхающего солнца, не является полезной.

Магический обряд земледельческого характера приурочивался к окончанию уборки урожая. После жатвы оставляли на поле столько колосьев, сколько можно было схватить одной рукой. Их называли божьей бородой[20]. Кто-нибудь из жнецов, но чаще хозяин, срезал верхушки стеблей с колосьями и связывал их в маленькие снопы. Затем этими снопами накрывал оставшиеся на земле нижние части стеблей[21].  Считалось, что маленькие снопы, которые приобретали на стеблях антропоморфный вид, предназначались земле в жертву, чтобы будущий урожай оказался не хуже нынешнего. По наблюдению В.П.Налимова, вера в магическую силу обряда наиболее ярко проявлялась у коми-пермяков Верх-Иньвенской и Верх-Юсьвинской волостей[22]. В описанных обрядах при окончании жатвы заключен закликательный смысл. Они выражали идею плодородия, без воплощения которой крестьяне не мыслили жизнь.

Четко проявлялся аграрный культ в обряде купания коней. У В.П.Налимова он описан на основе собственных наблюдений в с.Отево: "Много лиц приехало на праздник верхом и исключительно из-за лошадей: начался крестный ход. Как-то все ожили, у некоторых разгорелись глаза. Я следовал за крестным ходом. И, наконец, не доходя до самой реки, выбрал более возвышенное место для более удобного наблюдения всей этой процессии. Огромное количество пермяков на лошадях. Все они скакали к реке, и все они въехали в реку, стали рядом, образуя сплошные линии лошадиных голов: началось служение молебна: лошади так мирно стоят в воде, понурив головы, как будто они так внимательно слушают пение, не желая пропустить мимо своих ушей ни единого слова. Поведение лошадей во время водосвятия поражает приезжающих русских: кончилось богослужение и водосвятие, народ спешит умыться речной освященной водой"[23]. Конечно, в основе этого обряда лежат представления об очистительной (апотропейной) и продуцирующей (карпогонической) силе воды.

Обряды и обычаи, связанные с водой, совершались в разных формах, очень часто к воде обращались за помощью. Многим коми-пермякам известен обычай постоянного подношения воде даров-жертвы. По окончании разлива реки, как только спадала вода и обнажались по берегам рек родники, в родники бросали крошки хлеба, сыра, женщины дарили чаще нитки. Все предметы бросали со словами: "На меня не осерчай (д.Поносово)"[24]. Молодые супруги на третий день свадьбы обязательно приносили подарок воде: молодой бросал в воду деньги, а молодая - нитки и деньги. В с.Архангельском, распложенном на берегу р.Иньва, деньги и нитки бросали со словами: "Матушка, прими, Иньва"[25]. Рыбаки перед началом каждого сезона рыбной ловли одаривали воду деньгами, а если их не было, то хлебом[26].  В озеро стремились бросить только нитку, выдернутую из пояса[27]. Магические приемы дарения воды совершались после того, как напивались из реки или родника: "Напившийся выдергивает из пояса маленькую ниточку и бросает ее в воду. Когда же напьются из колодца, колодцу не дают гостинца (д.Кокуй)"[28]. "Когда напьются в лесу из ручейка, то его дарят, для чего выдергивают травку и бросают ее в ручей (с.Верх-Юсьва)"[29]. Приносили гостинец в лесу и лужайкам, воде, находящейся в маленьких ямочках, следам ног коров (д.Поносово)[30]. Смысл этих благодарственных жертвоприношений - обеспечить воду будущему урожаю, чтобы вода покровительствовала достатку в жизни.

Существовало правило, если человек селился на новом месте или же вблизи прежде освоенного, то он непременно должен был принести жертву воде[31]. Соблюдался и такой обычай: новый дом ставили на берегу реки выше того места, где стоял прежний дом, или "хотя бы на вершок против течения". Только в этом случае можно было ожидать от реки "счастье всему в новом доме". Если этого не делалось, то по народным поверьям все из дома могло уйти вниз по реке (д.Трапезниково)[32].

Среди древних верований коми-пермяков заметное место занимал культ семейно-родовых предков. Хотя В.П.Налимов уделил ему не столь уж большое внимание, ряд важных ритуальных действий все же отразил в своих записках.

 Покойному клали в руки деньги для приобретения всего необходимого на том свете. Все участники похорон мылись в бане для избавления от духов, способных наслать смерть. Одежду, в которой умирал человек, стирали и вывешивали на чердаке дома, чтобы она истлела. Постель, на которой умер человек, стирали и отдавали нищим[33].

Проводником идеи неразрывности супругов после смерти выступала одежда. Платок, за который они держались при венчании, разрывался на две части: "одну кладут в гроб мужу, другая остается и после смерти жены кладется жене (д.Поносово)"[34]. Об аналогичном обряде, совершаемом несколько в ином виде в с.Егва, В.П.Налимов записал так: "Если раньше мужа умирает жена, то жене из вещей мужа и из общих вещей, связанных с каким-нибудь таинством обряда, ей в гроб кладут. Если раньше жены умирает муж, то ему в гроб кладут платок, за концы которого они молодые при венчании держались. Если жена умирает после смерти мужа, то ей в гроб кладут кальсоны и рубашку мужа"[35]. Одежда, как известно, являлась одним из древних элементов похоронно-помиинального обряда многих народов.

В 40-й день, когда устраивались поминки по умершему человеку, первым из избы выходил человек, который обмывал покойного. Причем он "изображал своей персоной покойника (д.Перково)"[36]. Если не смог прийти умывальщик, то покойного изображал нищий. Когда не было нищего, то на эту роль приглашался человек, обладающий физическим недостатком. В 40-й день кто-нибудь из членов семьи, в которой умер человек, выходил на улицу с хлебом и солью и молился на восток. Так провожали душу умершего человека, которая в течение 40 дней пребывала в доме.

Во всех упомянутых обрядах заключалась одна и та же идея: позаботиться об умерших, о том, чтобы они покровительствовали живущим, и себя защитить от преждевременной смерти.

В религиозных верованиях коми-пермяков множество разных обрядов связано с охотой. Известно, что они стремились обеспечить хороший промысел соблюдением запретов, направленных на защиту охотников от вредных сил, и почитанием духов-покровителей. Однако В.П.Налимов по этой теме существенных примеров не приводит. Возможно, он не счел необходимым заниматься охотничей магией потому, что охота у иньвенских коми-пермяков была развита в меньшей мере, чем у других групп коми-пермяков. Кстати, лесной дух - леший, о котором В.П.Налимов собрал большой материал, у иньвенских коми-пермяков не являлся покровителем охоты, он больше выступал в роли защитника домашних животных. Раньше В.П.Налимова аналогичные наблюдения сделал Ф.А.Теплоухов[37].

В.П.Налимов специально останавливается на персонажах низшей мифологии, веру в которых породили давняя связь коми-пермяков с лесом  и суеверный страх людей перед силами природы.

Одним из хорошо описанных персонажей такого рода является лесной дух, называемый коми-пермяками лешим, лесным царем, лесным человеком, лешаком, шайтаном, лесным дедушкой, лесным дядюшкой, а иногда лешачихой, лесной женщиной, лесной бабушкой.Разные названия лесного духа отражают представление людей о его многочисленной иерархии: были старшие и младшие духи, у каждого имелись родители и дети, все выполняли свои обязанности.

Хозяином леса признавался лесной царь. Когда он ходил быстро, вызывал лесную бурю. Иногда он помогал людям. Проказы его обнаруживались только после заката солнца и подношения гостинца. Так, в д.Трапезниково рассказывали: "У одного крестьянина пропала корова. Долго ее крестьянин найти не мог. Как-то он в лесу услыхал невидимый голос: корова попала под дерево, т.е. под такое дерево, которое свалилось, но некоторые части корня остались на месте, следовательно дерево не легло на землю, земли коснулось только верхушкой: долго еще крестьянин искал корову, но никак найти не мог. Наконец-то он понял, что этот голос принадлежал лесному царю. Следовательно и искать корову при дневном (солнечном) свете, терять только время. Крестьянин вернулся домой. После заката солнца снова он пошел в лес искать корову и в ту же минуту он нашел ее под деревом. Это была проказа лесного царя. Его проказы можно обнаружить только после заката солнца"[38]. В с.Архангельском говорили: "Пойдешь в лес по лыко, из чего плетут лапти, если лыко не найдешь, то клади табакерку на пень и говори: "Лесной дядюшка, понюхай". После этого лыка найдешь много"[39]. Если терялась корова, то лесному царю подносили хлеб, соль, пирог из рыбы.

Лесной царь считался существом серьезным. Он не любил шалостей, попросту человека не обижал. Обиды причиняло молодое поколение лесных духов. "По мнению стариков:, - пишет В.П.Налимов, - они больше шалуны, страшно любят дурачества, загоняют скотину в чащу леса, устраивают человеку без всякой злобы к нему: всевозможные: каверзы (с.Архангельское, д.Важгорт)"[40].

Лесные шалуны боялись царя. В это верили коми-пермяки, и в случае, когда их обижали, они шли в лес и сильно ругались, угрожая написать самое сердитое прошение лесному царю. Молодые лешие, услыхав угрозу, моментально стремились исправить положение. Но когда терялась корова или другое домашнее животное, коми-пермяки писали на бересте прошение, так называемую кабалу, лесному царю. Прошения несли в лес и клали на пень, но не каждое прошение доходило до царя.

Если прошение замечали молодые лешие, "они старались поправить беду, не доведя все это до царя, от которого достанется не только виновнику, но и его родителям за плохой надзор"[41]. Были и такие случаи, когда леший, увидевший прошение раньше царя, уничтожал его. Предвидя это, коми-пермяки, жаловавшиеся лесному царю, писали несколько писем и клали их в разные места в надежде, что лесной царь все равно заметит какое-нибудь из них.

Некоторые местные жители верили, что им удавалось встретиться с лесным духом. Например, в д.Трапезниково крестьянин рассказывал: "Шел я с гармошкой в руках. Играл. Рядом со мной очутился лесной царь. Он шел со мной почти до моего дома. Он высокого роста, несколько худощав"[42]. По народному поверью лесной царь мог навестить человека в охотничьих угодьях. В с.Верх-Иньва пожилой человек, содержатель земской станции, высказал такое мнение: "На охоте в лесу часто посещает ночами отдыхающего около костра охотника лесной царь. Человек не видит лесного, но его видит собака охотника. Собака не кусает лесного, она только вертится около лесного, чтобы тот не подошел близко к охотнику. Лесной и не думает вредить человеку. Он сам приходит только для того, чтобы погреться около костра. Погревшись, он уходит обратно в леса"[43].  Бывало и так, что встреча с лесным завершалась несчастьем. Подобный случай, например, произошел с жителем с.Архангельское: "Я пошел в лес за дровами. Дрова уже положил в сани, как леший засвистит. От этого свиста погнулись деревья. Я не успел отъехать, как навстречу попадается лесник. Он меня привлек за самовольную порубку"[44].

В рассказах коми-пермяков, услышанных В.П.Налимовым, проявлялось различное отношение к водяным духам. Встреча с кулем и кульпияном вызывала страх и приносит несчастье. Запечатлен случай, когда мужчина в с.Архангельском во время рыбной ловли поймал кульпияна, похожего на ребенка, и вскоре у него умерла жена[45]. О другом аналогичном случае, только более драматичном, рассказал еще одни житель с.Архангельского: "Моя жена родом из с.Егвы. Она в молодости, будучи еще девушкой, в обществе других женщин ловила саком рыбу в реке Велве. Она поймала щуку, у которой на голове были длинные белые волосы. Она догадалась, что это была не простая, обыкновенная щука. Женщины стали делать над щукой кресные знамена. На берегу, на песке нарисовали крест. Из воды слышно было много голосов. Все они спрашивали одно и тоже: "Зачем попалась в сак?" Пойманная щука ответила: "Не заметила". Это были кульпияны. Кульпияны не могли выйти на берег из воды и защитить своего несчастного товарища. Им мешал нарисованный на берегу крест. Кульпияны молили женщин отпустить обратно в воду своего несчастного товарища. Они обещали им много добра. Женщины и слышать не хотели. На мой вопрос (В.П.Налимова. - Г.Ч.): "Куда же делся пойманный кульпиян?" - старик не мог ответить"[46].

Старожилу д.Поносово, которому в 1908 г. исполнилось 80 лет, приходилось трижды встречаться с кулем: "Как-то я рыбачил. Водяной поднялся. Стал булькать по воде, точно лошадь. Булькал, бухал он в течение часа. Водяной был похож на человека. Он был гол, на нем даже не было рубашки"[47].

В приведенных рассказах отражены воззрения разных эпох, но наиболее древними кажутся те, в которых духи воды называются кулем и кульпиянами. Судя по рассказам мы склонны заключить, что водяные духи вызывали у людей страх.

Как было уже указано, магическую роль в жизни коми-пермяков играли полевые духи -луншерка, оборониха. Луншерка представлялась девушкой, одетой в белое платье. Жила она в поле и во время цветения ржи гуляла по нему. Из-за невысокого роста (была ниже ржи) увидеть ее было невозможно. Однако место гуляния луншерки люди узнавали: там, где она находилась, рож колебалась волнообразно. В с.Верх-Иньва луншерку называли девушкой и женщиной. Почитали луншерку во время цветения ржи: не колотили холст возле реки, не шумели и не пели[48]. В с.Егва существо женского пола, живущее во ржи во время ее цветения, называли оборонихой[49]. У родственного иньвенским коми-пермякам коми-язьвинского народа подобный женский мифологический персонаж называется оборенихой[50]. Как и луншерка, оборониха была невысокой - ниже ржи. На вопрос В.П.Налимова: "Куда девается оборониха после того, когда отцветает рож?" - старик  не мог на это ответить (с.Егва)"[51].

Полевые духи своими таинственными силами способствовали цветению и созреванию хлебов, причем акт плодотворения совершался в спокойной и тихой обстановке. Просматривающаяся связь духов полей с образом женщины была направлена на усиление магических действий в целях получения хорошего урожая.

Наравне с положительными духами коми-пермяки знали вредных духов - чудов, которые пребывали в овинах и банях[52]. Их не следует отождествлять с чудью, под которой подразумевалось аборигенное финноязычное население Северного Прикамья и конкретно предки коми-пермяков[53]. Вера в чудов была в прошлом широко распространенной, но В.П.Налимов, судя по записям, почему-то проявил к ним крайне незначительный интерес.

 О чуди, "чучких людях" В.П.Налимов записал только одно предание, на наш взгляд, интересное тем, что вместе с чудью действует герой русской былинной поэзии Илья Муромец, к тому же происходящий как-будто из чуди. В виду редкости такого сюжета приведем его дословно: "Чучкие люди знали очень много. Бог их наказал за их знания. Он всех их превратил в камень. Чучкие люди хотели повернуть землю. Они вбили в землю семисаженный кол из железа. Велели Илье Муромцу первому лечь на землю и вертеть кол. Как только Илья Муромец лег на землю, так и заснул. Бог не хотел этого допустить, так как Илья Муромец тоже был из чучких людей (с.Архангельское)"[54].

Самым вредным духом, в которого верили коми-пермяки,  являлся кикимора. Он жил в доме. Избавиться от нее было не так-то просто. О кикиморе В.П.Налимову очень много рассказывали в с.Архангельском, где один из жителей поведал о таком случае: "Лет 50 назад в с.Юм один крестьянин построил новый дом. Кикимора залюбовал этот дом, где и поселился. Хозяин дома  пригласил попа отслужить молебен и освятить дом святой водой, надеясь таким способом избавиться от кикиморы. Кикимора появился во сне хозяину дома и сказал: "Поп хотел ударить меня камнем по шее, но не мог этого сделать и не может". Кикимора, обидевшись на хозяина за то, что последний пригласил попа, убил его и все семейство его. Злой кикимора и этой жестокой местью не удовлетворился. Он стал тревожить несчастного хозяина и его семейство после смерти"[55]. Этот рассказ подтвердили еще двое жителей с.Архангельского.

Еще одного духа, живущего в доме, коми-пермяки называли мохой. Очевидно, существо это - слишком древнее, так как, по заключению В.П.Налимова, жители иньвенских деревень уже плохо представляли его. Они знали только, что "моха живет в подполье, жует хлеб (с.Верх-Иньва)"[56].

У коми-пермяков более широкое распространение получило поверье о суседке - домовом духе, который, как и моха, жил в подполье. Когда приглашали его жить в новый дом, то говорили: "Суседко, ботюшко, пойдем в новый дом вместе с нами"[57]. В с.Архангельском один житель рассказывал В.П.Налимову, что "после этих слов суседко выходил из голбца в виде кошки". Другие жители тоже видели это явление собственными глазами[58]. Коми-пермяки с.Верх-Иньва убеждали В.П.Налимова в том, что "перед смертью у кого-нибудь суседко ночью в доме прядет или строит что-нибудь, по-видимому, гробы. И все это делает так громко, что слышно бывает шум прядения, стук топора"[59]. Такими действиями суседко предвещал о смерти коми-пермяка в доме.

Особый интерес в неопубликованных записках В.П.Налимова вызывают сведения об отношении между полами у коми-пермяков, так как на эту тему он успел подготовить статью по материалам только о коми-зырянах[60].

У коми-зырян и коми-пермяков сохранялось глубокое убеждение в том, что в женщине пребывает существо пеж, способное приносить мужчинам вред[61].  Поэтому на мужчин и женщин распространялись многочисленные запреты. Например, считалось, что вредная сила передается от женщины к мужчине через веретено, с помощью которого пряли. Поэтому мужчины избегали не только брать веретено из рук женщин, но и поднимать его с полу, если оно выпало из их рук. В с.Верх-Иньва В.П.Налимов наблюдал такие сцены: "Иногда девушки на посиденках просят парней поднять и подать в руки веретено. Парни за это обижаются, бросают веретено в печку, наотмашь"[62]. Нарушение такого правила могло привести к какому-либо несчастью: охота не приносила удачи, лошадь быстро становилась изнуренной, мужчина страдал половым бессилием[63].

Для мужчин, имевших половые сношения, существовало множество табу. Например, они не должны были перешагивать через сети и силки, иначе рыба и дичь в них могли не пойти. Оскверненные снасти обязательно окуривали (с.Архангельское)[64]. Как мы уже писали, мужчины избегали половых связей перед посевом, сенокосом, жатвой, а также накануне охоты, рыбной ловли[65]. Сами коми-пермяки уже не могли объяснить В.П.Налимову смысл этих запретов, однако им строго следовали. Происхождение таких запретов нужно искать в том далеком времени, когда, согласно представлению коми-пермяков, для успеха в хозяйственной деятельности и личной жизни необходимо было обзаводиться духами-помощниками и относиться к ним уважительно.

Одним из способов лечения у коми-пермяков являлось париться в бане. И, чтобы от этого было как можно больше пользы, стремились пригласить парильщиком человека, оставившего половую жизнь. Чаще всего эту роль выполняли пожилые люди, вдовцы и вдовы. Были нередкими случаи, когда женщину парил мужчина, а мужчину - женщина (с.Верх-Иньва)[66]. Детей обязательно парили старики, вдовцы или вдовы. Самый последний из детей у матери обладал особым свойством исцелять людей. Если он парил больного, то тот обязательно выздоравливал (д.Важгорт)[67].

Женщина по отношению к мужчине находилась в зависимом положении: она не пересекала дорогу мужчине в случае приближении к нему, останавливалась и предоставляла возможность сначала ему пройти. К этому приучались с детства. Когда девочки 9-11 лет не соблюдали указанного правила, им делали замечание (села Верх-Иньва, Верх-Юсьва, Егва)[68].

Взаимоотношения полов проявлялись в обрядности. Обрезать пуповину новорожденному могла только та женщина, которая перестала рожать детей и оставила половую жизнь (с.Ошиб)[69]. При этом она не должна была быть родственницей. Та же женщина парила в бане роженицу (с.Егва, д.Левино)[70].  При крещении ребенка на роль крестного отца приглашали брата матери новорожденного[71]. При выборе крестной матери не принимались во внимание родственные связи, ей могла быть чужая женщина (с.Ошиб)[72]. Незамужняя женщина не допускалась крестить детей своего брата (с.Егва)[73].

К сожалению, проявленный В.П.Налимовым интерес к социальным и сакральным сторонам отношения полов у иньвенских коми-пермяков впоследствии не получил поддержки и важная область традиционной культуры осталась неизученной. Вероятность реконструкции норм поведения и форм взаимоотношения полов сейчас очень мала, поскольку письменные источники сохранили фрагментарную информацию, а современное население мало что помнит из прежних семейно-родственных связей.

Затронул в записях В.П.Налимов такое значимое культурное явление, как народные знания.

За изменениями в природе коми-пермяки следили по разным приметам, которые инициировались хозяйственной деятельностью человека. Обычно предвестником урожайного года становилось солнце, если во время Филиппова поста оно "покажется по пятницам три раза"[74]. Филиппов пост длится шесть недель, значит, три недели должны быть освещенными солнцем.

Коми-пермяки прибегали ко многим знахарским средствам лечения. Верили, что исцелял человек, пришедший издалека. Об этом в с.Верх-Иньва рассказывали: "Человек, который прошел громадное пространство, через много рек, ручьев, огромные леса, приобретает особые свойства исцелять больных. Просят такого человека попарить больного, побрызгать на него водой. У такого человека и хлеб в котомке приобретает особые целебные свойства. Из его котомки берут крошки хлеба и дают больному"[75].

В жизни коми-пермяков значительное место занимало колдовство с использованием предметов[76]. Воздействовали при помощи различного колдовского инвентаря на мир, откуда, как они были уверены, исходят болезни. Так, на матицу вешали косу, которой косили траву, и в дом приносили траву, чтобы избавиться от тифа[77]. В д.Важгорт, не зная причин появления оспы, жители прибегали к такому приему: "Когда она (оспа. -Г.Ч.) приходит, то стараются исполнить все капризы больного. Больному ребенку покупают пряники, конфеты, щегольские сапоги, гармошку"[78]. В требованиях больного ребенка жители "видели капризы духа болезни, дух болезни за не исполнение капризов жестоко мог наказать больного, лишить его зрения, слуха и т.д."[79]

Разными способами защищались от смерти: оставляли сани на кладбище, на которых привозили покойного; все участники похорон обязательно мылись в бане[80].  Бывали случаи, когда стремились отпугнуть смерть таким ритуальным действием: "Старики, старухи любят при жизни готовить похоронный костюм. Не так давно еще они по праздникам снаряжались в этот костюм и щеголяли своими белыми одеяниями (с.Архангельское, д.Важгорт)"[81].

В деревнях Кудымкарской волости и в самом с.Кудымкаре знали прием спасения от эпидемии тифа огнем: "Каждый зажигает перед домом костер при помощи "огня трения, скрипения"[82], т. е. полученного путем трения на перекрестии полена и бруса кухонной грядки. Кстати, вера коми-пермяков в полезные действия огня прослеживается в таком обычае: горящую лучину или иной горящий предмет тушили исключительно в чистой воде[83]. Этот обычай, очевидно, следует связывать с представлением о том, что все предметы, оставшиеся от огня, обладали сверхъестественной силой. Не зря же очень часто угольной водой, т.е. той, в которую бросали горящие угли, брызгали рожениц и лечили больных[84].

Одной из архаических составляющих мышления коми-пермяков являлась вера в действия конкретных предметов. Например, считали, что некоторые болезни происходили от контактов с предметами. Поэтому избегали умываться водой, которая "ночевала" в умывальнике, женщины не перешагивали через коромысло, ступу и не становилась на то место, где находился ухват и точили топор и нож[85]. Беременные женщины остерегались задеть живот веником (голиком) и даже взять его в руки, так как верили, что "ребенок может родиться похожим на голик (с.Верх-Иньва)"[86]. Чтобы прекратился град, бросали на улицу лопату, которой сажали и вынимали из печи хлеб, или помело, которым загребали угли и золу в печи[87].

Существовало представление о магическом воздействии на человека, занимавшегося воровством. "По словам Кузихи, - записал В.П.Налимов в с.Верх-Иньва, - вора наказывают, посылая ему болезнь волчьей жилой, от которой корчатся у него руки. Насылают болезнь, ворожа на волчьих жилах. При ворожбе жарят жилу на сковороде. Рано утром, когда топится печь, сковороду, предварительно смазав маслом, кладут на огонь, на горячие угли. Один конец волчьих жил кладут на сковороду, другой же конец держат рукой. Волчья жила вся скорчится. После чего скорчатся и руки вора. Когда жарят волчьи жилы на огне, тогда тот, кто жарит, говорит: "Пусть у укравшего скорчатся так руки, как эта жила"[88]. В основе церемонии лежала магия подобия: корчатся от огня жилы, пускай корчатся и сохнут руки вора.

 В мифопоэтических представлениях многих народов волк наделен разнообразными значениями. Его связывали даже с нечистой силой, которая, с одной стороны, уничтожает волка, а с другой устрашается им[89]. По коми-пермяцкому поверью волки способны уничтожить все вредное, приносящее беду людям, поэтому их соотносят с силой, способной защитить человека от тех, кто занимается воровством.

В деревнях Белоевской волости В.П.Налимов обратил внимание на то, что перед хлевами на жердях висело много старой обуви. По поводу этого обычая жители говорили: "Вешаем лапти, чтоб скот увеличивался"[90]. В Ошибской волости В.П.Налимов заметил старые лапти не только перед хлевом, но и на ограждениях полей, засеянных рожью, ячменем[91]. Причину вывешивания старой обуви объяснили жители сел Архангельского и Верх-Иньвы: "Кто-нибудь будет удивляться количеству скота отдельного хозяина, тогда скот подвергнется влиянию дурного глаза и будет убывать скот. Когда же перед хлевом торчат старые лапти, то крик удивления останется на лаптях"[92]. Это суждение существенно дополнили жители с.Верх-Юсьва: "Когда же перед хлевом торчит много лаптей, то этот человек предварительно крикнет, выскажет свое удивление по поводу лаптей, тогда он сделается безопасным для скотины"[93]. По мнению этнографа Д.К.Зеленина, обряды со старой обувью знали в Приуралье и русские. Обувь служила оберегом от взгляда злого человека, чаще всего направленного на наибольшую ценность хозяйства - домашний скот и посевы[94].

Мы уже обращались к тем примерам, в которых обнаруживаются временные напластования результатов влияния православия и архаических мировоззренческих представлений коми-пермяков. Об этом в рукописи В.П.Налимова имеется еще несколько  примеров, на которые стоит указать.

В день памяти 19 июля святого Серафима Саровского, почитание которого Русской Православной Церковью началось совсем недавно, В.П.Налимов оказался в с.Отево. Впечатления от увиденного он передал следующим образом: "Довольно рано утром народу наехало со всех ближайших сел, деревень очень много. Возможно, большой наплыв объяснялся и тем, что в этот день хотели поднять на церковь новый позолоченный крест. Это сообщение не состоялось, и никто об этом не пожалел.

Большой наплыв публики указывал как бы на особую религиозность пермяков и на халатное отношение к ведению своего хозяйства. Лето было дождливое, убирать сено было почти невозможно. Сами пермяки острили: "Место сена ставим один навоз". Как раз на 18,19 июля выпали хорошие деньки. Казалось бы эти яркие теплые дни надо было использовать для уборки сена. У большинства скошенная трава, неубранная валялась на лугу. Оставалось много лугов совсем не скошенных. Все это заставило и меня задать себе вопрос. Неужели почитание Серафима Саровского так глубоко пустило корни в массу пермяцкого народа: народа было много не только около церкви, но можно было заметить целые группы мужчин, мирно беседующих довольно недалеко от церкви. Неподалеку от этих мест групп (мужчин. - Г.Ч.) стояли кучками оседланные лошади. Много лиц приехало на праздник верхом и исключительно из-за лошадей. Я подходил из одной группы к другой. Никто из них не интересовался святым, о чем так много писали и говорили в России, некоторые пермяки не знали даже имени святого, которого явились праздновать. Зазвонили к обедни. Один молодой человек, служивший в солдатах, встал, перекрестился и заявил, что надо идти в церковь. Другие, старше его, заметили ему: "Рано, может устать спина". Некоторые, как бы предчувствуя усталость спины, стали потягиваться, гладить себя по спине. Бывший в солдатах молча согласился с мнением товарищей и снова сел на землю.

Во время обедни заглянул в церковь, которая была почти полна, но в церкви были почти исключительно женщины и подростки. В числе последних преобладали, видимо, учащиеся. Я снова стал бродить по церковной ограде и несколько лиц: заговаривали со мной о целях моего путешествия, о Государственной Думе, положении крестьянства, малоземелье. Другие принимали меня за мастерового, портного, валенщика теплых сапог, приехавшего на праздник погулять с парнями и девками: 

В середине обедни я очутился у группы лиц, сидевших прямо против дверей церкви. Были там крестьяне из Ошибской вол. (Соликамский уезд. - Г.Ч.) и Чердынского уезда. В это время зазвонили к достойной. Неподалеку от меня сидело двое мужчин. Они дремали. Звон разбудил обоих, но они не хотели расставаться со сладкой дремотой, слезли с бревна, легли на землю животами вверх и скоро захрапели. В общем получилась такая картина, как будто всех этих людей загнали в церковную ограду исполнять самую скучную и тоскливую обязанность, торчать там без дела.

Начался крестный ход. Как-то все ожили, у некоторых точно разгорелись глаза: огромное количество пермяков верхом на лошадях. Все они скакали к реке, и все они въехали в реку: масса пеших мужчин пошла по пояс в воду, несколько лиц престарелого возраста тоже пошли в воду, но они стали по другую сторону места, назначенного для служения молебна. Вот приходит на мостик духовенство, за ним тянется длинный хвост народу. Началось служение молебна"[95].

В ограде часовни с.Архангельского почитался камень, который жители называли "седлом Ильи Пророка" за его сходство с седлом лошади. Поэтому в часовне ежегодно служили в Ильин день, хотя она посвящалась Николаю Чудотворцу. Об этом камне В.П.Налимову удалось записать такое предание: "Сначала камень находился на берегу Иньвы. И особого внимания он на себя не обращал, пока не случилось нечто особенное. Как-то вечером молодые парни толкнули камень в воду. Камень полетел вниз, но в середине крутого берега остановился. Парни испугались. Передали это событие взрослым. Посчитали это за чудо - камень священный. Подняли камень и соорудили на берегу часовню. Старожилы говорили, что из святых только один Илья Пророк ездил на лошади. Далее они говорили, что некогда Илья Пророк ездил по пермяцкой земле. В Архангельске он потерял седло, в другом месте, у д.Бодич пала у него лошадь. И лошадь-камень до сих пор там находится. И это место называется огород, где есть галя.

Большинство жителей не связывают этот камень с именем Ильи Пророка. Они говорят, что седло принадлежало какому-то необыкновенному человеку (богатырю). Этот богатырь ездил по пермяцкой земле. Он здесь, где теперь с.Архангельское, потерял седло, а там дальше, близ д.Бодич, пала у него лошадь. И он сам умер. Но только выйти (обнаружиться) из земли в виде камня не успел, как вышли его лошадь и седло лошади. Есть старики, которые приписывают седло не Илье Пророку, а богатырю. Жертв камню не приносили, только за день до дня Ильи Пророка служили молебен у часовни около камня"[96].  Кстати, камень, напоминающий седло лошади, сохранился, и его в наше время жители с.Архангельского Юсьвинского района продолжают почитать с целью излечения от болезней[97]

В с.Архангельском от жителя по прозвищу "Белый царь" В.П.Налимов услышал сказку, в которой вместе с медведем и человеком действует усердно почитаемый Русской Православной Церковью небесный покровитель русских князей святой Архангел Михаил. Один сюжет этой сказки заключается в следующем: "Медведь хотел съесть человека. Михаил Архангел согласился. Человек говорит медведю: "Ты становись под гору, а я пойду на гору. С горы я побегу тебе прямо в рот". Медведь согласился, стал под гору. Человек выстрелил с горы. Медведь упал. Михаил Архангел подходит к медведю и спрашивает: "Съел ты человека?" Медведь отвечает: "Нет, как он плюнул на меня, так и свалился"[98].

Все примеры свидетельствуют о том, что в духовной культуре коми-пермяков мирно соседствовали православные и языческие верования. У местного духовенства особых сомнений не вызывала живучесть языческих элементов, в которых, как показывает пример из с.Отево, крестьянин прежде всего видел хозяйственно-покровительские силы. Рассматривая эту особенность, нетрудно заметить, что у коми-пермяков слияние православной и языческой систем в некоторых областях было еще не столь сущностным, как у соседнего русского населения.

Таким образом, записки В.П.Налимова ценны фактическим материалом и тем, что они вызывают размышления и позволяют ставить вопросы, исследование которых откроет немало интересного в архаическом мышлении коми-пермяков. Эти записки наводят на мысль обратиться к дню сегодняшнему, заглянуть в духовный мир современных коми-пермяков и определить, что же сохранилось в нем от прежнего, а что стало достоянием истории.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Налимов В.П. Некоторые черты из языческого миросозерцания зырян // Этнографическое обозрение. 1903. №2; Он же. Загробный мир по верованиям зырян // Там же. 1907. №1-2; Он же. К вопросу о первоначальных отношениях полов у зырян // Семья и социальная организация финно-угорских народов. Сыктывкар, 1991. С.5-23.

[2] Финно-угорское общество в г.Хельсинки (далее ФУО). Архив. Д. 1.38, 1.39, 1.40.

[3] Добротворский Н. Пермяки: Бытовой и этнографичекий очерк // Вестник Европы. 1883. Т.11. Кн.3-4. С.228-265; Смирнов И.Н. Пермяки: Историко-этнографический очерк. Казань, 1891.

http://www.komi.com/pole/publ/history/4.asp

----------------------------------------------------

Коми-пермяцкая Масленица: самый «вкусный» праздник жители Коми округа отмечают по-своему 

Инфоцентр FINUGOR представляет статью Ирины Дульцевой из газеты "Парма", посвященную празднованию Масленицы в Коми-Пермяцком округе Пермского края.

*                           *                         *

Российский народ празднует Масленицу. Главным атрибутом и угощением на этой неделе являются блины. У каждой хозяйки свой рецепт их приготовления: гречишные, дрожжевые, пресные, масляные. Что может быть прекраснее макать блин в топленое масло или сметану. А в варенье и сгущенку – еще лучше. 

Кроме блинов, в масленичную неделю принято было петь, ходить по гостям, кататься с горок. Масленица – это большей частью русский праздник, но и коми-пермяки ее отмечали не менее весело и даже с большим размахом. Один из знатоков коми-пермяцких обрядов и праздников, уроженец села Большая Коча Алексей Рисков отмечает, что Масленица – это праздник конца зимы и начала весны. Он сохранился в народном календаре от языческих времен. Коми-пермяки праздновали Масленицу за семь недель до Пасхи, как и православные.

- Масленица – это подвижный нецерковный праздник. Отмечали ее многочисленными развлечениями, обильными трапезами, с блинами, катаниями с горок, на лошадях, кострами, хороводами, песнями, хождениями в гости. В эти же дни чествовали молодоженов и поминали умерших, – говорит Алексей. – Коми-пермяки, прежде чем встречать Масленицу, в субботу, накануне масленой недели, поминали умерших предков. Поминки устраивались дома; на кладбище не ходили. В этот день обязательно пекли рыбные пироги (черинянь), варили овсяный белый квас (ырёш), пиво из солода (сур). Умерших предков приглашали принять угощение (вошшётiсё).

Большим удовольствием во время Масленицы являлось катание с горок. Горки были разные: одни залиты водой, на других был просто утоптан снег. С ледяных катались на больших и маленьких лотках. На большие садились по 10-12 человек. На горках, утоптанных снегом, катались на маленьких санках и больших конных санях.

Коми-пермяки также любили кататься на лошадях. На упряжку лошадей вешали колокольчики и различные украшения: ленточки, платочки, кушаки. Во время катаний пели песни и частушки под гармошку. Шумные, веселые катания часто устраивались в Прощенное воскресенье, в день окончания Масленицы. В этот день водили хороводы, жгли чучело, пели и просили друг у друга прощение.

Сегодня Масленица как в с. Большая Коча, так и во всех деревнях Коми округа отмечается не только пожилым населением, но организуется и специалистами Домов культуры. Традиция празднования и сам праздник все больше уходят в прошлое.

- Возрождение коми-пермяцкой Масленицы и других традиционных праздников помогло бы в организации культурного досуга жителей села, меньше места оставалось бы негативным явлениям, – утверждает Алексей.

http://finugor.ru/node/38077

---

Религиозные и мифологические верования коми-пермяков

Однако распространение христианства среди коми-пермяков началось позднее, в XV в. Коми-пермяки сохранили предания о легендарном путешествии Стефана Пермского по Лупье и Каме и рассказы о епископах Пермских Питириме и Ионе, с которыми также связано распространение христианства среди коми-пермяков. Владыко Питирим, как отмечают летописи, в 1455 году приезжал «крестить чердынцев». Епископ Иона «добавне» крестил Пермь Великую в 1462 году, поставил им «церкви и попы». Эта дата считается датой принятия православия в Перми Великой, его распространения среди коми-пермяков. Распространение христианства и проникновение его в быт коми-пермяков шло несколькими путями, как через знакомство с церковными традициями, так и благодаря контактам с соседним русским населением. Православные традиции вошли в культуру и быт коми-пермяков, во многих селах и деревнях были построены церкви и часовни, почитались местночтимые престольные праздники, совершались крестные ходы, совершались таинства крещения, венчания, отпевания, в домах имелись иконы. Особенно почитались христианские святые, считавшиеся покровителями скота и домашних хозяйственных работ, природных явлений. Илье-пророку молились в случае засухи о дожде, Егория Храброго считали покровителем домашнего скота, а Марию Голендуху – домашней птицы.
Среди коми-пермяков получило распространение и старообрядчество. Старообрядчество беглопоповского согласия способствовало этнической и конфессиональной консолидации язьвинских пермяков. Значительное число верхнекамских коми-пермяков – старообрядцы белокриницкого согласия. Влияние старообрядчества белокриницкого и поморского согласия отмечено и у коми-пермяков Коми-Пермяцкого округа. Поморские беспоповские традиции, например, значительно повлияли на современную этно-конфессиональную ситуацию у лупьинских коми-пермяков. Хотя они и считают себя приверженцами Православной церкви, многие ритуалы выполняются по старообрядческому канону, при молениях используются лестовки и подручники, сохраняется двоеперстие, крещение младенцев выполняется старшим.
В то же время среди коми-пермяков сохранялось немало дохристианских верований, часть из них при этом была тесно переплетена с христианскими представлениями. На летние и осенние православные праздники, например на Ильин день, в конце XIX века во многих местах совершалось жертвоприношение барана или быка, которых покупали на общественные сборы и закалывали 60. Обряды этого дня связаны с древним культом предков и одновременно с аграрной магией: жертвенному мясу придавали предохранительные, продуцирующие функции. Часть мяса тогда относили на могилы родных или закапывали на своей полосе.
В селе Чураки Косинского района рассказывали о таком обычае на Ильин день: жители села в этот день обязательно кололи барана или овцу. Из ног и голов животного варили холодец и в туесках несли в церковь. После того, как священник освящал принесенное, на большой поляне возле церкви все усаживались за трапезу. После трапезы проводились танцы, исполнялись песни. В селе Большая Коча Кочевского района жертвоприношение проводили вдень Фрола и Лавра (31.08). На берегу реки Онолвы недалеко от села проходила церковная служба, затем резали жертвенного быка, варили мясо и устраивали общую трапезу. У южных коми-пермяков в деревне Серва, селе Антипи-но, селе Верх-Юсьва особо почитался праздник Марии Голендухи, на который в церковь несли вареных куриц, а после службы в церковной ограде устраивали трапезу. Среди коми-пермяков сохранилось почитание священных деревьев, святых родников.
В XIX – начале XX в. коми-пермяки сохраняли еще поверья и рассказы о древних дохристианских божествах, которыми выступали Ен, его антипод – божество Куль и божество северного ветра Войпель. Об Ене и Куле сохранялись мифологические рассказы о сотворении земли, где божества действовали как главные персонажи.
В развернутой форме сохранялись мифологические представления о духах природы и построек. Из духов природы наиболее развитые представления бытовали о хозяине леса Вор морт, Ворисъ, Ворисълон дядя. Его описывают как человека высокого роста, одетого в обычную одежду, иногда слишком богатую для крестьян, отличить от человека его можно по отсутствию бровей. Часто леший изображается очень быстрым, очень высоким и очень сильным. В былинках показывается не только взаимодействие лешего с пастухами и охотниками, а также с заблудившимися в лесу. К лешему обращаются и в случае потери скота. Считалось, что леший имеет свои дороги, поэтому старались не строить дом в тех местах, где, по поверьям, проходит леший. Часто леший предстает в образе вихря. Но во многих рассказах показывается жизнь лешего, который живет в своей избушке с детьми и женой, ходит в магазин, служит в армии и участвует в войнах. Лешему принадлежат все лесные богатства, закопанные в лесу клады, именно леший распоряжается и расцветающим в ночь на Иванов день цветком папоротника.
Другим персонажем мифологических рассказов предстает водяной ваисъ, вагог, шуликун, вакуль, сорваисъ. Он не только показывается в переломное время суток, но и часто помогает мельникам и рыбакам, забирает души утопленников. С водяным связаны и существовавшие запреты на действия с водой после захода солнца.
Среди духов построек наиболее известным был домовой суседко, выступающий хранителем очага, покровителем домашнего скота. С домовым связывались ритуалы с домашним скотом и переездом в новый дом: «Бабушка мне всегда говорила: «Дитя, спи, спи, суседко ведь не любит тех, кто не спит». У скотины он же, за скотиной он же смотрит. Вот представляю, он маленький старик, бородатый. Он показывает, ладно, не ладно. Поэтому и живет дом. Это Господом Богом дано. Мать всегда оставляла, не на стол, а там у нас как залавка была, вот на эту залавку мать оставит кусок хлеба каждый раз на ночь. Мать и говорит: «Суседушко-батюшко, нам дай сон, вот тебе хлебушко, ешь, мы легли спать». Среди коми-пермяков были известны и другие мифологические персонажи – полудница, луншерика, мушелика, поборониха, полуденные чуды, календарные духи чуды, шиши, а также духи построек – банные, овинные и другие чуды.
Занятия земледелием, животноводством, охотой определили развитие аграрной, животноводческой и промысловой магии. Отправляясь на охоту после длительного перерыва, окуривали ружье, считалось, что в этом случае на охоте повезет больше. Многие магические действия были направлены на достижение благополучия и приплода скота, часть из них совершали в Великий четверг, накануне Пасхи.
Одним из характерных для коми-пермяцких традиций следует считать ритуал чердшлан – «вешание топора». Суть этого ритуала, известного в множестве разных вариантов, сводилась к следующему: в случае болезни скота или человека шли к знахарке черешланнице, которая «вязала» черешлан, в узелок клала хмель, соль, воск, кусочек хлеба. Собранным узелком обводили вокруг больного человека, а затем помещали узелок на день или три дня на божницу. На следующее утро уже и проводили собственно вешание топора, знахарка бросала узелок на угли в печь, и если он шипел, считалось, что причина болезни – в мыже (порче), которую могли наслать святые или умершие предки. На следующем этапе знахарка определяла святого или умершего родственника, для чего прибегали к разным способам: топор подвязывали к поясу, и знахарка вешала его себе на шею, чуть наклонившись, она перечисляла имена святых и умерших родственников, на котором из них топор «качнется», тому святому или предку и требовалось совершение молебна, поминального обеда. В других вариантах топор подвешивали на полатном брусе, на хлебной лопате, помещенной между грядкой и печью на кухне. Вместо топора могли использоваться безмен, веретено, иконка. В селе Коса отмечали, что черешлан делали и другим способом: знахарка ставила на стол кружку с пивом и начинала перечислять имена святых и предков, на чьем имени пиво «всколыхнется», тот и требовал молебна или поминального обеда. Подобный ритуал в таком варианте был отмечен только у коми-пермяков и коми-зырян, однако схожие ритуалы бытовали и у других финно-угорских народов – гадания на веретене и предсказание знахаря у удмуртов, гадание на поясе у марийцев.
Развитым оставался у коми-пермяков культ предков, с которым были связаны похоронно-поминальные обряды и другие представления. Особо почитались коми-пермяками священные места, где, по преданию, были похоронены далекие предки коми-пермяков – чуды. В деревнях Юксеево, Бачманово, Пуксиб, Чазево поминки важжес (старых) устраивали там, где, по преданию, похоронены основатели этих деревень – Юкся, Пукся, Чазь и Бач. В Троицкую субботу на кладбища «старых» собирались жители этих деревень, читали молитвы, затем устраивали трапезу из принесенных с собой шанег, пирогов, кваса.
Развитыми комплексами народного мировоззрения были представления о небесных телах, стихиях, природных явлениях и погоде. Например, при выполнении хозяйственных работ учитывались фазы луны.
Лупьинские охотники хорошо ориентировались в ночное время в небе по звездам, отмечали такие созвездия, как Лось, Утиное гнездо, Безмен, Пестерь.
При проведении различных хозяйственных работ, во время сенокоса, уборки хлебов и т. п., различными магическими способами старались воздействовать на погоду. Например, когда нердвинские коми-пермяки шли грести сено, закрывали банную печь-каменку шубой, считая, что так закрывают воду и тогда в этот день не будет дождя. Если шла туча, навстречу ей втыкали в землю топор, считая, что топор рассечет тучу и дождя не будет. Во время града, считавшегося большим бедствием, выбрасывали в окно пасхальное яйцо, наделенное способностью останавливать град, а также кочергу, помело, также способные остановить природное явление. Почитание воды выражалось в том, что воду следовало «дарить», если человек пи, воду из лесного родника или реки, о жертвовал воде цветную нить от пояса, а иногда и просто бросал в реку сорванную травинку, в противном случае дух воды мог навлечь на человека болезни.

(c) Александр Васильевич Черных. «Народы Пермского края. Культура и этнография» – Пермь: Издательство «Пушка», 2007
ИСТОЧНИК: Культура регионов России.

http://blog.religiopolis.org/kopilov/2011/07/21/%D1%80%D0%B5%D0%BB%...

---------------------------------------------------------------

Календарные праздники и обряды Коми-Пермяков

http://uralistica.com/group/komipermians/forum/topics/2161342:Topic...

---------------------------------------------------------------

КНИГА

Т. Г. Голева

Мифологические персонажи в системе мировоззрения коми-пермяков

Серия: Фольклор народов России

84х108 мм, 272 с.

ISBN 978-5-91076-062-6

2011

Книга посвящена изучению демонических представлений коми-пермяков. На основе архивных и экспедиционных полевых материалов реконструируется традиционная картина мира народа, раскрывается значение народных верований в обрядовой практике, повседневном быту, социальной организации общества, описываются типичные для коми-пермяцкого мировоззрения образы низшей мифологии. Издание предназначено для исследователей и всех интересующихся традиционной культурой.

http://www.mamatov.ru/catalogbook.php?list=57&all=no

Отрывки из книги...

Т. Г. Голева

Мифологические персонажи в системе мировоззрения коми-пермяков





Мифологические верования коми-пермяков представляют один из богатейших комплексов народной культуры. Верования народа отражают его исторический опыт, суждения о мире, особенности психологии, эстетические вкусы и этические нормы. В настоящее время особенно остро стоят вопросы этнической идентичности, преемственности традиционного опыта, заметно возрастание интереса к историческому прошлому, к архаике среди финно-угорских народов России. Актуальной для современной действительности и интересной для научных исследований остается тема традиционного мировоззрения коми-пермяков, и в частности — демонических представлений. Коми-пермяки — один из коренных народов Среднего Урала, в лингвистической классификации вместе с коми (коми-зырянами) и удмуртами образуют пермскую ветвь финно-угорской группы уральской языковой семьи. Исследователи этногенеза и этнической истории относят консолидацию этнических общностей предков коми-пермяков в виде племенных союзов к IX—XV вв., ее завершение к XVII в.

«Являющиеся» клады

У коми-пермяков распространены представления, что на местах запрятанных богатств (где-то на территории двора, дома или в лесу, на лугу, в поле) могут появляться фантомы, происходить необъяснимые происшествия. В народе известные аномальные зоны часто слывут страшными и опасными, люди остарегаются посещать их. Вместе с тем, существует мнение, что клад постоянно меняет свое местоположение, передвигается под землей, будучи не найденным людьми (ПМ: Коч., Москвино). Данная версия пытается объяснить тщетность некоторых искателей обнаружить зарытые богатства, она же создает противоречие в мотиве мифологизации отдельных мест. Спрятанные сокровища у коми-пермяков — клад или жoвoт —«живот» (прежнее значение русского термина живот — «домашний скот», «богатство» [Даль, 2001а: 891]). Клад в представлениях коми-пермяков выходит в виде разных животных и птиц, преимущественно домашних: петух, баран, теленок, корова, лошадь, свинья, заяц. Появляется в виде огонька, редко — человека (АКНЦ. Ф. 11. Оп. 1. Д. 54. С. 72. Коч.) [Заветный клад, 1997: 251]. Животные, по описаниям, пестрого, бурого, черного или белого окраса, от обыкновенных они порой отличаются неестественными чертами, такими, как красные глаза, золотые рога, красный «ремень» вдоль спины и т. п. [Грибова, 1975: 99—100; Заветный клад, 1997: 250]. Часто в их описании присутствует золотой цвет.

Суседко (Домовой)

Духа дома коми-пермяки повсеместно называют суседко (соседко). Кроме этого, известны наименования домовик и домоводник, дед-домовик, дневник 1, домовой. В формулах призыва его кличут батюшкой, братанушкой, дедкой, хозяином, что отражает его близость к семье, к домашнему очагу. Суседко могут назвать и кикиморой (ПМ: Куд., Кузьмина, 126). Единичен пример номинации домового — кабанушко. Его же подразумевают в некоторых случаях под названием боболь 2. Бубылем называют домового духа верхневычегодские коми [Конаков, 1996: 99]. На северном коми-пермяцком наречии слово бобыль обозначает бабочку, в локальном варианте суседко-бобыль — моль (Кос.); в одном примере именно это насекомое отождествляют с духом дома в виде бабочки (ПМ: Кос., Панино, 1).

-----------------------------------------------------

Быкобой

 https://www.youtube.com/watch?v=bS4RhhEQJhk

Документальный фильм "Быкобой" - короткая версия (53 минуты).
Свердловская ГТРК, 2001.
Режиссер: Анатолий Балуев.

Житель Нижнего Тагила Андрей Гагарин приезжает в отпуск на свою родину - в Коми-Пермяцкий округ. Интенсивно навещает родню и друзей, при каждом удобном случае поет и пляшет даже в трезвом виде, что, согласитесь, весьма нехарактерно для российского менталитета. Также нетипичен для нынешних времен и "быкобой" - обряд жертвоприношения быка, в котором Андрей принимает участие вместе со всем своим родным селом Большая Коча. 

Вообще-то фильм серьезнее этого, несколько фривольного, пересказа.

У картины была успешная фестивальная история как в России, так и за рубежом. Он был отмечен рядом призов, в том числе несколькими Гран При. За эту же работу режиссер был награжден Государственной премией Российской Федерации в области литературы и искусства за 2002 год. 

Так случилось, что этот фильм существует в двух вариантах, которые практически отличаются между собой только хронометражем: 1 час 11 минут и 53 минуты. Здесь представлен короткий вариант, менее подробный в деталях и персонажах, но зато более динамичный. 
Полный вариант доступен по ссылке (http://youtu.be/W0pcehY8rY8)

-------------------

семик

СЕМИК – ДЕНЬ ПОМИНОВЕНИЯ УМЕРШИХ У КОМИ-ПЕРМЯКОВ http://www.vestnik.vsu.ru/pdf/lingvo/2010/01/2010-01-47.pdf

 - file atached 63.%20Semik.pdf

-------------------------------------

"Знающий" в современной коми-пермяцкой деревне

http://uralistica.com/group/komipermians/forum/topics/2161342:Topic...

---

из интервью Галины Соболевой ("Молодежь севера") с Павлом Лимеровым

" - ...любопытно было бы узнать, какие есть у коми мифологические версии конца света.

- Они тоже укладываются в контекст данной мифологической истории. Особенно эта тема популярна у коми-пермяков в текстах, записанных в прошлом веке. Суть истории в том, что вначале была карликовая чудь, которая всемером валила колос. После этого на землю пришли богатыри. Они тоже впоследствии закопались в землю. Затем появились нормальные люди. Каждая эпоха - чудская, богатырская, людская - длится две тысячи лет. С приближением конца каждой эпохи жизнь становится все хуже и хуже. Например, завершение людской эпохи характерно тем, что станет мало дичи, люди вырубят все леса, появятся железные птицы и паутина, которая опутает всю землю. В конце концов, мужчины исчезнут, женщины будут драться между собой из-за мужских штанов, а, увидев медвежий след, станут гадать, мужской это след или медвежий. Потом эта эпоха закончится крахом, людей смоет потоп или еще что-то, после чего снова наступит чудская эпоха. Конечно, такая градация навеяна какими-то поздними событиями, но встречается она достаточно часто. Причем ничем особым коми-зырянские тексты на эту тему от коми-пермяцких не отличаются.

Примечательно, что эти пророчества исходят от людей, близких к рассказчику. Мне рассказывала одна старушка, что когда она еще была маленькой девочкой, ее бабушка, уезжая в начале прошлого века на родину, в Мохчу (они жили в Сибири), предсказала всю их дальнейшую жизнь. Этот текст, кстати, тоже помещен в книгу. «Скоро будет война, - поведала она. - Много мужчин погибнет. После войны какое-то время вы будете жить хорошо, но сами не заметите, как все потихоньку станет ухудшаться. Испортятся сами люди, но этого никто не заметит. В конце концов, все это приведет к концу света». И таких предсказаний о конце света много. Есть рассказы, взятые из библейских или апокрифических текстов, есть духовные стихи о конце света, которые составили члены «Бур сьылысь» («Певцы добра») - движения, существовавшего в начале XX века. Они переводили тексты на коми язык - канонические, апокрифические, сами составляли проповеди, песни. Раньше эти тексты не публиковались, несколько из них я включил в сборник".

http://vk.com/topic-1430074_22070436

---

Просмотров: 5665

Вложения:

Ответы на эту тему форума

Мужское/женское в дендрарной символике обрядов и поверий у коми

В.Э. Шарапов (Сыктывкар)

//XVII Ломоносовские международные чтения. Выпуск 2: Поморские чтения по семиотике культуры. Сб. научных докладов и статей. – Архангельск: Поморский государственный университет, 2006. – С.192-200.

По удачному определению финляндской исследовательницы Лотте Тарка, в фольклоре финно-угорских народов образ леса выступает одновременно и как “лес  культурных символов”, и как “зеркало социальной вселенной”.[1] Некоторый опыт в обсуждении проблемы ритуального изоморфизма человека и дерева (дерева-двойника) в традиционном мировоззрении коми, представлен в исследованиях  В.А. Семенова и Д.А. Несанелиса  по традиционной семейной и календарной обрядности коми. В частности, авторы обращают внимание на ритуальную соотнесенность различных образов деревьев с оппозицией "мужское/женское" в символике предсвадебной обрядности коми.[2]Символика оппозиции “мужское/женское” в дендрологическом коде мифопоэтической картины мира у коми и коми-пермяков обсуждается Н.Д. Конаковым в цикле статей и обобщающем монографическом исследовании  по традиционному мировоззрению.[3] Социальный аспект дендрарных метафор в сказках и быличках  коми, достаточно подробно рассматривается в работах  О.И. Уляшева по иерархии цветовой символики  в фольклоре коми. На основе анализа широко спектра коми  фольклорных текстов и  лингвистических данных, автор раскрывает некоторые варианты метафорического соотнесение биологического роста дерева с жизнью человека (определенного возрастного и социально-психологического статуса человека с образами деревьев различных пород, а так же c определенными этапами обработки древесных материалов).[4] В выше упомянутых исследованиях различные варианты традиционных дендрарных метафор рассматриваются преимущественно в связи с реконструкцией мифопоэтических представлений о жизненном цикле и дохристианских верований коми о картине мира.

Примечательно, что в современной научной и научно-популярной литературе тема "мужское/женское" в институте почитания деревьев у коми и коми-пермяков трактуется достаточно противоречиво: начиная от ничем не подкрепленных предположений о бытовании в прошлом у коми представлений о т.н. "мужских" и "женских" деревьях[5], до категоричных утверждений о том, что подобные представления появились у коми под влиянием христианской традиции, либо относительно недавно из современных  СМИ,  и т.о. представляют собой пример "вторичной фольклоризации".[6] Более корректными представляются высказывания Н.Д. Конакова о том, что в символических древесных оппозициях, характерных для мифологических представлений коми, ель и сосна находятся скорее в "мужском семиотическом поле", а береза и пихта,  соответственно, в "женском". Вместе с тем, исследователь справедливо обращает внимание на неоднозначность в трактовке символики деревьев по признаку  "мужское/женское" в фольклоре и обрядах коми. Образ дерева той или иной породы у коми может наделяться одновременно противоположными и, казалось бы, взаимоисключающими признаками.[7]В этом плане несомненный интерес представляют наблюдения современных исследователей старообрядческой традиции коми о случаях актуализации признака "мужское/женское" в дендрарной символике обрядов и поверий у коми христиан.[8]

Повсеместно для коми и коми-пермяков характерны поверья о том, что лес обладает способностью избавления человека от физических и душевных недугов. Так, согласно поверьям современных верхне-вычегодских коми, "деревья могут вбирать в себя человеческие грехи и болезни".[9] Именно этими представлениями объясняется традиция осуществления исповеди  и  лечения через обращение к  тому или иному дереву. Ритуал лечения/исповеди предписывается проводить следующим образом: надо подойти к дереву, обхватить ствол руками и обратиться к дереву с просьбой снять (принять на себя) болезнь/грехи. Выбор дерева мотивируется как характером недуга человека, так и его полом. Считается, что в случае физического недомогания надо идти для лечения к ели, а для избавления от различных душевных травм (утрата близких, какие-то личные переживания) следует исповедать у березы:

Кыдз пу пö сыа бур пу а. Асьыд шогтö колö кыдз пулы висьталны. Кыдз пуыслы мый эм ставсö висталан. Мый аслад сьöлöмын эм. Йöз дырйи оз позь, гусьöникöн дерт колö. Исповедайтчöны тай гусьöн. Сыа весиг исповедайтчыны позьö поплы моз, кыдз пуыслы став грекыд мунö. А коз дорын летитчыны, висьан кö. Висьöмсö шыбитны, мед босьтас козйыд. Кыдзыс дорö сiдз жö, кыдзи морт дорö и обращайтчан, кыдз дорас: кыдзö, кыдзö, сыа мыйкö грек ли мыйкö выйым сiйö босьт пö менчым ставсö по чистит ме вылысь пэ да. Тадзи и шуалам. Козыслы тай висьöмсö висьталöны да ме сыö ог шуаллы. Кыдзыслы шуллыла мукöд дырйиыс. Кор веськалан. Тшакли ли мыйли мунан ли, шог босьтас да сэки келмысьан да висьталан. Пуктан пернапастö куимысь, Исусовоöй молитвасö лыдьан да. Бöрдыштан и быдтор и висьталан. Топöдлан кыдзсö, шогтö висьталан. Генка кулöм бöрын бöрда вöлi. Генка тай кулiс, полтора года арöса вöлi. Сэки ёна бöрда вöлi. Кыдзъяс дорас бöрда вöлi / Береза, говорят, доброе дерево. Если скорбь на сердце, то можно березе об этом рассказать. Что есть на сердце, то и говори. При людях это не нужно делать, а так тайком, чтобы никто не видел. Исповедуются же тайком. Говорят, что то, что говоришь ты березе, то же самое если бы ты к попу пошел на исповедь, греки твои тогда снимаются. А к ели нужно при болезнях ходить, лечиться. Болезнь, чтобы скинуть, чтобы ель взяла твою хворь. Так же как человеку, так и обращаешься к березе: Береза, береза, возьми мои согрешения, что есть во мне плохого. Очисть всего меня. Вот так и говорим. А при болезни обращаются к ели, но я сама обычно это не делаю. А вот к березе иногда обращаюсь. В лес, когда соберешься, по грибы когда идешь. Бывает скорбь на сердце, вот тогда и молишься и говоришь, что тяготит. Осеню себя крестным знамением, трижды прочитаю Исусову молитву и постою поплачу и все что наболело рассказываю березе. Обниму березу и скорбь свою рассказываю. Вот, когда сын мой Гриша умер. Полтора года ему было. Тогда я много плакала. Ходила к березам и там плакала.[10]

При этом информанты подчеркивают,  что в случае болезни мужчине предпочтительнее идти к ели (или сосне), а женщине следует обращаться обязательно к берёзе:

Ена висьыгöн висьталöны ветлалöны пö пу дорас мыйкöкрены. Нывбабалы пö кыдз пу дiнö, а мужиклы пö пожöм или коз пу дiнö. Висиг дырйи пö тай ветлалöны. Кор эштöны сэк и ветлалöны / При болезнях ходят к деревьям. Говорят, что женщинам надо к березе ходить, а для мужчин – ель или сосна. Во время болезней ходят к деревьям. Когда есть время тогда и ходят. [11]

Очевидно, что в последнем случае противопоставление ель/береза определяется уже не столько типом недуга (физический/духовный), а признаком мужское/женское. Аналогичная традиция исповеди дереву зафиксирована в среде удорских и печорских  коми старообрядцев. На Удоре (д. Коптюга) исповедь дереву проходила следующим образом: исповедующий обхватывал ель, произносил заговор, затем разжимал руки и встряхивал их, тем самым, отбрасывая от себя душевную скорбь и согрешения. У печорских коми (с. Соколово) считается, что в определенных экстремальных случаях (тяжелая болезнь, угроза смерти), при отсутствии наставника или единоверца, способного принять исповедь, «можно исповедоваться дереву (высокой ели), и такая исповедь будет считаться полноценной».[12]

Соотнесении образа хвойного дерева с признаком "мужское" угадывается и в быличках  вымских и вычегодских коми о том, что смерть колдуна можно облегчить,  если принести ему для исповеди молодую ель, выкопанную с корнем,  после чего высадить дерево на прежнее место в лесу.[13]

У вычегодских коми соотнесение образа березы с признаком "женское" представлено и в поверьях об "именных деревьях":

Кыдз пусo ме нималoмoн садитлi. Oтик Анна нима, сэсся монь Валя, нылoй Полина да Полиналoн нылыс Оксана. Ставыс то видзoд быдмoны. Пуыс кo пo косьмo, мортыс висьмo ли, кулo. Нель нывбаба вылo и нималoма /

Около дома я посадил березы, каждому дал имя. Одна береза по имени Анна, затем невестка Валя, дочь Полина и её дочка Оксана. Посмотри, все вон как растут. А говорят так, что если дерево высыхать будет и человек будет болеть, умрет. Я вот четырьмя женскими именами и назвал эти березы.[14]

Примечательны в плане рассматриваемой темы и традиционные для вычегодских коми запреты на высаживание рядом с домом некоторых пород дерева:

Сизим километра сайысь вайи бура ыджыд ниа. Сэсся мыйoн садитi сiя ловзис и ме ачым кутi висьны. Сэсся меным шуисны: ниаыд пo сыа ловзьo кo, мортыс кулo, садитысьыс. Сэсся кералi / В семи километрах от деревни нашел большую лиственницу и привез, посадил около дома. Лиственница прижилась, а я сам болеть стал. Вот мне тогда и сказали: Если лиственница приживется, то человек, который посадил дерево, умрет. Вот тогда я и срубил эту лиственницу.

Льoм пу кo садитан, мужикыдлы лоo сьoкыд. Матфей семьяыдлoн тай ниа вoлi сельсовет oшинь улад. Сыа ыджыд нин вoлi да кералiсны. Мыйкoыдлoн бара Вочсьыд Oгрoпинаoдлoн тоже ниа вoлi налoн мужик мортыс тоже дыр мыйкoкерыс / Говорят, если посадишь черемуху, то хозяину дома будет плохо. Вот возле Матфея лиственница тоже росла, возле сельсовета. Большая уже была лиственница, тоже срубили. Вон и Вочи тоже, у Агрипины тоже ведь лиственница росла. И хозяин у них тоже долго болел.

Льoм пу кo садитан. Сыа пo оз лёкoд, а сыа пo, регыда кадo кулo кoзяиныс / Если посадишь черемуху, то говорят, через некоторое время хозяин умрет.[15]

В  приведенных текстах образы лиственницы и черемухи отчетливо соотносятся с "мужским" признаком. Считается, чтобы не причинить вреда хозяину дома, в усадьбе можно высаживать только ель и сосну:

Ниа пусo тоже пo оз позь садитны. А позьo только коз да пожoм. Керка бoкад ниатo оз позь вайны ни / Лиственницу тоже нельзя высаживать около дома. А можно только ель и сосну.  Даже возле дома нельзя держать черемуху.[16]  

Следует подчеркнуть, что в описанных выше традициях исповеди дереву и высаживания именных деревьев, а так же запретов на высаживание дерева рядом с домом фигурирует не только оппозиция ель/береза, предположительно соотносимая с признаком мужское/женское, но и другие породы деревьев.[17] У удорских, вычегодских и летских коми в запретах на высаживание дерева рядом с домом предполагаемая оппозиция мужское/женское, нередко, снимается следующей мотивировкой: если дерево (черемуха, лиственница, ель, тополь или береза), посаженное рядом с домом, пустит корни под основание сруба, то это может причинить несчастие всем домочадцам (разлад в семье, болезнь, смерть).[18]

Дифференциация, противопоставление различных по своей символике древесных пород может сниматься акцентированием внимания на форме, "архитектуре" дерева. В поверьях коми деревья различных пород, нередко, объединяются по своей  семантике мотивом "многовершинности" ствола дерева. В фольклорных текстах коми любое многовершинное, развилистое дерево (вожа пу), безотносительно к его породе, выступает типичным маркером пограничности с иным миром. В быличках коми,  вожа  пу, растущее в пространстве леса, является знаком местообитания нечистой силы.[19]

Мотив "искривленности", "уродливости" дерева, так же снимает противопоставление рассмотренной выше оппозиции ель(сосна)-береза, которая однозначно трактуется некоторыми исследователями как оппозиция "мужское/женское".[20]  Так, например,  дерево любой породы с закрученной против хода солнца древесиной - лолöд пу - рассматривается в поверьях коми как испорченное нечистой силой. Любое засыхающее дерево у коми называют шун пу или кос пыра пу (лишь засыхающую сосну у коми называютвой пу, тем самым подчеркивая ее особый символический статус в дендрарном ряду), а любое мертвое дерево - ловтöм пу (букв. дерево без души, без жизни). Использование таких деревьев на строительстве дома считается опасным - люди в новом доме будут болеть и сохнуть нельзя.[21] Согласно материалам А.С. Сидорова образ искривленного дерева  (мöдза пу) связывается с мотивом превращения или активного воздействия на нормальное течение жизни человека.[22]

Любопытно и то, что в фольклорных сюжетах коми деревья одной породы, растущие рядом, могут противопоставляться по признаку мужское/женское. Так, например, у шурышкарских коми  с парой многолетних елей, растущими в центре села, связывается легенда о месте трагической гибели двух влюбленных. При этом, две ели выступают персонифицированными  образами парня и девушки.[23]

Есть основания полагать, что в символических дендрарных классификациях у коми, в отличии от славянской традиции[24], признак мужское/женское не имеет однозначной привязки к той или иной породе дерева. Поскольку в коми языке отсутствует грамматическая категория рода, в традиционных для коми этноботанических классификациях признак рода является скорее ассоциативно соотнесенным качеством[25] и обозначается в фольклорных и обрядовых текстах посредством определенного контекста (лексического или семантического). Иными словами,  при отсутствии морфологического критерия в номинации признака рода в силу вступает семантический критерий.



[1] Lotte Tarkka  Sense of the Forest Nature and Gender in Karelian Oral Poetry // Gender and Folklore Perspectives on Finnish and Karelian Culture. – Helsinki, 1998. – p.85

[2] Несанелис Д.А. Раскачаем мы ходкую качель: Традиционные формы досуга Коми края (Вторая половина ХIХ — первая треть ХХ в.). – Сыктывкар. 1994. – с.44-46; Семенов В.А. Традиционная духовная культура коми-зырян: ритуал и символ. – Сыктывкар, 1991. – с.8; 56-57; Семенов В.А. Традиционная духовная культура: Ритуал и символ. – Сыктывкар, 1991. – с.42-43.

[3] Конаков Н.Д. Традиционное мировоззрение народов коми: Окружающий мир. Пространство и время. Сыктывкар, 1996, с.57-121; Конаков Н.Д. Коз (ель), Кыдж (береза), Ньыв (пихта), Пожем (сосна) // Энциклопедия уральских мифологий. Т.I,  Мифология коми. М., 1999. – с.198, 221, 258, 312.

[4] Смотри, в частности: Уляшев О.И., Уляшев И.И. Онтология сказки. – Сыктывкар, Изд-во СГУ, 1997– c.29-30; Уляшев О.И.  Цвет в представлениях и фольклоре коми. – Сыктывкар: Издат–во КНЦ УрО РАН, 1999. –  c.105-107.

[5] Уляшев О.И. Гл. Представления о природе. Промысловые культы // История Республики Коми (Авторский коллектив: Васкул И.О., Жеребцов И.Л., Рогачев М.Б. и др.) М.: Дрофа, ДиК, 1998. – c.105-107.

[6] Королева С.Ю. "Заветные деревья" и культ предков в традиционной культуре коми-пермяков // Опубликовано в интернете по адресу a href="http://diaghilev.perm.ru/confirence/s2/newpage9.htm>" target="_blank">http://diaghilev.perm.ru/confirence/s2/newpage9.htm>;

[7]  Конаков Н.Д. Коз (ель), Кыдж (береза), Ньыв (пихта), Пожем (сосна) // Энциклопедия уральских мифологий. Т.I,  Мифология коми. М., 1999. – с.198, 221, 258, 312.

[8]  Tsuvjurov A. Trees in komi (zyrjan) rituals and beliefs // Maailmapildi mõistmised. Eesti Rahva Muuseumi 44. konverents, Tartu, 14.–15. 4. 2003. Ettekannete kokkuvotted. Tartu: Eesti Rahva Muuseum, 2003. – s. 214–217 (vene keeles), 217–221 (inglise keeles).

[9] Смотри об этом, в частности: Налимов В.П Загробный мир по верованиям зырян // Этнографическое Обозрение. 1907. – №1-2. Сравни поверие, записанное у современных вычегодских коми: Шуoны кутшoмкo пу, кодлы тодлыкодьoсь. Сылы пo тэнад висьoмыд переходитo. Ог тoд кутшoм пу / Говорят есть такие деревья, которые забирают болезни.  Не знаю что за это дерево. Записано от Морохина И.З. (1929 г.р.), Морохиной А.И. (1928 г.р.) с. Габово. Усть-Куломский р-н. 2001 г. Материалы Верхневычегодской экспедиции РЭМ и НМРК. Переводы коми текстов на русский язык здесь и далее по тексту выполнены А.А. Чувьюровым.

[10] Записано со слов Логиновой Н. Г. (1943 г.р.), с. Дзоль. Усть-Куломский район. 2001 г. Материалы Верхневычегодской экспедиции РЭМ и НМРК.

[11] Записано со слов Логиновой Н. Г. (1943 г.р.), с. Дзоль. Усть-Куломский район. 2001 г. Материалы Верхневычегодской экспедиции РЭМ и НМРК.

[12] Записано слов Пастуховой А.С. (1920 г. р.), с. Соколово, Печорский р-н. Запись 1995 г. Аналогичные варианты исповеди бытуют и среди русских старообрядцев Пермской области, у которых также допускается возможность исповеди дереву (ель, береза – см. Куликова И.С. Память смерти. Размышления староверов-беспоповцев Верхокамья (фрагменты встреч 1995-2001 гг.) // Старообрядческий мир Волго-Камья: Проблемы комплексного изучения. Материалы научной конференции. Пермь, 2001. – с. 47-48).

[13] Терюков А.И. Поминально-погребальная обрядность коми // Рукопись диссертационного исследования на соискание ученой степени кандидата исторических наук (Архив отдела этнографии и фольклора КНЦ УрО РАН) – c.126; Ильина И.В. Коми-карельские параллели в религиозно-магических представлениях о ели // Карелы: этнос, язык, культура, экономика. Проблемы и пути развития в условиях совершенствования межнациональных отношений в СССР (Тезисы докладов). Петрозаводск. 1989. – с.53; Сбоева В.  Былички  о колдунах // Краеведческие чтения, с. Айкино, 1992. – с.17.

[14] Записано от Морохина И. З. (1929 г.р.), Морохиной А. И. (1928 г.р.), с. Габово. Усть-Куломский р-н. 2001 г. Материалы Верхневычегодской экспедиции РЭМ и НМРК.

[15] Там же.

[16] Там же.

[17] По данным А.А. Чувьюрова в исповедальных молитвах к деревьям у печорских коми, нередко, фигурируют обращения к образам рябины и черемухи. При этом рябина в молитвах назвывается душа-спасительo (душой спасительницей), либо спаситель пу(спаситель-дерево). При этом, чаще обращения к деревьям производятся через "обобщающие" образы: вoр-пу (леса-деревья), вoр-бадь (леса-кустарники), вoр (лес).

[18] Записано со слов: Игнатова В.Г., 1924 г.р., с. Зеленец, Сыктывдинский район; Логиновой А.П. (1928 г.р.), Мезевой Н.В. (1939 г.р.), Логинова А.А. (1939 г.р.), д. Габово, Усть-Куломский р-н.; Хотимовой Н.И. (1932 г.р.), с. Читаево, Прилузский район; Игнатова М.Н. (1933 г.р.), с. Усть-Кулом, Усть-Куломский район Республики Коми. Об аналогичных мотивировках запрета у удорских коми смотри: Шарапов В.Э. Символика деревья в погребально-поминальной обрядности коми // Экология древних и современных обществ. Доклады конференции. Вып.2. Тюмень, 2003. – с.263-268.

[19] О символике многовершинных деревьев у коми смотри: Шарапов В.Э. Вожа пу (дерево с развилкой на вершине) // Энциклопедия уральских мифологий. Т.I,  Мифология коми. М., 1999. – с.110-111.

[20] Смотри об этом примечания 4 и 6.

[21] Подробнее об этом смотри: Сидоров А.С. Следы тотемических представлений в мировоззрении зырян // Коми му. № 1-2. Усть-Сысольск, 1924, с.49; Белицер В.Н. Очерки по этнографии народов коми. Х1Х — начало ХХ вв. // ТИЭ, нов. сер. Т. 45. М., 1958. – с.24; Конаков Н.Д. Строительная обрядность народов коми // Традиционное миро воззрение и духовная культура народов Европейского Северо - Востока, Сыктывкар, 1996. – с.21-22.

[22] Сидоров А.С. Знахарство, колдовство и порча у народа коми Л., 1928. – с. 15, 47.

[23] Записано со слов Каневой О.Е. (1926 г.р.), с. Мужи, Шурышкарский район Тюменская обл.

[24] О символической дифференциации деревьев различных пород по признаку мужское/женское в славянской традиции смотри: Толстой Н. И. “Мужские” и “женские” деревья и дни в славянских народных представлениях // Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995. С. 333 – 340; Валенцова М. М. Отражение категории “мужской – женский” в календарной обрядности славян // Славянские этюды. Сборник к юбилею Толстой С.М. М.,1999. – с.116–133.

[25] Отметим, что в народных этноботанических классификациях у коми признак рода лишь в редких случаях является внутренне присущим качеством в соответствующих номинациях  деревьев и растений (например: коляоз - мужское соцветие ели и сосны). Смотри об этом, в частности: Ракин А.Н. Основные принципы номинации трав и ягод в коми языке и народная этимология. (Сер. препринтов “Науч. докл.” / КФАН СССР.  Вып. 32). Сыктывкар, 1995.– с.40.

http://www.komi.com/pole/archive/pole/21.asp


Репортаж из коми-пермяцкого села Большая Коча о языческом обряде кормления мертвецов и о том, что от себя не убежишь


 
Фото: Александр Сорин
Фото: Александр Сорин
Большая семья на могиле родственницы. Детей приводят с собой с самого рождения, поэтому каждый коми-пермяк воспринимает Семик как самый важный день в году, когда нельзя не прийти на кладбище

Евдокии Ивановне трудно говорить по-русски. Она медленно подбирает слова, и от этого каждая ее фраза приобретает неожиданный вес и убедительность. «Мертвые не едят. Только живые едят», — произносит она и жестом приглашает нас к импровизированному столу: могильному холмику ее сестры, накрытому кухонной клеенкой. Мы пробуем пироги с рыбой и деревенский квас. Мы почти не думаем о том, как странно брать пироги с могилы — все вокруг делают то же самое. Мы — московский десант из фотографов Александра Сорина и Алексея Ершова и меня — в коми-пермяцкое село Большая Коча приехали именно ради этого обеда. Мы воодушевлены перспективой поучаствовать в языческой традиции редкой сохранности, аутентичной и экзотической, пережившей и переварившей, не заметив, ХХ век, вместе с его революциями, войнами, модернизациями и другими историческими катастрофами.

Раз в году кладбище Большой Кочи становится самым оживленным местом в округе — все пространство заполняется родственниками похороненных здесь коми-пермяков. Многие живут в самой Коче, кто-то приезжает из соседних деревень, некоторые — из Перми и других больших городов, куда продолжают уезжать жители деревень в поисках работы. Все проводят этот день одинаково: в середине ночи начинают печь пироги, утром приходят на кладбище, раскладывают традиционные блюда коми-пермяцкой кухни на высоких могилах, удобно устроенных как будто специально для этого. Поминают родных, затем ходят на соседние могилы — обсуждать бытовые новости, смотреть на подросших детей. Они видят друг друга только раз в году — на Семик, четверг седьмой недели после Пасхи, за три дня до Троицы.

«Кто-то на могилу цветы приносит, а мы угощение, — Евдокия Ивановна анализирует смысл ежегодного кладбищенского обеда. — Родных поминаем. Много еды люди приносят, друг другу раздают. Мертвые ведь все равно не едят». Я пытаюсь поспорить. Когда-то считалось, что мертвые едят — раз в год, во время ритуального обеда на кладбище, куда язычники приходили специально, чтобы задобрить своих покойников. Евдокия Ивановна не согласна: «Только живые едят». Сейчас почти никто не помнит, зачем нужно есть на могилах — так всю жизнь делали родители и бабушки, и вообще, «Семик — это святое».

Родителям и лешему

Фото: Александр Сорин
Фото: Александр Сорин
В пироге «черенянь», главном ритуальном блюде, рыба запекается целиком, с головой и чешуей

Коми-пермяки приносят на Семик гораздо больше еды, чем могут съесть. Принято плотно есть самим и обильно угощать соседей или случайных гостей вроде нас, московских журналистов. Приглашения всегда очень настойчивые. Те, кто помоложе и живут в городах, объясняют свою настойчивость традиционным гостеприимством. Те, кто постарше и остались в деревнях, оправдываются необходимостью показать уважение к мертвым. И только этнографы пишут в книгах о том, что поглощение еды любым существом, от соседей по дому до деревенской собаки, приветствуется, потому что все они в этот день кормят не себя, а мертвых. Чтобы весь следующий год прошел хорошо, мертвые должны «хорошо кушать». За маму, за папу.

Мы стараемся быть вежливыми и едим изо всех сил. Поэтому наша этнографическая экспедиция на некоторое время становится гастрономическим туром. Переходя от могилы к могиле, мы пробуем коми-пермяцкие специалитеты и, как внимательные ресторанные критики, сравниваем региональные и семейные особенности национальной кухни. «Возьмите пирог. Здесь мама наша… Попробуйте манник! Обязательно выпейте пива». На одном конце кладбища самые вкусные шаньги — открытые пироги с ячменной крупой, манкой или творогом, на другом — главное ритуальное блюдо, рыбный пирог «черенянь»: местная рыба запекается в тесте целиком, вместе с головой и чешуей. Многие угощают пирогами с «пистиками» — молодыми побегами хвоща, которые пригодны в пищу только одну неделю в году; чуть реже можно встретить «калигу» — сладкую брюкву. К выпечке прилагается деревенский овсяный квас — густая белесая жидкость — и самодельное пиво темного цвета. Пиво с совсем маленьким градусом и больше всего похоже на привычный нам заводской квас, поэтому особенно опасно для легкомысленных туристов. С каждым новым подходом идея расспрашивать коми-пермяков о Семике кажется все менее удачной: все и так понятно.

«Жизнь такая штука, что когда-нибудь все равно придется», — назидательно произносит Николай. Он уже три года не был на могиле матери, а в этом году приехал из Перми — прикоснуться к корням. Обряды, которые нужно соблюдать, Николай помнит не очень хорошо, поэтому отправляется консультироваться с соседями: после того, как разложены угощения, нужно зажечь ладан и три раза обнести его вокруг могилы по часовой стрелке, произнося молитву. В конце над могилой дымом ладана ставится воображаемый крест, после этого можно приступать к застолью.

«Раньше все бражку варили, все! А теперь вот пьем водку паленую», — говорит Дмитрий из деревни Маскали и протягивает мне стопку. Обдумывая возможные последствия «паленой» водки, но помня и о своей роли представителя мертвых, я отпиваю полглотка. Содержимое рюмки оказывается обычной покупной водкой нижнего сегмента рынка. Видя мои мучения, Дмитрий предлагает вылить остатки прямо на могилу своего дяди: «А что, пусть тоже выпьет». Отец Дмитрия два года назад потерялся в лесу. Его мать, сидящая напротив меня, плохо говорит по-русски. Используя сына как переводчика с коми-пермяцкого, она рассказывает о том, как ходила в лес отбивать мужа у лешего: накрыла пенек скатертью, поставила рыбный пирог черенянь и домашнее пиво. Леший угощение проигнорировал и мужа не вернул. Завершая рассказ, мать неожиданно переходит на русский: «Хер его знает, куда пропал. Я на лавочке сидела и осталась одна».

Удавленники и праведники

Фото: Александр Сорин
Фото: Александр Сорин
Оксана возвращает на могилу своего сына искусственные цветы после того, как Семик закончился и угощение сложили в сумки. Раньше оставшуюся после Семика еду раздавали деревенской бедноте и одиноким старикам

«Можно я покурю? Анатолий ведь тоже курил», — с трудом произносит пьяный мужчина, тыча сигаретой в могильную плиту. «Какой еще Анатолий? Здесь лежит наша бабушка Аграфена!» — жена оттаскивает мужа от могилы бабушки и толчками в спину выпроваживает в сторону кладбищенских ворот. В два-три часа пополудни Семик подходит к концу и большинство людей расходятся по домам. С некоторых углов кладбища слышны пьяные песни и выкрики: те, кто не смог подняться после ритуального обеда, остались лежать прямо поверх могил, в обнимку с крестом или, наоборот, глядя в небо и патетично разбросав руки в стороны. К вечеру они доползут до дома, но будут пить до самой родительской субботы.

Фото: Александр Сорин
Фото: Александр Сорин
После Семика на некоторых могилах остаются самые нестойкие. Они будут пить еще три дня, до родительской субботы

Строго одетая и похожая на монахиню Оксана, ее трое сыновей и муж — районный ветеринар, собирают пироги, сворачивают скатерть и устанавливают на могиле новые венки с пышной пластиковой хвоей и истошно-розовыми розами. Оксана решительно настроена остаться здесь до тех пор, пока все не разойдутся — так рекомендовала ее свекровь, хранительница традиций. Один из старших сыновей Оксаны, лежащий в могиле под новыми венками, умер только полгода назад. У него первый Семик, поэтому родные должны уйти с кладбища последними. «Нам сказали, что он удавился, но я не верю, — говорит Оксана, — он ведь совсем не пил и был очень работящим».

Фото: Александр Сорин
Фото: Александр Сорин
Родители на могиле сына. Как и многие коми-пермяки, он покончил с собой, повесившись

Самоубийство через повешение — такая же традиционная черта коми-пермяцкой культуры, как бытовая вера в лешего или пирог с пистиками. Представители всех финно-угорских народов вешаются чаще других, но, в отличие от Финляндии или Венгрии, здесь не ведется никакой профилактической работы, и почти в каждой семье есть удавленник. Коми-пермяки о своих финно-угорских привычках не думают. Они переживают самоубийство родных как трагическое следствие пьянства или гиперчувствительности: «с женой были проблемы», «без работы сидел, не выдержал».

Оксана протягивает мне пластиковый стаканчик с кагором: «Мы не пьем, а вино хорошее, жалко». Наученная Дмитрием из деревни Маскали, я пытаюсь вылить кагор на могилу ее сына, но Оксана протестует: у нее с собой книжка «Как вести себя на кладбище», и в ней написано, что выливать алкоголь на могилу — грех. Я прошу посмотреть книжку: она издана в 2009 году в Сретенском монастыре и состоит в основном из молитв, которые рекомендуется читать, поминая родителей, детей и другие категории умерших. К книжке прикреплен листок бумаги с переписанной от руки «особой молитвой» — этот текст мы уже слышали парой часов раньше у одной из могил. И он не очень похож на обычную молитву. Скорее, на заговор.

Христиане, атеисты, коммунисты

  • Фото: Александр Сорин
  • Фото: Александр Сорин
  •  
  •  

«Помяни, Господи, Ева и Адама, Мока и Бориса, Улита и Полита, Кузьма, Кач, Бач, Портог и Домна, Сучковских, Бачковских, всех попов, всех дьяков, всех серебрянников, на море островщиков, пустынщиков, убивающих, в лесу заблуждающих, зверями растерзанных, ножом порезанных, пострелянных, самоубийцы, отравляющихся, задавляющихся, в омраченных ума, парализованных, лихорадочных, в больнице умирающих, с голоду умирающих, бездетных, беспризорных, сироты и вдовицы, кормлящих и поящих, подающих милостины и всех православных христиан, безбожных, коммунистов...» — поет бабушка Мария. Уже наступила родительская суббота, и мы отправились на старое кладбище в деревне Борино, в пяти километрах от Большой Кочи. В этот день северные коми-пермяки ходят на «важ-важжес» — обряд поминания старых предков. Это апогей нашего этнографического приключения — самая древняя часть коми-пермяцкой культуры, актуальная до сих пор и неразрывно связанная с языческим культом предков.

На холме возле Борино когда-то действительно было кладбище, но сегодня не осталось ни одной могилы: после войны хоронить стали на новом, в ста метрах отсюда. Старики приходят сюда по субботам перед Троицей, чтобы помянуть предков и тем самым обеспечить себе хороший год, без несчастий и болезней. Чтобы сделать все правильно, нужно знать обряд, поэтому собравшиеся на важ-важжес долго ждут бабушку Марию: она точно знает, как надо. Перед тем, как запеть «особую молитву», Мария подбирает старую консервную банку, поджигает в ней шишку, найденную под ближайшей сосной, и обносит самопальной ладаницей огромный деревянный крест, установленный в самом центре холма. «Возьми семьдесят семь ключей от семидесяти семи замков, отопри семьдесят семь дверей и отпусти наших родителей на честный, на праведный обед», — заканчивает Мария. К ней присоединяются несколько женщин разного возраста, все вместе они поют несколько православных поминальных молитв, после чего всех зовут к столу. Нужно снова много есть: после этого «праведного обеда» старые предки должны остаться довольными и еще год не пакостить живым.

Родные мертвецы

Фото: Александр Сорин
Фото: Александр Сорин
В самом начале родительской субботы Василий Гагарин три раза слева направо обходит могилу своего деда, окуривая ее ладаном.

Василий Иванович Гагарин — учитель истории и замдиректора школы, руководитель разнообразных школьных проектов по сохранению коми-пермяцкой культуры, борец за статус Большой Кочи как культурной столицы финно-угорского мира, директор школьного музея, модератор большекочинской группы «Вконтакте» и владелец единственной на все село избы с вайфаем. Благодаря Гагарину мы и попали в Большую Кочу. Одновременно исследователь и практик, он собирает фольклор и реконструирует забытые обряды, читает академические труды и сам верит в силу старых коми-пермяцких слов. Рассаживая нас на своей кухне, Гагарин предлагает каждому съесть по пирогу. Пробуя начинку из домашней индюшатины, мы обсуждаем удивительный синтез коми-пермяцкого язычества и православия. «Всегда нужно оставить несколько пирогов дома, — прерывает нашу кухонную этнографию хозяин. — Если умершие не дойдут на Семик до кладбища, то наверняка явятся домой в облике гостей».

Мы идем в школьный музей — хранилище предметов разной ценности, разложенных по периметру большой комнаты на первом этаже здания администрации. Рассматриваем найденное недалеко отсюда украшение в пермском зверином стиле с изображением «человеко-лося», разбираем записки коми-пермяцкой знахарки, слушаем лекцию о том, как правильно ткать загробные пояса (так же, как и обычные, но в обратном порядке). Гагарин объясняет происхождение Моки и Бориса, Улита и Полита, героев «особой молитвы» — это мифологические основатели коми-пермяцких деревень Мокино и Борино и их жены. Гораздо проще обстоит дело с самоубийцами, заблудившимися в лесу, растерзанными зверями или умирающими в больнице, которые тоже перечисляются в молитве-заговоре. Это хорошо сохранившийся культ «заложных покойников» — людей, рано умерших насильственной смертью и потому опасных для своих живых односельчан. Их нужно задабривать с двойной силой: болтаясь между мирами до конца положенного им срока жизни, они способы приносить болезни и засухи. «К мертвым у нас относятся с уважением, но без страха», — говорит Гагарин. К этому моменту мы хорошо понимаем, о чем идет речь: на коми-пермяцком кладбище мы уже и сами чувствуем себя как дома.

Наконец, подходим к столу с документами. «Недавно один поисковый отряд прислал нам сообщение — они нашли останки солдата из Большой Кочи, выпускника 1941 года», — говорит Гагарин и открывает школьный журнал со списком класса: Березовский, Волчек, Дубовский, Жолковский, Касперович, Левкович… Это дети спецпереселенцев из деревни Усть-Онолва, для которых в школе был создан специальный русский класс. Гагарин рассказывает, что таких деревень в коми-пермяцком крае было много, ссылать сюда начали еще в начале 1930-х. В 1932–1933 годах в этих краях был страшный голод, и известны случаи, когда целые деревни спецпереселенцев не могли пережить зиму. Находили их только весной.

Мы все еще в Большой Коче, но нашему этнографическому бегству в мир коми-пермяцких древностей, заговоров и прочих забавных языческих привычек приходит неожиданный конец. Вместо фольклорных коми-пермяцких персонажей, чужих и поэтому как будто ненастоящих, перед нами встают наши собственные мертвецы — политические ссыльные из Москвы или Петербурга, погибшие на севере Пермского края от голода, не успев адаптироваться к местному климату и деревенскому хозяйству. И их уже никак не накормить. «Что бы ни происходило в стране, у нас все будет в порядке, лишь бы картошка зародилась, — подводит итоги Гагарин. — Скоро здесь снова могут появиться ссыльные. Так нам не привыкать».

http://www.snob.ru/selected/entry/77890

Светлана Королева. Обряд «проводов души» с ритуальным заместителем умершего (материалы русско-коми-пермяцкого пограничья) http://anthropologie.kunstkamera.ru/files/pdf/023/koroleva.pdf

http://anthropologie.kunstkamera.ru/06/2014_23/

Календарные праздники и обряды Коми-Пермяков http://uralistica.com/group/komipermians/forum/topics/2161342:Topic...

К пониманию русского. Мёртвые едят с нами

От хладных вод Балтики до Урала, от чернозёмов Суздальского Ополья до Ижемской тундры простирается земля древней финно-угорской культуры, родственных народов, даже если большую часть из них теперь называют северными русскими. Матрица древнего финно-угорского сознания никуда не делась. Религиозные представления финского коренного населения, где культ предков занимает важнейшую часть - подтверждение тому. У пермских, волжских и прибалтийских финно-угров вся традиционная религия построена на почитании предков. Точно так-же обстоит дело в духовной культуре северных великороссов. 


Семик у коми-пермяков. Фотография конца 19 века.

В годовом цикле традиционных праздников, связанных у всех наших народов с православным христианством, существуют даты посвященные почитанию предков. Их называют "родительскими днями".

 Семик у коми-пермяков. Фотография 2015 года.

Всего таких дней в православном календаре в году семь, но в народе особенно выделяются три даты. Буквально на днях был один из них - осенняя поминальная Родительская Суббота. Этот праздник замыкает годовой круг. А начинается этот цикл в начале весны, когда на Пасху живущие впервые приходят на кладбище посетить своих умерших родственников. 

Следующим, наиболее значительным и особо почитаемым поминальным днем для северян - является Семик, отмечающийся перед православной Троицей. Семик, помимо ритуального кормления умерших, традиционно включает в себя обрядовые действия: перед праздником парятся в бане, после чего на следующий день поминают родителей. 
У пермских финно-угров организация поминального стола на кладбище аналогична домашнему – его чаще всего устраивают прямо на могиле, могильный холмик накрывают скатертью, расставляют пищу и напитки; при этом отсутствуют столовые приборы. За символический стол усаживаются участники поминального застолья: по правой стороне предписывается располагаться живым, по другой (левой) – мертвым. На левую сторону не надо садиться, покойники по этой стороне ходят. В этом обряде могила отождествляется со столом. Здесь четко проявляется оппозиция: «правый–левый», «живой–мертвый».


Семик у коми-пермяков. Пермский край. Фотография 2015 года.

Круг участников семицких поминок изменяется в соответствии с местом их проведения. Если на первом этапе, в доме, поминки совершаются ограниченным кругом лиц - членами семьи, то на кладбище – в круг поминающих входят близкие и дальние родственники, соседи и знакомые. Как правило, далеко живущие родственники съезжаются на Семик. 

Бывает, что в круг поминающих включаются также и абсолютно посторонние лица. По сложившейся традиции им не отказывают в угощении. В Семик осознается единство общего родового коллектива, укрепляются социальные связи посредством взаимного угощения; за совместной трапезой упорядочиваются отношения между миром живых и миром мертвых.


Семик у северных русских. Вологодская область. Фотография 2000ых годов.

Поминовение предков у северных великороссов удивительным образом согласуется с такими же обрядами у соседних коми и удмуртов. Нашему традиционному обряду поминовения усопших так-же присущи обильные возлияния, сытная трапеза, разложенная прямо на могиле и, что не совсем обычно для южан, веселье. 

Для тех, кто не с севера от Волги, это покажется диким - смех над могилами - но им нас нужно научиться понимать. Во-первых, это происходит по сложившейся традиции, как правило северное кладбище - единственное на всю округу и хоронят здесь умерших из нескольких десятков деревень. Во-вторых, поминальные праздники для северных местностей единственные дни в году когда родственники в полном составе имеют возможность собраться только здесь. Остальное время все будет заполнено сплошной, непрерывной работой. 


Семик у северных русских. Вологодская область. Фотография 2000ых годов.

В-третьих, явно эта традиция уходит своими корнями в дохристианское время, когда еще предки северных великороссов говорили на финно-угорских языках близких к коми и саамскому.

Финал, как всегда, неизменен. Молодежь пьяна, старики стараются держаться от них в стороне, во избежание чего. Коровы по деревням мычат, не доены, несколько незначительных драк, но все довольны и есть впечатления на весь следующий год.

Источник: finugor.ru
Текст: Андрей Мерянин
Фото: Александр Сорин
Фото: Геннадий Михеев https://sites.google.com/site/mikheevgennady/

http://merjamaa.ru/news/k_ponimaniju_russkogo_mjortvye_edjat_s_nami...

Гадание в прикамской Парме http://uralistica.com/forum/topics/2161342:Topic:174952?groupUrl=ko...

«присушить» к себе человека:) http://uralistica.com/group/komipermians/forum/topics/2161342:Topic...

"Знающий" в современной коми-пермяцкой деревне http://uralistica.com/group/komipermians/forum/topics/2161342:Topic...

Этническая культура и язык коми-пермяков http://uralistica.com/group/komipermians/forum/topics/2161342:Topic...

Календарные праздники и обряды Коми-Пермяков http://uralistica.com/group/komipermians/forum/topics/2161342:Topic...

RSS

Пусъёс

© 2019   Created by Ortem.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования