Uralistica

К ИСТОРИИ СЛОВА НА ПЕНЗЕНСКОЙ КАРТЕ.

 Дописьменные названия рек первые колонизаторы верхнего Посурья и Примокшанья восприняли, скорее всего, от рязанцев, вплоть до XVI столетия ходивших в походы и караульные поездки на Суру, Хопер и Мокшу. Перед этим Пензенская область была территорией Золотой Орды, пограничной землей Рязанского княжества и Волжской Булгарии. Поэтому их обитатели знали географическую номенклатуру прилегающей лесостепи. Рязань оказалась в составе Русского государства в 1521 году. Именно тогда Москва и узнала от рязанцев древнюю пензенскую топонимию. Об этом свидетельствует история создания «старого» и «нового» чертежей Московского государства и их словесное описание – «Книга Большому Чертежу» (КБЧ), составленная в 1627 г. Наличие в «старом чертеже» сведений о длине пензенских рек говорит о том, что эта территория была не только известна, но и измерена мещерскими казаками. Ведь «старый чертеж», как установила К.Н. Сербина [Исторические записки. Т. XXIII. – М., 1947, с. 290–323], составлен между 1571 и 1600 годами со слов мещерских сторожей, специально для этого вызванных в Москву. Потребность в «Книге Большому Чертежу» возникла в связи с плохим качеством оригинала самого «чертежа»: «Впредь по нем урочищ смотреть не можно, избился весь и развалился», – отмечалось в царском указе. Это обстоятельство необходимо учитывать при обращении к вариантам гидронимов, помещенным в КБЧ: некоторые названия могли быть искажены писцами «Книги», которые из-за плохого состояния карты не всегда имели возможность правильно прочитать то, что на ней написано.

Кто по национальности были мещерские сторожа, вызванные в Москву и назвавшие имена рек? В боярском приговоре 1571 г. о регламенте сторожевой службы об этом ничего не говорится. Но очевидно, что это были русские станичники-рязанцы и татары-мишари – мещерские казаки. Присутствие мордвы маловероятно – при Иване Грозном она еще не несла службы в «поле». Таким образом, самые древние гидронимы края, зафиксированные в КБЧ, дошли до нас в фонетической «редакции» русских-рязанцев и татар-мишарей. При их анализе важно помнить, что те и другие «цокали», произносили ц вместо чу вместо в и т.д.

 

 ОСОБЕННОСТЬ ПЕНЗЕНСКОЙ ТОПОНИМИИ 

– в «прерывности». В результате нападения монголов в XIII в. край буртасов и мордвы опустел. Он начал было возрождаться, но нападение Тамерлана в 1395 г. и пандемия чумы довершили дело. Одной из целей Тамерлана были поиски ненавистного ему Тохтамыша, укрывшегося «где-то в северных лесах» (Егоров, с. 221). Завоеватель, по всей вероятности, получил известие, что хан Золотой Орды прятался в Наровчате. От саратовского Укека его войско по правому берегу Волги проследовало до Самарской луки, оттуда вдоль Суры на запад. Идя вдоль Мокши, Тамерлан сжег Наровчат.

Безусловно, часть населения погибла, но преувеличивать потери все же нельзя: слишком кратковременным был набег. Воинам Тамерлана просто не хватило бы времени поубивать всех – население наверняка попряталось по окрестным лесам. Здесь уместно привести аналогию с Кубанским погромом 1717 года, продолжавшимся 10 дней. В течение этого времени в пограничных уездах юго-восточной России убито и уведено в плен до 18 тысяч жителей, выжжены все села, оказавшиеся на пути степных разбойников. Цифра, конечно, впечатляет, но попробуем «заглянуть» внутрь нее. По нашим подсчетам, в Шукшинском стане Пензенского уезда убито кубанцами 83, взято в полон 876, живыми осталось 12282. По степному, а потому более других пострадавшему Завальному стану, где жителям негде спрятаться от налетчиков, убито – 89, взято в плен – 2079, живыми остались 5987 человек [РГАДА, ф. 248, оп. 3, кн. 102, лл. 643–682, 695–696 об.]. Итак в Шукшинском стане потери составили 7,2 процента от общего числа жителей, Завальном – 26,6, лесостепном Узинском стане – 14,2, лесном Засурье – 0,9 процента.

Войска Тимура пробыли во владениях Тохтамыша с весны 1395 по весну 1396 г. За это время беспощадному разгрому подверглись все улусы к западу от Волги. Эта часть государства «была наиболее развитой – с многочисленными городами и поселками, обширными сельскохозяйственными оседлыми районами и прочно установившимися торговыми связями и путями». Завоеватель сравнивал с землей города с тем, чтобы нанести Тохтамышу такой экономический урон, после которого он не смог бы подняться (Егоров, с. 222). Однако впечатляющие масштабы погрома все же не дают оснований утверждать, будто именно он стал причиной запустения обширного, хорошо обжитого людьми региона. Мы убедились, что за время десятидневной «кубанской оккупации» пострадала лишь четверть пензенского населения, да и то в безлесных районах. Тамерлан не десять дней громил своего соперника, а целый год. Но не в одном месте! При всем желании он чисто физически не мог уничтожить и половины населения.

Однако край-то запустел, факт бесспорный! Причина этому – пандемия чумы. Вот обстоятельство, на которое до сих пор не обращалось внимания. Чума началась в Азии, пришла в Россию и унесла свыше 50 миллионов человеческих жизней [Большая медицинская энциклопедия. Издание третье. Т. 27. – М., 1986, с. 346]. Летописи сообщают, что в 1387–1390 годах в Смоленске, Новгороде и Пскове «мор бысть силен», так что, например, в Смоленске осталось лишь с десяток жителей [Татищев В.Н. Собрание сочинений. Том V. – М., 1996, с. 163, 165, 176]. Судя по летописям, пандемия не прекращалась до 1427 года. В эти годы мор наверняка посетил и Присурье. Его питательной почвой (чуму разносят грызуны) стали незахороненные трупы людей и животных. Пензенская земля превратилась в XV веке сначала в коллективное кладбище, потом в «дикое поле ковыла» и оставалась таковой до XVII столетия, когда на ней вновь стали строиться города.

Таковы причины «одномоментного» запустения Пензенского края, что сыграло важную роль в формировании его топонимии. Перерыв в проживании здесь автохтонного населения с конца XIV по начало XVII вв. способствовал тому, что старые имена малых рек, ручьев, гор, местных дорог и других достопримечательностей ландшафта оказались преданными забвению, получив новые имена лишь в XVII веке от русских, мордовских и татарских колонизаторов.

 

 

НЕМНОГО СТАТИСТИКИ. 

Топонимия края представляет собой ряд разновозрастных и разноязыких пластов. Наиболее древний – гидронимы, названия рек. Все они имеют нерусское происхождение. Нерусские имена рек и других водных объектов распределяются по территории области неравномерно. Всего здесь 3,5 тысячи гидронимов. Примерно 1100 принадлежит рекам, речкам и ключам, около 500 – озерам и болотам, остальные – оврагам, лощинам, отвершкам. По подсчетам П.В. Зимина и Г.В. Еремина, доля нерусских гидронимов составляет в бассейне Суры – 62, Мокши – 55, Хопра – 30 процентов (Зимин, Еремин, с.3). Иными словами, прихопровская степная часть области имеет наибольшую (70 процентов) плотность русских гидронимов. В бассейне Суры русских названий всего 38 процентов, или в два раза меньше, чем на Хопре. По нашему пересчету, за исключением безымянных, разноназванных и находящихся за пределами региона объектов, в области насчитывается 2081 гидронимная основа в 3500 гидронимах. То есть 12 Альшанок, 12 Ольшанок, 3 Ольховки, 1 Ольхи, 1 Ольховый и 1 Ольховец мы считали за одно название с основой «ольха». Из 868 гидронимных основ Сурского бассейна 466 (53,7%) составляют нерусские; в бассейне Мокши 711 основ, в том числе нерусских – 344 (48,4%), на Хопре их соответственно 502 и 146 (29,1%). Отсюда важный вывод: нерусская гидронимия более плотно сконцентрирована в бассейне Суры и менее всего в Прихопровье. Посмотрим, связано ли это с соотношением русских и нерусских населенных пунктов, существующих в настоящее время.

В Посурье из 608 населенных пунктов 125 являются мордовскими,  татарскими,  чувашскими,  что  составляет  20,5%.  В Прихопровье живут в основном русские: из 340 населенных пунктов только 14 (4,1%) национальные. Торжествует закономерность: чем больше нерусских сел, тем выше процент нерусских гидронимов. Но Примокшанье выбивается из общей закономерности. Как и на Хопре, здесь превалирует русское население: из 534 селений лишь 23 национальных (4,3%), а между тем здесь 48 (!) процентов нерусских гидронимов... Чем объяснить десятикратное отклонение? Только одним: географическая номенклатура на Мокше, как, впрочем, и в Посурье, определилась задолго до русской колонизации. Преобладание русизмов в Прихопровье объясняется незаселенностью степи в XVXVII веках (не считая временных жильцов – кочевников и промысловиков).

Пример с мокшанским топонимным ареалом подтверждают данные письменных источников конца XVI – начала XVII веков. Они однозначно свидетельствуют: к началу массовой колонизации Пензенского края со второго десятилетия XVII века современная гидронимия в основном уже была сформирована. Такое утверждение согласуется с «Книгой Большому Чертежу», в которой упоминаются Мокша, Сура, Хопер, Авьяс (ныне Вьяс), Вада (Вад), Ланкадада (Кадада), Ломовая (Ломов), Пелема (Пелетьма), Пенза, Сартаба (Сердоба), Шалдай (Шелдаис), Этмис (Атмис). Широкий массив дорусской географической номенклатуры, включая десятки микротопонимов, содержится в «Шатской писцовой книге Федора Чеботова 131 [1623] года о владениях великой старицы иноки Марфы Ивановны в Верхоценской волости». Компоненты этого первого, дорусского, пласта следующие: 1) древняя, домордовская и докипчакская система названий, 2) буртасская, булгарская, мордовская и кипчакская система предордынской и ордынской эпох; 3) новая, сложившаяся в обиходе рязанско-мещерских сторожей, бортников, кочевников-скотоводов, служилых людей и других колонизаторов края в XVII – XVIII веках.

 

ДРЕВНЕЙШИЕ НАЗВАНИЯ. 

Начнем анализ с нижнего, древнейшего, пласта географических названий, имен крупных рек. Они «обычно не поддаются датировке, даже приблизительной» (Суперанская, c.49). Древнейший (доордынский) пласт вобрал в себя имена рек протяженностью более ста километров. Некоторые исследователи относят появление таких гидронимов к эпохе бронзы и даже неолита. Тщетные попытки! Как справедливо отмечал ученый, столь глубокая древность «недоступна топонимическому исследованию» (Никонов, 1965, с. 28). Посему оставим неолит и обратимся к более близким эпохам. Результаты археологических раскопок (см. статью «Археологические культуры» в «Пензенской энциклопедии») позволяют утверждать, что после неолита на территории края жили представители волосовской и имерской культур (III–II тыс. до нашей эры). Их языки хронологически соответствуют существованию финско-пермского языка-основы. С конца II тыс. до начала I тыс. до нашей эры Посурье и Примокшанье населяли племена поздняковской, чирковско-сейминской и других археологических культур эпохи бронзы. Они говорили на финно-угорском языке-основе. С  середины II тыс. до начала I тыс. до нашей эры лесостепную часть заселяли кочевые народы ираноязычной срубной культуры.

Географическая номенклатура бронзового и предыдущих эпох, как и неолит, «немая» для топонимистов. Сосредоточим внимание на именах, возникших в городецкую эпоху (железный век), представители которого объяснялись на финско-волжском языке-основе, предшественнике мордовских языков. По-видимому, именно городецкие племена заложили нижний пласт современной топонимии Сурского края.

Многие речные имена наверняка имели тавтологический смысл. К старому понятию «вода, река», пришедшему из языка прежних аборигенов, этнос-сменщик «приклеивал» термин с тем же значением из своего языка. В практике номинации такое случалось не только в России. Например, название южноамериканской реки Парагвай (пара + гвай) обозначает «река» + «река», только на разных языках (Е.М. Поспелов, 1988). Аналогична история номинации Суры, летописное имя которой в 1183 году – Суруя. Основа названия финско-пермская – шур / сур(«река»). Затем в постпозиции появился древнемордовское рау («река»). Факт передвижения сюда прикамских племен и их смешения с предками мордвы удостоверен археологами (Полесских, с.42). Опрощение *Шурау / Сурау > Сура произошло лет восемьсот назад в русскоязычной среде Нижегородского княжества в устье реки. Русским было важно, чтобы гидроним имел форму женского рода по аналогии с понятием «река». Поэтому воспринятый от мордвы гидроним утратил конечный гласный у. Возможен другой вариант: было некое речное имя, к которому прикамские племена приделали в препозиции *Шур, затем городецкие племена дополнили его своим *Рау. Могла быть и другая последовательность создания современной формы гидронима Сура. 

В древних гидронимах тавтологический тип был, вероятно, очень распространен. Маловероятно, чтобы предшествующие формы имен крупных рек напрочь забывались. Их признаки, субстраты, безусловно, присутствуют и в современной гидронимии, но «выявить» их можно лишь на вероятностном уровне и лишь в лабораторных интересах. Поэтому непродуктивны дискуссии о том, какая часть древнего гидронима и в какой форме появилась прежде, какая – позже, что было определением, что – определяемой частью, спорить о порядке фонетического превращения и т.д. Все это не имеет отношения к эвристическим методам, потому что нет путей проверки истинности формы, полученной лабораторным путем.

Пришельцы с Камы, возможно, приняли участие также в формировании имен Вад, Айва, Орьев. Ведь не случайно у них есть реки-тезки в Прикамье: Вад, Вадма, Вадор, Вадыб, Айва (3 реки), Оръя (2). Что позволяет увидеть в названиях некоторых рек камский субстрат. С финско-пермскими языками пьяноборских или родственных племен связано происхождение гидронима Мокша, упоминаемого в письменных памятниках сXIV века. Специалисты считают названия Мокша, Мокшур, Мокшура, Мокса, распространенные от Оки до Костромы и Ветлуги, близкими к древнепермскому мос («ключ, источник»). В финско-волжских языках термин мокс, мокш понимался как «поток, приток, река» (Афанасьев, с. 95–97). Другие топонимисты (Г.П. Смолицкая) полагают, что формант -ша мог существовать как самостоятельный термин с тем же смыслом.

Если в северной части Пензенской области преобладают финно-угорские географические имена, то южная часть «говорит» по-тюркски и немного по-ирански. Анализ гидронима Хопёр показывает, что он, как и Сура, сформировался в несколько этапов. Возможно, сначала в срубной или тюркской среде (около IV века), затем в скифско-сарматской. Вероятно, прежде было какое-то название, оставшееся от племен срубной культуры или савроматов. Сравните: на Востоке китайское и вьетнамское хэ, хо, ха – «река»; чувашско-булгарское шыв, где ш < х < с (это означает, что начальное *Хо могло быть протобулгарским образованием). Скифы исказили его и поставили в поспозицию родное слово, адекватное понятию река. Отсюда летописное название Хопра в XII столетии – Хопорть (хо порть). У скифов термином пората обозначалось понятие «река». Его фонетический вариант запечатлен в осетинском (наследнике скифского), где фурд – «глубоководная река». П/ф иногда чередуются, к тому же согласный ф лишь в XIII веке появился в русском языке. После скифов степь заполонили хазары, печенеги, половцы, монголы... В понимании скифов *Хо Порть – «Хо-река». Необычное расположение определения и определяемого слова не должно смущать, такие случаи в топонимике бывают. Во Вьетнаме определяемое слово очень часто ставится впереди определения (Мурзаев, 1974, с. 307), есть такие прецеденты и в России (ср.: река Москва и Москва-река).

Ворона – четвертый по протяженности источник, длина 300 км, впервые упоминается в летописи под 1179 годом (Монгайт, с. 388). Г.П. Смолицкая исключает его связь с вороной-птицей. Однако допускает возможность переосмысления, переделки какого-то непонятного тюркского или иранского слова на понятное русское, с чем соглашался и В.А. Никонов («Русская речь», 1995, №2, с.104). В одном топонимном ряду с Вороной – гидроним Воронеж. Можно предполагать, что они оформились в конце I тыс. до нашей эры – начале I тыс. нашей эры как производные от финно-угорского (городецкого?) термина вор – «лес, лесная». Но нельзя отбрасывать и возможность наречения Вороны скифами, ведь Ворона – степная река. Сравните осетинское уаераех – «широкий» (от иранского *vouru; у гуннов – var) и печенежское название Днепра – Вароух (Фасмер, I, с.518).

В самом начале I тыс. нашей эры, по-видимому, возникли гидронимы Уза, Выша в той же финно-угорской среде, не без влияния племен пермскоязычной позднепьяноборской культуры. С этого же периода стали известны названия некоторых рек длиной менее 100 км, таких, как Ломов, Шукша (Полубояров, 1992, с. 9–10). Но это исключение – обычно у малых рек не слишком древние имена.



 

Просмотров: 5291

Ответы на эту тему форума

Схема 2. Ареал гидронимов на -ис

Бросим взгляд на ареал их распространения. Они локализуются четырьмя кустами: верхнесурский – от истоков Суры до Пензы (Шелемис-21, Катмис-13, Умыс-20, Колдаис – левый приток Суры-18, Шуист-10, Чипурис-9); сурско-инзенский – от верховьев до устья Инзы (Старый Колдаис-16, Кондраис-17 (Кандрыш), Маис-15, Чаис-11, Качаис-14), к югу от устья Инзы в районе села Ильмино среди правых притоков Суры – речки Катмис-19 и Курмыс-12; иссинско-верхнемокшанский (Исса-8, ее приток Широкоис-7, Шеркаис-5 – бассейн Муромки, Атмис-4, Варежка-6, Шелдаис-3); вышинско-буртасский (Атмис – не показанный на схеме приток Ушинки в бассейне Буртаса, Кермись-2, Печенвиса-1). Сюда же тяготеют не показанные на схеме тамбовские реки Большой Ломовис и Колаис.
Ландшафт, окружающий ис-овые названия характеризуется относительно высокой лесистостью. Гидронимы этого ряда сопровождаются буртасскими городищами, одно при реке Буртас, Катмис – рядом с Липовскими городищами; Колдаис (верхнесурский) окружен городищами Неклюдовским, Канаевским, Сундровским; Печенвиса находится при двух или трех городищах; ушинский Атмис – при реке Буртас. Таким образом, вероятность принадлежности ис-овых гидронимов к буртасонимам усиливает наличие в тех местах буртасских городищ и самой реки Буртас. Тяготение буртасской гидронимии к лесам соответствует представлениям древних авторов об этом народе как об охотниках, промышлявших пушниной. Топоформант -ис как остаток венгерского вииз («вода, река») в чистом виде сохранился в названии речки Печенвиса и в Тамбовской области (Ломовис). В остальных случаях топоформант утратил начальное в. Переход вииз > вис > ис либо обусловлен татарским влиянием на язык буртасов, либо это позднейшая татарская адаптация. В татарском исключается мягкое в в начале слова, оно допускается только в современных заимствованиях: велосипед, винт, вирус. Присутствие венгерского апеллятива в гидронимии края подкрепляет аргументацию тех, кто в предках буртасов видит мадьяр. Любопытно, что монах-францисканец Гильом де Рубрук в 23-й главе своего «Путешествия в восточные страны» подчеркивал, что в начале XIII века у «паскатир» (башкир) и у венгров язык «один и тот же». Это был период, когда остатки угров в Заволжье «отатаривались». То же происходило в Посурье и Примокшанье с буртасами. В XVII веке писцы знают их уже как посопных татар, то есть татар-земледельцев.
В связи с буртасской проблематикой вызывают интерес гидронимы с топоосновой типа дым / дим / дюм / дом и чувашскими языческими мужскими именами, находящимися в препозиции к ис: Кулдай – в гидрониме Колдаис, Шелдай – Шелдаис, Атми – Атмис. Те и другие являются, на наш взгляд, доказательством в пользу гипотезы, согласно которой буртасо-мадьяры, придя на пензенскую землю, испытали языковое влияние со стороны волжских булгар. Буртасы стали называть своих детей булгарскими языческими именами, ведь чуваши – булгары. В процессе отатаривания в буртасскую лексику стали проникать кипчакизмы. Одно из таких слова сохранилось в гидронимах с топоосновой -дым от кипчакского термина со значением «влага», в более узком смысле – «вода, река».
На буртасское происхождение данных основ указывают два обстоятельства.

Схема 3. Ареал гидронимов на -дим/-дым

Во-первых, ареал распространения. Он тот же, что у ис-овых: верхнесурский (Валдым-13, Шкудим-11, Каркадим-18 , Чардым-17, Ардым-14 и Сердым-9); иссинско-мокшанский (Шадым-5, Урледим-4, Чердым-6, Чюрдюмка-7, Шевардым-8); менее четко выражен вышинско-вадский ареал (Сядадим > Сядемка, Чадомка-2, Нардема > Нарзема-3). Но есть небольшое различие: ис-овые гидронимы не имеют выплесков в степь. А вот дым-овые имеют: приток Сердобы Абадим и приток Арчады Верледим. К ним стоит добавить Курдюм и Чардым под Саратовом, неподалеку от ордынского города Укек. Таким образом, если ис-овые гидронимы больше тяготеют к лесам, дым-овые – к степи. Во-вторых, как и ис-овые, гидронимы на -дым, -дим имеют в препозиции все те же булгарско-чувашские языческие имена. Так, от личного имени Ора + дым мог образоваться гидроним Ардым, от имени Чоры – Чардым и Чюрдюм. Сочетаемость булгарских антропотопонимов с ис-овым и дым-овым субстратами позволяет сделать вывод о том, что те и другие восходят к одному этноязыковому прототипу. Им не могли быть татары, мордва, казанские булгары, поскольку у них нет ис-овой гидронимии. Следовательно, таковую могли оставить только буртасы.

МОРДОВСКИЕ НАЗВАНИЯ. Это один из самых мощных пластов средневековой гидронимии. Индикаторами здесь являются термины лей (ляй), эрьке, латко, шяй (чей), которые переводятся соответственно река, озеро, овраг, болото. Все они тяготеют к лесам. Поскольку существует много работ мордовских ученых, посвященных этому вопросу, мы на нем останавливаться не будем. Связь таких гидронимов с мордовским автохтонным населением бесспорна. По нашим подсчетам, в Верхнем Посурье, включая бассейны Инзы, Узы и Кадады, протекает 90 рек, речек и ручьев, имеющих топооснову лей / ляй. В Верхнем Примокшанье, включая иссинский, ломовский и атмисский ареалы, насчитывается 21 аналогичный гидроним, на Выше и Ваде – 12. В лесостепном воронско-чембарском бассейне таковых 6.
К числу древнемордовских относится ойконим Наровчат (в XIV в. – Наручат). Его компоненты восходят к термину нар («поле, степь»), -ов – показатель прилагательного, чат (от мокша-мордовского шяйт – «болота»): «степные, полевые болота», что соответствует характеру местности. Вероятность данной этимологии подкрепляют гидронимы Нор-Ломовка, верховья которой находятся в наровчатской стороне, и Нару-Тамбов в соседней Тамбовской области как антоним Лесного Тамбова.
Мордовские корни у распространенных в Среднем Поволжье гидронимов с окончаниями -га, -ма, -им (Няньга, Пелетьма, Поим и другие). 30–40 лет назад существовало мнение о большой древности речных имен с окончанием -га, восходящих якобы к финно-угорскому йокка – «река». В 1980-е годы Е.М. Поспелов и некоторые другие ученые высказали сомнение по поводу столь широкого распространения данного топоформанта. Действительно, наши Вирга, Ноксазга, Няньга и десяток других, по нашему убеждению, не имеют ничего общего с именами таких крупных рек Русского Севера, как Ветлуга, Молога, Онега, Пинега. Под Пензой топонимы на -га – сплошь малые речки. Самая крупная – узинская Няньга, ее длина 67 км; протяженность Тяньги – 36, Ноксы (Ноксазги) – 30 км, у других и того меньше, до пяти километров (Шиверга, Тумолга, Пичинга, Пичварга). Малость этих речек позволяет говорить об относительной молодости гидронимов данного класса. По нашему убеждению, в Среднем Поволжье топоформант -га является грамматическим показателем пролатива – переместительного падежа в мордовском языке, употребляемым после согласного, передающим смысл передвижения по чему-либо: по лесу (Вирга), по тропе (Няньга), по сосняку или Сосновке (Пичинга). Вдоль рек пролегали тропы промысловиков. Одна из них из Поузинья на Хопер прослеживается благодаря топонимам Няньга, Мокшанская тропа, Саполга, Мордовская стёжка. Еще одним доказательством принадлежности данного топоформанта к пролативу является четкая его привязка к звонкому согласному. Пролатив встречается и в гидрониме Ива, но в виде -ва, так как стоит после гласного, как и положено в мордовских языках.
Не исключено, что мордовские и окончания -им, -ым (Илим, Качим, Поим, Ручим, Чертеим). Первые принадлежат речкам длиной от 49 (Поим) до 8–11 км (Ручим, Мачим). Очевидно, -им – топоформант, выполняющий словообразовательную функцию, имеющий уменьшительный смысл наподобие русского -овка, -евка, -ец. Правда, настораживает то, что гидронимы данного топонимного ряда полностью отсутствуют на исторически эрзя-мордовских территориях Нижегородчины [Морохин Н.В. Нижегородский топонимический словарь. – Н. Новгород, 1997]. Если им/ым не эрзя-мордовский индикатор, может быть, он тюркский, мокша-мордовский, буртасский? Вопрос остается открытым. Точный ответ можно будет дать после изучения ареала распространения топоформанта за пределами Пензенской области. Правда, здесь, как и в случае с -га, важно не переусердвовать и не искать -им где-нибудь в Восточной Сибири (Витим и пр.), где возможны иные способы образования топонима. Больше уверенности в мордовских корнях окончания -ма. В Нижегородской области он весьма продуктивен: на него оканчиваются, по нашим подсчетам, около тридцати гидронимов, не считая повторений в названиях населенных мест. Значит, он финно-угорский, поскольку нижегородская земля, как и пензенская, – колыбель древней мордвы. В Пензенской области топоформант представлен не так широко, всего в семи случаях – в названиях речек протяженностью от 5 до 36 км: Кельма, Лосьма, Нарма, Оторма, Пачелма, Пелетьма, Сеитьма. В чувашском языке суффиксы -ма, -мэ образуют имена существительные от глаголов, однако носители чувашского языка, булгары, никогда не жили на территории Нижегородской области. Значит, чувашская версия отпадает. А вот в современном мордовском топоформант фигурирует в числе часто повторяющихся в существительных, образованных от глаголов, и это один из суффиксов имен прилагательного [Основы финно-угорского языкознания. Прибалтийско-финские, саамский и мордовские языки. – М., 1975, с. 300, 304].
Как мы полагаем, в древнемордовском топоформант -ма семантически был синонимом русского суффикса -чино/-щино. Сравните названия некоторых сел: Графщино, Генеральщина, Царевщина. К ним можно добавить десятка три ойконимов-антропонимов: Бельщина (Бельские из рода Гедиминовичей), Волхонщино, Головинщино, Тухачевщина, Хованщина. Впоследствии – по-видимому, в подражание – этот экспрессивный суффикс стал попадаться в именах деревень незнатных помещиков, среди владельцев был даже однодворец: Полянщина (Полянский), Симанщина (Симанский), Гороховщино, Крюковщина, Рыковщина, Трофимовщина. Словом, в эпоху развитых феодальных отношений аффикс -щино с его принадлежностной семантикой наверняка был широко распространен не только у русских. В пользу того, что пензенские и нижегородские гидронимы на -ма – мордовского происхождения, говорит не только ареал распространения, но и этимология корневой части. Она неплохо расшифровывается на материале мордовской лексики: Лосьма – от слова локсей – «лебедь», Нарма – от нар («поле»), Пелетьма (пелеть – «участки, делянки, доли»), Потма (потавкс – «уступка, попятка»), Сеитьма (сеид – аристократический титул у мусульман) – «Сеидовщина». В гибридном топониме Пачелма основа – кипчакская, от пащалы, пащалымá < пащелма – «царское», «Царевщино». В топонимической литературе распространено мнение, что термин ма – древнемордовский («земля»). Но для этого надо доказать недавнее происхожение нынешних его аналогов мода и мастырь, поскольку -ма попадается в топонимии как элемент оформления топооснов и мордвой никак не переводится. В одних случаях ма может соответствовать термину «земля», в других – грамматическому суффиксу.
Служебную грамматическую функцию выполняет и окончание -да (Арчада, Кадада, Кевда, Кельда, Керенда, Шуварда). Это показатель местного падежа в татарском языке, означающий: «в Арче», «в Каде»… За исключением Кадады (139 км), топоформант привязан к именам малых рек: длина Кевды – 60, Арчады – 50, Керенды / Керенки – 30, Шуварды – 25 км. Иногда к мордовскому га «приклеивалось» татарское -да. Так, в документах XVII века чисто мордовский гидроним Вирга был дополнен татарским локативом: Виргада. В многонациональном пензенском котле каждый народ варил пищу по собственному вкусу.
Огромную роль в процессе номинации играют бросающиеся в глаза географические признаки. При расшифровывании старинных имен их приходится иногда учитывать даже больше, чем чисто лингвистическую сторону. 11 гидронимов содержат в себе форму ур: Ажнаур, Каурец, Кенчурка, Орлю, Печеур, Понура, Пачькепал ур (см. Почкарь), Урлейка, Чепурлейка, Чинеур. Ур (ür) (татарское) – «вал», урау – «кружный, обходной», урам – «моток, клубок»; оры – «желвак, шишка, нарост на дереве». То есть речь идет о круглом или полукруглом предмете. Его русский аналог в географическо-ландшафтном смысле – «шишка». Так называют отдельно стоящую
возвышенность в степи или среди леса. Однако определения к определяемым словам вышеперечисленных гидронимов сплошь мордовские, да и расположены ур-овые гидронимы преимущественно рядом с мордовскими селениями. В чем дело? Вероятно, в том, что у древней мордвы был термин ур, заимствованный у волжских булгар около X века, и она его использовала при номинации соответствующих деталей рельефа вплоть до XVII или даже XVIII веков. Действительно, если в пензенском гидрониме обнаружен ур, – ищи поблизости гору в форме шишки.

АНТРОПОТОПОНИМЫ, ЭТНОТОПОНИМЫ. Значительный массив древнемордовских названий составляют гидронимы от дохристианских личных мужских имен мордвы. После публикации в газете «Молодой ленинец» моей статьи с принципиально новой этимологией гидронима Пенза (от личного имени мордвина-язычника Пиянза) автору пришлось наслушаться и прочитать в откликах немало упреков в несостоятельности данной этимологии [«Молодой ленинец» (Пенза), 1993, №№ 14, 15]. Разумеется, документально доказать существование при Иване Грозном или хане Мамае в верховьях Суры хозяйственных угодий некоего Пиянзы, в результате чего местность, а по ней и река назвали его именем, почти невозможно. Но в принципе антропонимный характер гидронима получает новое подтверждение.
Противники гипотезы говорят: не может река называться по имени человека: Иван, Петр, Кузьма. Должно быть определение и определяемое слово: Иванова река, Петров лес. Почему же оказывается возможной номинация типа Пенза? И все же утверждения скептиков лишены достаточных оснований. Ведь есть же на карте гидронимы и без определяемых слов, например, река Буртас. Действительно, образования такого рода редки, но они встречаются. Старинные манускрипты сохранили немало примеров номинации географических объектов, в том числе рек, по именам людей. Отказные книги XVII века зафиксировали несколько таких случаев на территории Пензенского края. Это гидронимы Вельмисевка (от Вельмися Уздеватова, 1623 год), Пиксанка (от Пиксанки Налемасова, 1689 год) и Пиксев под Наровчатом (по имени, вероятно, того же Пиксанки). Все они, как и гидроним Пенза, не имеют определяемого слова. Сюда можно добавить название оврага Нечайка в Белинском районе (раньше назывался Нечайкиным яром), гидроним Хавронья в Земетчинском районе, по имени Февроньи, жены лесника. Изначально бессуффиксальная номинация вряд ли применялась. Она возникала как результат опрощения гидронима, когда терялся смысл названия, когда оно превращалось в метку, выполняя утилитарную адресную функцию.
На карте области зафиксирован ряд этнотопонимов. Не вызывает сомнений принадлежность к ним гидронимов Буртас, Мордова, Ногайский овраг, Урыс-Ус («русская лощина»), Чаваска-Мусте («чувашский мост»). Но есть этнотопонимы, прототипы которых забыты, или известны лишь узким специалистам по истории Дикого поля: Колышлей, Найманская зимница, Таракса, Таратлейка, Таракановка. Их история такова. На пензенских землях в средние века находились кочевья ногайцев-найманов. Из южных степей они доходили до территории нынешней Мордовской республики, где есть село Старые Найманы, упоминаемое в источниках под 1614 годом. Племя найман делилось на роды килыш и тараклы. В прошлом веке о них писали: «В числе названий ногайцев первое место по многочисленности семей, носящих его, принадлежит названию найман или наймань, разветвляющемуся на названия тараклы-найман, килыш-найман...» [Семенов Н. Туземцы северо-восточного Кавказа. – СПб., 1895]. От этих ногайских родов пошли гидронимы Колышлей, Таратлейка (в 1864 г. зафиксирована как Тараклейка) и Таракса. Первые два гидронима адаптировала мордва, последнее – татары: тарак лей и тарак су («река тараков»). В Беднодемьяновском районе есть деревня Таракановка, основанная татарами в XVII веке. Не происходили ли эти служилые татары из тараклинцев? Между прочим, именно здесь проходила Ногайская дорога. Не исключено, что к тому же классу имен относятся гидронимы Барсукола и Качим, которые могли быть названы по племенам Волжской Булгарии – барсилов и кэчим.

НОВЫЕ ИМЕНА. Верхний пласт пензенской гидронимии сформировался в основном в период колонизации края в XVII – XIX веках и представляет собой географическую номенклатуру объектов, известных узкому кругу людей: имена оврагов, родников, болот, озер... Она легко расшифровывается на материале современных словарей. Тем не менее, и здесь немало любопытного и даже парадоксального. Например, из семи зафиксированных в Пензенской области Баклушей (овраги, лощины с водой, озерки и болотца) все располагаются глубоко в поле, в Прихопровье и южнее Чембара. Баклуша – заготовка для деревянной посуды (ложки, миски), в географическом понятии – понижение на местности, которое весной и после сильных дождей периодически затопляется. В лесах водный режим постоянный, там понижение заполнено водой круглый год. Степное же блюдце то наполнено до краев, то пустое. Как обеденная ложка-баклуша.
Пензенская микротопонимия дает блестящее подтверждение действия принципа относительной негативности названий, сформулированного В.А. Никоновым. Суть его в том, что в процессе номинации часто за основу берется признак дефицитности, а не массового распространения какого-либо признака в данном ландшафте [Никонов В. А. Введение в топонимику. – М., 1965, с. 41–42]. Гидронимы, обозначающие породы деревьев, кучнее располагаются в степи, а не в лесу. Например, из 22-х Ольшанок семь приходится на бассейн Суры, пять – Мокши, зато десять – на почти безлесный Хопер. Из 10-ти Липовок пять – в бассейне Хопра, три – при Суре и 2 – при Мокше. Такая же картина по Дубовкам и вариантам этого топонима: 10 – в бассейне Хопра, 6 – Мокши и 1 – Суры. Вязовок на Хопре – 7, Мокше и Суре – по 2. Березовки и ее варианты имеют еще более контрастное соотношение: Хопер – 21, Сура – 6, Мокша – 4. Лишь «сосновая» тематика распределена чаще на Суре (6 названий), чем Хопре (4 названия), 2 Сосновых болота находим на Мокше. Преобладание «сосновой» тематики в Сурском бассейне связано с промышленным использованием сосновых рощ. Ее продавали помещики и сплавляли ранней весной по Труеву, Кададе и Суре в волжские города. Сосновые рощи были наперечет, отсюда внимание к ним в топонимии. По Мокше сосну не сплавляли, так как ее низовья находятся в лесной Мещере, где своей сосны хватало. А вот на Хопре она была редкостью, и запечатлена как признак дефицитности.
Любопытна локализация названий озер, болот и оврагов Топлое, Топкое. Более сухая земля, естественно, в степном Прихопровье, но именно на его долю приходится 5 таких микротопонимов, а на «мокрые» Суру и Мокшу – всего 2 и 3. Принцип относительной негативности торжествует и здесь.

КОЛОНИЗАЦИЯ КРАЯ. Представление о том, что территория области до начала строительства первых городов была безлюдной, ошибочно. Уже на «старом» чертеже Московского государства (конец XVI века) отмечается Наровчатское городище. В степной части по Чембару, верховьям Хопра, левобережному Поузинью кочевали ногайцы, калмыки, леса наводняли мордва и русские бортники, по сторожевым маршрутам разъезжали казаки. В начале XVII века упоминается ряд населенных пунктов на территории нынешних Наровчатского и Беднодемьяновского районов. Чаще всего их обитателями являлись мордовские, татарские мурзы и князья, несшие пограничную службу в Диком поле, а также русские дворцовые крестьяне. Из отказных книг Пензенской приказной избы и других уездных центров видно, что небольшие деревни и зимницы, как русские, так и мордовские, были везде, где имелись более или менее значительные лесные массивы, – в Засурье, Замокшанье, по Выше, Ваду, Кададе и Узе. Люди бежали от тяжелой руки Москвы, приказных изб, монастырей, надеясь спастись от непомерных поборов в диких, необжитых местах. Это одна из главных причин раннего этапа колонизации области.

Схема 5. Древние дороги Пензенского края

Аксенарский перевоз: h - 1, i - k (ныне г. Городище).
На Самарскую луку: g - 8 (см. статью Ардаматка).
Бурдасовская дорога: 1 - t - s.
Вадовская дорога: 13 - t - c - b - a (наровчатско-алатырское направление); от 13 - t на север по реке Выше - Идовская дорога. Вадовские ворота - с.
Дорога из Булгар в Киев: из пп. 6, 7, 8 - на п. 12 (см. Валовай)
Воронская казачья стёжка (см. статью): c - t - s.
Земская дорога: t - s. Кашмоцкие ворота: 13 - t.
Идовская дорога: 11 - s - t. Ответвление s - v в степь на г. Ртищево.
Казачья (1) она же Мокшазаровская дорога на Волгу: l - k - g - 8;
Казачья (2): с - t; Казачья (3): 10 - v.
Каменный Брод (1): b - 2 и b - a; Каменный Брод (2): r.
Царская (Казанская, Кеньшская) дорога: f - e - 6. Козлятский Брод: u.
Коровья дорожка: с - t (часть Вадовской дороги).
Мокшанская дорога: 2 - b - a. Ногайская (Посольская, Сурская, Астраханская) дорога: 9 - p - n - o - d - 4.
Хопёрская дорога: r - v - 10. Царицын перевоз: s. Юловская дорога: k - i - d. Янгозина дорога: c - b - 2; Янгозин Брод: b.

Через Ногайскую, Идовскую, Сурскую и другие дороги, проложенные в древности от Крыма, с Кубани, Азова и Нижней Волги (в книге опубликована схема древних дорог края), почти ежегодно в пределы Московского государства вторгались степные народы, уводя огромное количество пленников для продажи на черноморских рынках. В целях обеспечения безопасности населения, по указу царя Михаила Федоровича, в 1635 году началось строительство Козлово – Тамбовской и Ломовской оборонительных линий в составе Белгородской засечной черты. С основанием Верхнего и Нижнего Ломовов, Буртасского острога и Керенска московское правительство сумело перекрыть Ногайскую и одно из ответвлений Идовской дорог. По завершении строительства в 1654 году Симбирской черты, а в 1665 году – города-крепости Пензы была заблокирована Сурская дорога. Особенно интенсивно продолжилась колонизация после основания Пензы. Это связано с благоприятным местоположением города (перекресток древних дорог) и общим усилением могущества Русского государства по сравнению с начальными десятилетиями XVII века. Для населения уменьшилась опасность разорительных набегов, оно имело значительные льготы, и потому к концу XVII столетия границы Пензенского уезда раздвинулись на все Засурье, до Кадады и Сердобы. Сложилась благоприятная обстановка для хозяйственного освоения края.
Вблизи городов-крепостей селились казаки, стрельцы, пушкари и прочие служилые люди. После завоевания Азова, по указу царя Петра, в 1697 году пензенских служилых людей перевели на вечное житье в Азов, Таганрог, Петровск-на-Медведице, на реку Ворону. Освободившиеся земли вместе с пустыми деревнями и слободами были переданы помещикам, в том числе крупным московским сановникам. Землевладельцы перевозили крестьян подчас из самых дальних уголков России. Аналогичным путем попадали на пензенскую землю монастырские крестьяне. Они приносили микротопонимию со своей родины – так возникали названия-мигранты.
Одновременно с правительственной шла вольная колонизация, в которой ведущую роль играла мордва. Она селилась на местах бывших бортных ухожаев, получив по коллективным челобитным то или иное количество земли под пашню и сенокосы. Стесненная в засурских лесах на «расчистных полянках», мордва охотно пошла в лесостепь – на Кададу, Узу, Чембар, где имелось много свободной земли. Все дальше отходили от военных пограничных занятий служилые татары: одни из них занимались в XVIII веке заготовкой и доставкой к местам назначения корабельных лесов (несли лашманную повинность), другие взялись за скотоводство и земледелие.
В 1710 г. на территории Пензенской области существовало, по нашим подсчетам, около 600 сел и деревень, в которых проживало до 90 тысяч человек. Стесненность во многих из них, отдаленность полей вынуждали помещиков и свободных землепашцев делать выселки, хутора на бывших зимовьях и отъезжих полях, где со временем складывались самостоятельные населенные пункты. Отсюда явление антонимичности многих деревенских названий: «старая» – «новая», «верхняя» – «нижняя» (по местоположению на реке). К концу XVIII столетия только в Пензенском наместничестве насчитывался 1261 населенный пункт с населением 681 тысяча человек, в том числе помещичьих крестьян – 404 тысячи, казенных крестьян – 99 тысяч, экономических (бывших монастырских) – 81 тысяча, ясачной мордвы – 55 тысяч, татар – 25 тысяч человек.
Спасибо! Жутко интересно, хотя с первого раза и не осилишь. Особенно удивительно для меня было, что на территории Пензенской области можно найти собственно угорскую топонимику.

Топонимы, связанные с историей засечных черт

Многие топонимы возникают в зависимости от конкретных исторических событий. Строительство сторожевых черт и их функционирование — это одна из страниц истории мордовского края. Засеками в XVI—XVII вв. называлась система оборонительных сооружений на южной и юго-восточной границах Русского государства, служивших для защиты от нашествия татар, а также в качестве опоры при наступлении.

Термин этот происходит от слова засека «преграда из срубленных и наваленных деревьев». Засечные черты состояли из тесных завалов — засек, которые дополняли естественные препятствия местности, чередуясь с безлесными промежутками, частоколами, надолбами, земляными валами. На путях наиболее частых вторжений татар строились города-крепости. Оборона засечных черт осуществлялась пограничной стражей. Протяженность их на территории мордовского края была достаточно велика. Часть первой сторожевой (засечной) линии была проложена от Темникова до Алатыря (1552—1556 гг.). В 1638 г. началось строительство новой засечной черты от Сурского Острога на Атемар, Саранск, Шишкеево. Она протянулась более чем на 100 км. По мордовской земле проходила еще одна укрепленная линия – Инсарская. Она возводилась с 1647 по 1653 г. В районе села Хованщина она соединялась с Атемарско-Саранской линией[1].

С возведением засечных черт начались «земельное приобретательство» дворянами земли плодородных долин рек Суры. Мокши, Инсара, Сивини, усиленный процесс раздачи мордовских земель светским и духовным феодалам, местным мордовским мурзам, служилым людям.

В Присурье и Прймокшанье со второй половины XVI столетня усиливается приток мордовского населения из районов, примыкающих к Темникову. Арзамасу, Алатырю. Этим движением были охвачены и русские люди: станичники, бортники, сторожа, бежавшие от тяжелого гнета помещиков крестьяне из центральных уездов России; сюда же продвигается и некоторая часть татар, осевших ранее в районах, прилегающих к Темникову. Значительная часть мордовских земель перешла в государственный фонд, что дало возможность насаждать поместную систему в мордовском крае. Одно за другим выра­стали новые села, деревни, слободы и города.

С возникновением поселений появились новые названия, свидетельствующие о тяжелом труде крестьян на строительстве засечных черт, самовольном захвате крестьянской пашни, лугов и других угодий русскими помещиками, эксплуатации населения края русскими, мордовскими и татарскими феодалами. Новые названия — это также память об истории многих городов МАССР, бывших крепостей на засечных чертах. Например, г. Ардатов — прежние крепостные ворота на Темниковско-Алатырской засечной черте. На их месте стало развиваться село, а затем и город.

В «Книге письма и меры писцов Д. Пушечникова да подьячего А. Костяева мордовских и буртасских земель…» (1624, 1625. 1626 гг.) упоминается мордовская деревня Ардатово[2], что говорит о существовании селения еще до «Книги письма…». Часть его жителей несла сторожевую службу на засечной черте. Название связано с мордовским дохристианским именем Ордатка (от ордадомс «обидеться», ордакш «обидчивый», «ломака», «зазнайка»). Опорным пунктом-крепостью на оборонительной линии являлся Инсар. Его основание датируется 1647—1653 гг. Название отражает, что крепость находилась па реке Инсар. Инсар состоит из двух мордовских слов: ине «большой» и сар/сара «ответвление», «развилка», «приток» (букв, «большой приток реки»). И. К. Инжеватов слово сар/сара трактует как «место заосоченное, заболоченное»[3], что, на наш взгляд, не соответствует внутренней форме этого термина.

Начало постройки острога-крепости Саранск датируется 1641 г. Место, выбранное для него, было весьма удачным. Он расположился при впадении реки Саранки, от которой и получил свое имя, в реку Инсар. Здесь сходились большие дороги — Крымская (из Крыма в Казань) и Московская (из прикаспийских степей в Москву)[4]. В основе топонима Саранск лежит сара — слово, относящееся к финно-угорскому фонду лексики, унаследованное общемордовским языком в формах сар/сара/ сур/сура«ветвь», «разветвление, развилка». В таком значении оно сохранилось и в других родственных языках: фин. saara «разветвление», joehaara «рукав реки», кр. шуара«развилка», вепс. sara «разветвление», саам. суурр «ветвь, развилка». На территории русского Севера сара/сора нередко встречается в самостоятельном топонимическом употреблении: Сара, Сора, Свара, Сарга. Эти названия небольших рек, а также населенных пунктов, расположенных на их берегах, широко распространены в Ленинградской области, особенно в бассейнах рек Свияж и Паша[5]. Ошибочным является утверждение И. Д. Воронина о том, что Саранск получил свое имя от названия урочища, откуда река Саранка берет свое начало — Саразкурт (вирь сараз «тетерев» + курт «куст», букв. «место сбора тетеревов»)[6]. На наш взгляд, не прав и Г. Н. Петерсон, высказавший предположение, что название происходит от тат. сара«желтый» или заран: «…саранская местность могла быть названа от множества желтых цветков, которые и ныне изобильно покрывают низменность по берегам рек Тавлы и Инсары около Саранска, но есть и другое татарское слово, в котором более явственно слышится имя города, это заран, что означает «зловредный». Если имя города произошло от этого слова, то, вероятно, потому, что низменная и болотная местность, примыкающая к городу в старину особенно славилась жестокими и упорными лихорадками»[7].

В середине XVI в. в Мещерском крае начинает строиться Темников, ведущий свою историю от Старого Города, который был основан в 1536 т. как один из опорных пунктов-крепостей на засечной черте[8]. По поводу названия Темников в краеведческой литературе нет единого мнения[9]. Вслед за И. К. Инжеватовым мы склонны усматривать в нем тюркский элемент – темень/тюмень «множество», «десять тысяч»[10]. В средневековой Монголии тумэн «полк», «войско, состоящее из 10 тысяч человек», «какая-либо территориальная общность населения», «улус»[11]. Темник – это военачальник над Тюменью, тьмою, т. е. десятью тысячами населения. Названия Темников н Тюмень (Тюменская обл.), ст. Тюмень-Арык (Казахская ССР) и т. п. этимологически, по-видимому, связаны одной внутренней формой, одним общим значением — «множество людей». По словам темниковского краеведа А. А. Чернухина, «когда безымянная (Старогородская) крепость была включена в так называемое Касимовское царство, то вполне возможно, что в ней жил татарский темник — начальник над «тьмою», т. е. десятью тысячами населения, поэтому и сложилось название «Темников»[12].

Засеки — это не только города-крепости. Они повлияли на историю многих населенных пунктов не крепостного назначения, в частности села Атемар (ныне Лямбирский р-н), который был основан в 1640 г. как опорный и сборный пункт на Саранской засечной черте. Гарнизон Атемарской крепости состоял из казаков, стрельцов, пушкарей. Вокруг него возникли придворные поселения, где жили служилые люди. Память о них сохранилась в названиях Пушкарские Выселки, Стрелецкая Слобода. Существовали также поселения посадского типа — Посад (от рус. посадити «поставить», «устроить») — крупный населенный пункт, состоящий из постоялых дворов, лавок и дворов торгово-промышленных людей, а также посопные слободы — Посопная Слобода (отсюда Посоп), где жили крестьяне, платившие посопный хлеб (который они обязаны были доставлять в город-крепость и ссыпать в основные хлебные амбары).

Название Атемар – эрзянское. Оно отражает, что опорный пункт стал строиться на речке Атемарьке (Атямарь – эрзянское название вишни (старый, большой, главный +марь «ягода, плод»)). Местность, где возник опорный пункт, была заселена эрзей. Некоторые исследователи Атемар связывают со значением «старый холм», однако ими не учитывается при этом мордовское произношение этого названия.

В пятнадцати километрах от села Атемар находится н. п. Воротники (Лямбирьский р-н). Название Воротники связано с историей служилых людей историей служилых людей – воротников, несших службу у охранно-контрольных ворот. Ими недалеко от Атемарско-Саранской засечной черты основано поселение, которое получило имя Воротники (ср. у В. И. Даля воротник «вратник», «приворотник», «сторож у ворот»[13]).

Есть несколько населенных пунктов а Инсарском районе, появление которых связано с засечной чертой. Среди них – Засечная Слобода (село в Инсарском р-не). Его возникновение связано с поселениями стражников-солдат, набиравшихся из жителей различных сел (по 1 человеку с 20 дворов). Так, во 2-й половине XVI в. засечная стража насчитывала от 30 до 35 тысяч ратных людей[14]. Слобода — это тип древнего поселения. В пределах Мордовской АССР этот термин отмечен более чем в 10 географических названиях. Многие из них отголоски эпохи засечных черт. Инсарская черта имела несколько слобод. Кроме Засечной Слободы «архив земли» сохраняет для потомков Потижскую Слободу. Две другие — Лухменская и Кортляевская — сейчас не существуют. Были слободы Ямская, Солдатская, также дошедшие до нас в топонимии. Новоямская Слобода — село в Ельниковском р-не. Его история соотносится с историей Темникова. Город-крепость, как любой другой военно-оборонительный пункт на засеках, имел свои спутники-поселения, называемые слободами: Стрелецкая, Пушкарская, Солдатская, Ямская. Солдатские слободы – спутники городов-крепостей — имелись на всех засечных чертах, они назывались Солдатское, Солдатчино, Солдатская Слобода. Память о них сохраняют два населенных пункта с названием Солдатское — села в Ардатовском р-не и Октябрьском р-не г. Саранска.

С Инсарской засечной чертой связывает свою историю н. п. Стрелецкая Слобода – село Рузаевского района (находится на берегу реки Левжа). Определение стрелецкаяуказывает на то, что в нем жили стрельцы, служившие на Инсарской засечной черте.

Есть в Старошайговском районе н. п. Ингенер – Пятина, находится на правом берегу реки Рудня. Его основали служилые казаки Шишкеевс кого острога. Казачие разъезды служилых людей входили в общую систему защиты государственной границы. По мнению ряда краеведов Воронина, Чудаева, Тувина н. п. Ингенер изначально был передним наблюдательным пунктом или постом на засечной сторожевой черте. Д. В. Живайкин в своей статье «Село Ингенер Пятина (Трудовая правда, 1978: 13 апреля) связывает данное название с географическим расположением у подошвы наиболее выпятившейся руднянской гряды гор.

Биография каждого из названий – это лишь небольшая живая веточка в великой кроне того дерева, которое мы называем историей. Не чем иным, как историко-топонимическим памятником является, например, наименование Алтары (село в Ромодановском р-не). Населенный пункт Рейтарский основан вблизи Атемарской засечной черты темниковскими татарами, служившими рейтарами па черте и проживавшими в нем. Рейтары (нем. Reiter «всадник»)  вид кавалерии, появившейся в наемных армиях Западной Европы в XVI в. В России с 30-х гг. и до копна XVII в. существовали рейтарские полки. Такой полк имелся и на засечных чертах, проложенных в мордовском крае. Рейтары за свою службу получали денежное жалование, а некоторые — землю, поместья.

В «Атемарской десятне 1660—1670 годов» перечисляются жители, которые служат «великого государя рейтарскую службу». Татары-рейтары селились не только в Рейтарском, но и в других местах. Некоторые из них стали основателями различных поселений, и их имена запечатлелись в названиях (например, Аксеново – татарское село в Лямбирском р-нс). В «Атемарской десятне» сообщается, что Сюнбайко Аксенов служил рейтаром в Саранском уезде и имел землю[15].

Шишкеевская крепость-острог возникла в 1638—1641 гг.[16] Здесь несли службу татары, мордва. В частности, группа пушкарей была из мордовской деревни Кулдым[17]. Были тут и казаки деревни Ингеняр. Такие названия, как Шишкеевская Казачья Слобода, улица Пушкарка, Стрелецкая Слобода, напоминают нам о былом военном значении. Название Шишкеево – гидронимического происхождения, в его основе обнаруживается слово шиш – шеше, означающее «река, речка», находит соответствие в хантыйском языке шишенг «быстрая, маленькая речка», в мансийскомшош «ручей».

Возведение сторожевых черт открыло новый важный период в истории мордвы. Началось, как указывалось выше, усиленное заселение мордовских земель, особенно черноземных долин Суры, Инсара, Мокши, Виндрей и Иссы, русскими. Стали заметными миграционные процессы, активизировался отток части мордовского населения на юго-восток. Все эти крупные изменения не могли не сказаться на этноязыковом развитии мордвы и топонимии бассейна этих рек. Возникают русские поместные поселения стольников и князей Ромодановских, Голицыных, Бутурлиных, Барятинских и помещиков Дубасовых, Жуковых, Торбеевых и др., получивших одними из первых в западной части Мордовии земельные угодья, на которых возникают поселения под названиями Жуково, Торбеево, Богданово.

Наименования поселений отражаются в «языке земли», передаются из поколения в поколение. Одним из них является Ромоданово. Более 350 лет тому назад мордовская деревня Кошкомра, расположившаяся на берегу реки Инсар, в 1622 г. по «жалованной грамоте царя Михаила Федоровича» была передана стольнику князю Ивану Ивановичу Ромодановскому. Князь здесь получил более 110 гектаров земли[18]Деревня по фамилии своего владельца стала называться Ромоданово. Атемарская засечная черта прокладывалась недалеко от Ромоданова, и близость эта не могла не отразиться на образе жизни населения. Многие жители были мобилизованы для строительства, в их числе были служилые люди, несшие дозорную службу.

Таким образом, XVI—XVII столетия — время интенсивного формирования элементов топонимической системы Мордовии, обусловленного историческим процессом, в частности постройкой оборонительных черт.

 

Условные сокращения

 

Вепс. — вепсский; кр. — карельский; нем. — немецкий; рус. – русский; тат. – татарский; фин. — финский; э. – эрзянский; н. п. – населенный пункт; ДМ – документы и материалы.

Память, запечатленная в географических названиях

Своеобразны географические названия Мордовии. Мокша, эрзя, русские, татары, наконец неизвестные нам древние племена создавали их на территории междуречий Суры, Алатыря и Мокши в течение многих столетий. И поэтому неудивительно, что в топонимической памяти данной территории являются несколько наслоений, отражающие процесс ее заселения.  Самый ранний, и в то же время крайне редкий – слой, неподдающийся объяснению при помощи современных языков. Сюда можно отнести географические названия, оканчивающиеся на –га (Юзга – пр. Мокши, Арга – пр. Алатыря, Вяжга – пр. Мокши);  на –та (Пущта – пр. Сатиса); на  –ша (Кша    пр. Суры);  на –ма (Лосьма – пр. Мокши, Шалма – пр. Сивини). Топонимы с такими элементами известны не только в Мордовии. Они широко распространены на обширной территории Волго-Окского междуречья, а также на всем Севере европейской  части России.

Следующий слой – балтийский, тоже редкий. Несколько наименований рек. К ним, например, можно отнести гидроним Вад – пр. Мокши. Ситается балтийским наследием в ряде языков финно-угорской семьи. В латышском языке слово вад, вада обозначает бывшее русло реки, влажный луг с хорошей травой. 

Наиболее многочисленный и во многих случаях легко объяснимый при помощи мокшанского и эрзянского языков слой – это финно-угорский, основной мордовский. По сравнению с русским слоем он имеет некоторые отличительные черты. Одна из них – наличие в нем реестра различительных элементов, т.е. определенная группа наименований, как правило, характеризуется каким-либо словом, которое выполняет роль различителя целой серии названий. В такой функции топонимического реестра-термина чаще всего выступают: мокш. ляй, эрз. лей. С данным разграничительным термином в «языке» территории имеется огромное количество географических названий. Они отличаются серийностью и типичны для мест пребывания мокши и эрзи в прошлом и сейчас. В большинстве случаев в названиях с компонентом ляй/лей со значением «река», «овраг с водой или без воды» основная  часть их семантически ясная. В ней содержатся различные свойства географического объекта, местоположение, величина, указание на растительный и животный мир и т.д.: Верхний Пишляй – татарское село в Атюрьевском районе (Пишляй – пеше «липа» + ляй),Нерлей – русское село в Большеберезниковском районе (Нерлей – нерь «иыс» + лей),Семилей – эрзянское в Кочкуровском районе (Семилей – симемс «пить» + лей). В мордовских названиях слово ляй/лей по времени своего появления – неизначальное. Известно, что финно-угры знали слово, связанное с корнем йо-, йа-, которое обозначало понятие река. Слово с таким корнем сохранилось во многих финно-угорских языках, кроме мордовских и венгерского (сравните: фин. joki, эст. jogi, кар.  ёki, саам.  jokka, мар. йогын, коми ю). Названия с корнем йщ-, йа-, йу- оставили глубокий след в ряде областей Севера европейской части России, Урала, Западной Сибири. В мордовском языковом мире некогда слово с корнем йо-, йа- (для обозначения реки) также существовало.  Об этом говорит гидроним Йов – так называют реку Мокшу в некоторых мокшанских селах. И в гидронимах Явас – река в Зубово-Полянском  районе. Явлей (речки с таким названием имеются в ряде районов республики) спрятано прежнее наименование реки.

Другим разграничительным термином, являющимся лингво-топонимическим памятником мокши и эрзи, является кужа/кужо «поляна, прогалина, открытое место в лесу». В литературе и на картах возможны гужа, гужи, гуши. С его помощью образованы многочисленные названия географических объектов в Поволжье и за его пределами. В Мордовии в официально принятых географических названиях населенных пунктов он отмечен в десяти: Теньгушево, Шайгуши (Темниковский и Атюрьевский районы), Ширингуши (Зубово-Полянский район) и др. Кужо, кужа, как нарицательное слово, восходит к эпохе финно-угорского языка-основы. Этимологические соответствия ему имеются в финском языке – koski «мель», «порог», марийском – кужаш «долина», удмуртском – куж/куш «лесная поляна», коми – куш «поляна», «голое место».

Различителями целой серии названий в мордовском мире являются также термины:нярь/нерь «мыс», «выступ», «коса»: Ингинярь – русское село в Ельниковском районе (инголе «передний» + нярь) и др.; бие, биё, буе, его происхождение связано со словомпиё, означавшим «сын, мальчик». Посредством этого термина образуются народные названия ряда населенных пунктов в северо-восточной части Мордовии и за пределами этого региона: Орданбуе (г. Ардатов), Орозбие (Урусово Ардатовского района), Таразбуе (Тарасово Атяшевского района) и др.; пора – «роща, небольшой лесок в поле». Отмечается как в официальных, так и народных названиях: Лямбирь – центр района. Имя дано по реке Лямбирька, на берегах которой населенный пункт расположен. Лямбирька – пр. Инсара. Гидроним состоит из двух слов – лям/лом«пойма, низина», «черемуха» + пора. Г. П. Смолицкая в своей работе «Гидронимия бассейна Оки» (1976) для бассейна Мокши приводит ряд гидронимов типа Лампур, Лямбур и др. И. Д. Воронин ошибочно выводит название Лямбирь из сочетания двух мокшанских слов лямбе «теплый» и вирь «лес»; Кельме пора (Старая Муравьевка – мокшанская деревня Рузаевского района), Мордовский Пимбур (Мокшень Пимбур – село в Зубово-полянском районе), пимбур – пень «конечный крайний» + пора ; веле«село, поселение», данный термин характерен для народных нахваний: Кобэле (Кабаево – эрзянское село Дубенского района), Парынзэле (Паракино – эрзянское село Большеберезниковского района) и др.

 


По характеру образующих основ в географических названиях, построенных на основе лесем мокшанского и эрзянского языков, выделяются два типа названий, образованные от нарицательной лексики и от имен собственных. Часто повторяются основы: пиче «сосна» – Пичеуры – русское село в Чамзинском районе; ляпе/лепе«ольха» – Лепченка (Ляпляй) – мокшанская деревня в Ельниковском районе; тума/тумо «дуб» – Тумалейка – русская деревня в Ельниковском районе; панда/пандо«гора», вирь «лес», пакся «поле», лашма/лашмо «низина» и др. Эти многие и другие лексемы нарицательного характера вошли в состав ряда названий, особенно в структуру микротопонимов.

Имена людей – часть истории народа. В географических названиях, как мы уже отметили, в качестве основы выделяются имена людей. Многие ойконимы как реликты далекого прошлого сохранили и донесли до наших дней имена-прозвища языческого происхождения. Большинство из них упоминается в переписных книгах и других исторических документах.  До принятия христианства мокшанами и эрзянами у них были распространены такие имена, которые отражали в себе как в зеркале целую гамму различных свойств и качеств людей, особенности их характе­ра, поведения, речи, физические достоинства и недостатки, время и «очередность» появления того или иного ребенка в семье и многое другое. Мирские имена язы­ческой эпохи говорят именно об этом. В качестве иллюстрации приведем некото­рые из них: Аржадеево (Орданьбуе) – мирское имя Ордай – ордадомс «надуться, рассердиться»; Вичкедеево – русское село в Теньгушевском районе. В названии спрятано мирское имя Вечкидей, возникшее благодаря слову вечкемс – «любить» и имяобразующего суффикса –дей; Парадеево (Парадэле) – эрзянское село в Ичалковском районе. Парадей – языческое имя. Образовано от слова ядро –  «хороший, пригожий» и др.

Завершая краткую характеристику мордовского слоя в топонимии Мордо­вии, мы не можем не отметить, что богатство, краски языков мокши и эрзи нашли широкое отражение в «языке» земли. Во многих и многих географических названиях лежит отпечаток этих языков. Топонимический слой, возникший на материале мокшанского и эрзянского языков, тесно переплетается с другими слоями, образованными на материале других языков. Этому слою свойственно прежде всего то, что в роли топонимов чаще всего выступают сложные слова, первая часть которых – определение ко второй, являющей собой географический термин.

Следующий слой в топонимии Мордовии – тюркский, в основном татарского и чувашского происхождения. Зона распространения этого слоя довольно обшир­на, собственно, четко очерченные границы ее трудно установить. Исторические корни тюркских названий уходят в далекое прошлое мордовского края. По мнению ряда исследователей, племенной состав тюрок, живущих на Средней Волге, был неоднороден. Понятно в связи с этим, что многие и ныне существующие в Сред­нем Поволжье (в том числе и в Мордовии) тюркские географические названия не­зависимо от картографирования могут быть объяснены с помощью тех тюркских языков, которые в настоящее время известны далеко за пределами Средней Волги (Кавказ, Алтай, Западная Сибирь и т. д.).

Тюркский слой географических названий возник в первую очередь после про­никновения на территорию мордовского края VIII–ХII вв. предков современных чувашей – волжских булгар. Затем, в начале ХIII века, сюда пришли татаро-монго­лы. Немало наименований тюркского происхождения появилось в период функци­онирования засечно-оборонительных линий. На этих линиях (чертах) наряду с рус­скими, мокшанами и эрзянами служилыми людьми были и татары. За свою службу они получали не только жалование, но и землю. В «Атямарской десятне 1660 – 1670 годов» перечисляются многие татарские жители, которые служат «у великого государя рейтарскую службу». Некоторые из них стали основателями поселений, а их имена запечатлевались во вновь возникающих названиях населенных пунктов. Есть в Ромодановском районе село Алтары. В справочнике упоминается еще Рейтары. Некогда этот населенный пункт был основан вблизи Атемарской засечной черты татарами, служившими рейтарами, т. е. кавалеристами. Как известно, в России в ХУ1Н веке существовали рейтарские полки. Такие имелись и на засечных чертах, проложенных в мордовском крае. «Биографиям многих тюркских наименований связана с засечными чертами. Среди них название города – Темников. Мы склонны усматривать в нем тюркский элемент – тумен, означавший «множество» «десять тысяч». В средневековой Монголии слово употреблялось в значении войска, состоящего из 10 тысяч человек, какая-либо тер­риториальная общность населения, «улус». В середине XVI в. в Мещерском крае начинает строиться город Темен, ведущий свою историю от Старого Города, который был  основан в 1636 г. как один из опорных пунктов-крепостей на засечной черте. Темник – это военачальник над Тюменью, тьмою, т. е. десятью тысячами монголо-татар. По словам темниковского краеведа А. А. Чернухина, «когда безымянная (староградская) крепость включена в так называемое Касимовское царство, то вполне возможно, что в ней жил татарский темник –  начальник над «тьмою», т. е. десятью тысячами населения, поэтому и сложилось название Темников». Список «засечных» ойконимов тюркского происхождения значительный. Подробно о нем можно узнать в «Топонимическом словаре Мордовской АССР» И. К. Инжеватова. Нельзя не сказать и о том, что на территории Мордовии довольно много не «засечных» наименований тюркского происхождения. Среди них немало таких, где обнаруживаются слова, смысл которых хорошо раскрывается данными современных тюркских языков. К ним можно отнестиям – «почтовая станция». Этот термин, по словам исследователей тюркских языков, освоен в Золотой Орде и через татарский язык попал в русский. В «языке» земли Мордовии он высвечивается в названиях Ямшина – русское село в Инсарском районе и Новоямская Слобода – русское село в Ельниковском районе. Эти поселения некогда являлись почтовыми, дорожными станциями, где можно взять, переменять лошадей. Такие пункты имели важное значение в жизни людей и потому широко отразились в топонимии, в том числе и в топонимии нашей республики. Ямская служба была настолько важной, что ею занимались целые селения, были ямские слободы, где жили ямщики. А тюркское слово мурза… Оно нашло свое место в названиях Спасские Мурзы – русское село в Ардатовском районе, Старые Турдаки (Ташто Мурза), Новые Турдаки (Од Мурза) – населенные пункты в Кочкуровском районе, Кельвядни (Мурза) – эрзянское село в Ардатов­ском районе. В Казанском ханстве хан в качестве верховного властителя раздавал феодалам земли. Наиболее крупными владельцами являлись представители военно-административной феодальной верхушки – эмиры, за эмирами следовали бики князя, затем  – мурзы. Само слово мурза означает «сын эмира».

И, наконец, самый верхний, новейший по своему происхождению слой в то­понимии Мордовии — русский. Поскольку мокша и эрзя длительное время сосу­ществуют с русскими, то по широте охвата этот слой занимает второе место после финно-угорского. Прошедшие сквозь века, русские топонимы для нас не только свидетели важных и примечательных фактов из истории русских при освоении мордовского края, они часто несут в себе уже исчезнувшие из активного употреб­ления слова русского языка, слова давно забытые. И тем более ценность этих на­званий велика. Русские географические названия характерны для всей территории Мордовии. Их возникновение связано с основными этапами миграции русских в Примокшанье, Приинсарье, Приалатырье и Присурье. Заметным этапом по интен­сивности миграции явился конец XV в. С этого времени начался усиленный при­ток русского люда в Мордовские междуречья. Возникали многочисленные поселе­ния. В их названиях отразились прежде всего особенности окружающей местности и характер рельефа местности. Каков же мир слов, мир лексики, который чаще всего (в ряде случаев серийно) встречается в качестве географических названий. Это, прежде всего, слова, связанные с обозначением рельефа и ландшафта: гора (Горки – Большеигнатовский район), крутой (Крутая Гора – Ичалковский район) бугор (Бугры – Ичалковский район), высокий (Высокое – Ковылкинский и Теньгушевский районы), дол (Зеленый Дол – Лямбирский и Большеигнатовский районы), клин (Красный Клин – Рузаевский район), левада – «луговое понижение на пойменных участках мелких рек» (Ливада –Дубенский район), полой – «пойма, низменный берег, заливной луг, впадина в пойме» (Полое – Ардатовский район – «болото с ржавой водой» (Новые Ржавцы – Ковылкинский район), покат – «пологий склон» (Покатовка – Ельниковский район),яр – «высокий крутой берег, подмываемый водой; отвесная крутая гора» (Красный Яр – Ичалковский Ковылкинский, Теньгушевский районы) и др.

Это – слова, обозначавшие отдельные участки земли,  расчистки ее под пашню – так называемые термины подсечного земледелия: поляна, на карте Мордовии мы найдем более двадцати ойконимов со словом поляна (Зубова Поляна, Демина Поляна – Краснослободский район)  и др.;  починки – «новая пашня на  месте сведенного леса, новое поселение» (Починки – Большеберезниковский и Теньгушеский районы), гарь – «участок земли, освобожденный от леса выжиганием деревев»   (Старые   Горяши – Краснослободский   район),   жарь – «жара,   пожога   при подсечно-огневом  способе  земледелия»  (Жаренки – Ардатовский  район),  новь «непахатная земля, целина, выкорчеванный лес или кустарник для посевов» (Красная    Новь – Зубово-Полянский    район).    Это – слова,    относящиеся    к    поселениям, жилью и различного типа постройкам: слобода. В древности этим словом называли независимость крестьян от крепостничества, а несколько позже им стали называть поселки, где они селились. К XVI–XVII векам слово слобода уже приобрело общее значение: «поселок, пригород, селение подле города». В слободах проживали по преимуществу люди  одной  профессии, одних занятий, промыслов. Так Саранск,  некогда бывший крепостью на засечной черте, имел ряд слобод. Такие как Посопная,  Казачья, Солдатская, Стрелецкая, Посадская и Бутырская. И Темников  имел  свои  слободы – Стрелецкая,  Ямская,  Пушкарская, Солдатская.  Если мы взглянем на современную карту Мордовии, то заметим, что слово слобода дошло до наших дней в составе нескольких ойконимов – Стрелецкая Слобода – Рузаевский район, Новоямская Слобода – Ельниковский район, Засечная Слобода – Инсарский район, Слободские Дубровки – Краснослободский район, Слободиновка – Ковылкинский район. Майдан… По словам Даля, «площадь, место… и стоящий на нем лесной завод: смолокурня, дегтярня, поташня, …завод, работающий на воле». Названия с этим словом хранят в себе  одну из далеких  страниц истории мордовского края. Их появление связано с развитием поташного промысла.  Поташ (углекислый калий) играл огромную роль в заграничном отпуске Московского государства в ХVП в. и принадлежал к числу тех товаров, которые составляли казенную монополию.  Производство поташа основывалось на хищническом истреблении лесов. Ныне об этих лесах хранят память десятки названий со словом майдан: Луньгинский Майдан, Сивинский Майдан, Майдан и др. Об этом же гово­рят названия со словами гартбуда,  их значение то же,  что и у слова майдан – Соколов Гарт,  Буда,  Буды и др.

Карта  Мордовии знает многочисленные наименования, по смыслу связанные с миром растений, с понятиями отдельных деревьев. Часто повторяются слова: бор(Нижние Борки  – Темниковский район), лес (Залесье –Ковылкинский район), раменье– «густой лес, лес у поля» (Белорамино –Теньгушевский район), дубрава (Дубрава – Зубово-Полянский район). Береза, вяз, ель, липа, сосна, дуб… эти лексемы в качестве основ широко находят отражение в топонимии Мор­довии.

Следующей группой слов, нашедшей свое место в названиях, можно назвать слова, обозначающие водные источники: озеро (Озерко – Инсарский район), речка (Заречное – Краснослободский район), студенец (Новый Студенец – Зубово-Полянский район),родник (Родниковка – Зубово-Полянский район) и др. Во многих случаях название содержит в своем составе наименование рек: р. Каменка – д. Каменка, р. Клева – п. Клева (Ельниковский район), и многие другие. Наконец, слова, в которых содержится информация о размерах и формах поселений, о ло­кальной миграции в связи с увеличением населения в некоторых из них, об этни­ческом характере населения того или иного населенного пункта, о его прежней принадлежности к определенному лицу или группе лиц, о характерных, важных в жизни человека свойствах и признаках. Чаще всего эти слова выступают в качестве определений-уточнителей. Малое Маресево – Большое Маресево, Старый Усад – Новый Усад, Мордовское Давыдове – Русское Давыдове, Верхний Пишляй – Нижний Пишляй, Соколов Гарт и др.

Нельзя оставить без внимания антропонимические наименования. С послед­ними тесно связана топонимия Мордовии, хранящая немало названий, связанных с бытовыми (языческими) именами русских. Два примера. Хухорево – русское село в Большеигнатовском районе, прозвище Хухорь соотносится с русским словом хухорь  «мельник». В актовых документах фамилия человека Ивана Хухора встреча­ется в 1627 году. Зыково – рабочий поселок в пригороде Саранска. Название связа­но с фамилией первооснователя Зыкова, возникшей из бытового имени Зык. Как нарицательное слово зык сохраняется в говорах в значении «ревун, орала, горло­дер, рева, плакса»).

Любое название – своего рода социальный знак. В нем, как на фотопленке, фиксируется все, что происходит в обществе. Наглядной иллюстрацией сказанному служит революционная символика, которая широко отразилась в названях. В этом проявилось заметное стремление к идеологизированию «языка» земли. Там, где нужно, стали возникать названия-символы, названия-посвящения: Восход, Дружба, Заря, Пролетарий, Ударный, Первомайск, Пуркаево, Чкалово, Усыскино и др.

Саранск. Город на берегах рек Инсара и Сары. Как крепость военного назна­чения он стал строиться в 1641 году. Место, выбранное для нее, было весьма удач­ным. Она расположилась при впадении в реку Инсар (Инзару) речки Сары, от названия которой с прибавлением «городских» формантов -ан и -ск и получил впоследствии город свое название. С крепостью на Саре связаны многие яркие события в истории мордовского края. Биография Саранска изучена сравнительно полно: есть книги о том, какой столица была в далеком прошлом. А вот тайна названия города и по сей день остается загадочной. Существуют ряд предположе­ний разной степени аргументированности, предлагающих тот или иной вариант происхождения названия, но ни один из них нельзя считать наиболее убедитель­ным. Предположение Г. Н. Петерсона исходит из того, что в основе названия Са­ранска мог быть татарский апеллятив сара – «желтый». Желтою, по Петерсону, саранская местность могла быть названа от множества желтых цветов, кото­рые покрывали низменность по берегам рек Тавлы и Инсара около Саранска, или другой татарский апеллятив заран, что значит зловредный. Если имя города, по словам Петерсона, произошло от этого слова, то, вероятно, потому, что низменная и болотистая местность, примыкающая к городу, в старину особенно славились жестокими и упорными лихорадками. Это предположение наталкивается на то об­стоятельство, что во времена застройки крепости бассейн Инсара был уже заселен финноязычным народом. Трудно предположить, что такая крупная река, как Инсар, не имела названия или оно исчезло и было заменено с приходом в эти места первооснователей крепости татарским словом, что не свойственно крупным рекам.

Версия И. Д. Воронина, так называемая «куриная» версия, основывается на том, что название крепости дано от наименования урочища Саразгурт (сараз «курица» + куро«сборище») – место обитания кур-тетеревов. Но разве могли осно­ватели крепости назвать ее по имени урочища, если рядом протекала река, и на­звание ее, по-видимому, они хорошо знали. Разумеется, такая мотивировка от­падает.

По предположению И. К. Инжеватова, в основе названия Саранска апеллятив сяр, что значит «болотистое, заосоченное место». Он соотносит его с таким же словом финского и карельского языков. Попытка Инжеватова видеть в урбониме слово сар с таким значением неубедительна, так как в финском языке нет слова сар, а есть саар, что значит остров. И еще. Связь названия Саранска со словом сяр – «болотное место», которую усматривает автор версии, нельзя считать удов­летворительной, поскольку на территории Мордовии имеется много гидронимов, в составе которых обнаруживаетсясар – Большая Сарка, Малая Сарка, Саровка, Сарка и др. На их берегах, в их бассейнах, однако, прежде и сейчас не имелись и не имеются заосоченные, заболоченные места.

Есть четвертая гипотеза. Она выдвинута мною и изложена в последнем вари­анте в книге «Память земли» (1993). Суть состоит в том, что в названии Саранск спрятано слово сар/сара, восходящее к финно-угорской эпохе. Оно унаследовано древнемордовским языком в вариантах сар/сара/сура/сур/сора в значении «ответ­вление, развилка», в топонимии – развилка реки, приток. В таком же значении сохранилось и в некоторых родственных языках. В вепском языке, например, имеется слово сара со значением «развилка, ответвление». На территории рус­ского Севера слово сара и его вариант сора нередко встречаются в качестве гидро­нимов: Сара, Сарга, Сора и др. Это также названия небольших населенных пунк­тов, расположенных в Ленинградской области, особенно в бассейнах рек Свияж и Паша.

Таким образом, много еще загадок таят географические названия, тесно связанные с историей и культурой народа. Раскрыть их, значит внести огромный вклад в сокровищницу русской и мордовской духовной культуры.

RSS

© 2022   Created by Ortem.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования