Uralistica

идея финно-угорского мира как политический ресурс

Идея «Финно-угорского мира» как политический ресурс

(Тезисы доклада по проекту:
«Этнополитические аспекты региональных трансформаций
в финно-угорских регионах РФ»

Шабаев Ю.П.
Ковалев В.А. (Сыктывкар)


Среди определенной части российских приверженцев идеи «Финно-угорского мира» части западных ее сторонников есть понимание того, что эту идею нельзя рассматривать как некую реальность, и она скорее является инструментом, который позволяет создавать дополнительные гарантии того, что этнические меньшинства будут не только сохранены, но и будут объектами целенаправленной государственной политики, получат поддержку от международных институтов.
Еще до вступления Эстонии и Венгрии в Европейское сообщество некоторые западные коллеги заявляли, что после того, как западные родственники российских финно-угров в полном составе станут членами единой европейской семьи народов, надо задуматься над тем, как строить отношения в рамках «финно-угорского мира» в новой политической реальности. Высказывалась даже мысль о том, чтобы российские финно-угры и регионы их проживания стали ассоциированными членами Европейского Союза, поскольку де перспектива вступления в Союз России представляется очень отдаленной.
Конечно, идея ассоциированного членства российских «финно-угорских регионов» в ЕЭС пока выглядит как довольно утопический проект, но ряд российских аналитиков признают, что Россия не может стоять в стороне от интеграционных процессов, набирающих силу в Европе и ей пора подать заявку в Евросоюз. Заявку подавать, конечно, необходимо, как бы ни оценивали сей шаг державники, профессиональные патриоты и прочие штатные борцы за величие страны. Но раньше Турции в ЕЭС России не быть. Тем не менее, необходимо создавать условия для движения России в ЕЭС. Это, конечно, прежде всего, касается роста экономики, формирования и укрепления демократических институтов в стране, но не только. За те 10 лет, что между Россией и ЕЭС существует Соглашение о партнерстве каких-то зримых интеграционных проектов реализовано не было. Инициированная Финляндией программа Евросоюза «Северное измерение», рассчитанная, прежде всего на продвижение совместных с Россией проектов Евросоюза в Карелии и Коми по существу провалилась. Виной тому и евробюрократия, и российские власти как федеральные, так и региональные не сумевшие наполнить программу реальным содержанием.
Но негативный опыт не может быть основанием для того, чтобы отвергнуть идею интеграционных проектов между ЕЭС и Россией. Так вполне конструктивная идея формирования «еврорегионов» на территории России может и должна, вероятно, базироваться на историческом и этническом фундаменте, т.е. учитывать исторически сложившиеся культурные и экономические связи. В этом отношении финно-угры, и в частности их субэтнические формирования оказываются весьма политически востребованы. Пока, правда, политики разыгрывали «финно-угорскую» карту только ориентируясь на соображения текущего политического момента, не думая об исторической перспективе.
Радикалы в Эстонии использовали идею разделенного народа для того, чтобы требовать от России возвращения Печорского района Псковской области, который по Тартускому мирному договору 1920 г. Советская Россия уступила Эстонской Республике, а в 1944 г. переподчинила административно псковским властям. В результате этнографическая группа сету (православных эстонцев) оказалась сначала просто административно разделенной, а затем и расколота государственной границей, которую сету признавать не хотели. Большая их часть (13 тысяч человек) оказалась в Эстонии, а меньшая (несколько сотен человек) осталась в России.
Межгосударственной проблемой по существу стала и проблема Ингерманландии. Хотя финны-ингерманландцы как репрессированный народ были реабилитированы (хотя именно о них в соответствующем законе не говориться), власти на местах не очень торопились восстановить справедливость и уж конечно никто не думал о восстановлении прежней процветающей Ингерманландии, где к началу ХХ столетия в лютеранских приходах числилось 120 тысяч прихожан. Президент Мауно Койвисто, полагая, видимо, что надо как можно скорее постараться дать ингерманландцам кусок хлеба с маслом, объявил в 1990 г. ингерманландцев репатриантами и этим своим решением по существу перечеркнул начавшийся болезненный процесс консолидации ингерманландцев в единое сообщество в пределах его исторически сложившихся границ. Теперь не только в России, но и в Финляндии многие сомневаются в правильности этого шага.
Российские аналитики и политические деятели тоже не отстают от своих западных коллег по уровню глубины анализа этнополитических проблем, поскольку нередко видят в финно-угорском движении не его потенциальные возможности, а мифические угрозы российской государственности. Думается, сегодня надо по-иному взглянуть на финно-угров и попытки сформировать единое финно-угорское культурное пространство громко именуемое «финно-угорским миром». Финно-угорские регионы, действительно, могут стать своеобразными «мостами», зонами усиленной интеграции между ЕЭС и Россией.
В Карелии уже реализуется проект создания «Еврорегиона Карелия», в который с российской стороны вошла вся Республика Карелия, а с финской – Северная Карелия, Северная Похьянмаа и Кайнуу. Создание такого региона означает переход к иному уровню и качеству приграничного сотрудничества, создание общей инфраструктуры, решение ряда правовых и административных проблем. Итогом проекта должна стать интернационализация экономики и преодоление экономического разрыва между регионами по обе стороны государственной границы, новое качество жизни населения.
Культурно-исторические основания, заложенные в идею карельского еврорегиона могут с успехом быть положены и в основу создания еврорегиона Сетомаа. Это тем более очевидно, что старшее поколение эстонских сету до сих пор воспринимает город Печоры как своеобразную столицу Сетомаа, а расположенный там Псково-Печорский монастырь как свой духовный центр. Еще одним дополнительным свидетельством в пользу создания такого региона является то, что Конгресс сету, прошедший в 2002 г., потребовал ввести для них исключительное право двойного русско-эстонского гражданства, которого эстонское законодательство не допускает. Этот же шестой Конгресс обратился к властям Эстонии и Российской Федерации с просьбой разрешить пограничные проблемы так, чтобы сохранить историческую и культурную целостность сету. Создание еврорегиона снимет многие проблемы, встающие сегодня и перед властями Эстонии, и перед властями России.
Третьим еврорегионом, который может быть создан по культурно-историческим основаниям, логично сделать еврорегион Инкери (или Ингерманладния). Он должен расположится на тех землях в Ленинградской области, где традиционно проживали ингерманландцы, водь, ижора. Вероятно, в его состав может войти и небольшая часть территории северной Эстонии (в Сетомаа – часть территории южной Эстонии). Близость к Санкт-Петербургу, портам, южной Финляндии и индустриальной северной Эстонии способна сделать из этого региона своеобразную «силиконовую долину» Финского залива.
Конечно, идея данных еврорегионов имеет сегодня очень зыбкое культурное основание, ибо, по данным переписи 2002 г., в России осталось 200 сету, 300 ингерманландцев, 400 ижорцев и около сотни человек, относящих себя к води (Основные итоги всероссийской переписи населения 2002 года. М., 2003). Но если формирование этих регионов пойдет успешно, не исключено, что численность ингерманландцев (многие тысячи которых стремительно покинули неласковую родину) на этих землях вновь возрастет. Тем самым будут исправлены преступления советской эпохи и ошибки и упущения в национальной политике властей современной России и Финляндии. Нам представляется, что использование этнокультурного фактора для развития европейского сотрудничества вполне вписывается в идею Большой Европы и согласуется с теми конкретными рекомендациями по развитию процесса «европеизации», которые высказываются экспертами. В частности, один из таких экспертов Майкл Эмерсон подчеркивает, что для углубления названного процесса необходима «выработка свежего взгляда на существующие и возможные типы институционального объединения государств и образований в Большой Европе и ЕС, чтобы обеспечить максимум стимулов для европеизации без или до полного присоединения» Конечно, идея «этнических» еврорегионов – это только один из возможных вариантов развития отношений между единой Европой и реформирующейся Россией, в основание которой положен культурно-исторический фактор. Возможны и другие идеи.
Сегодня сельским школам в регионах проживания российских финно-угров как воздух нужны новые здания, учебники и, конечно, компьютеры (с выходом в интернет), а сельским учителям - прибавка в жаловании. Только получая качественное образование сельские школьники могут стать конкурентноспособными на рынке труда, могут чувствовать себя полноценными партнерами в межобщинном диалоге, а любая иная ситуация будет снижать значимость их этнической принадлежности, провоцировать усиление ассимиляции. Поэтому глобальное совершенствование сельского образования есть насущная необходимость. Вот сюда и следует тратить деньги, а первая программа национального развития для любой «финно-угорской» республики (и для всей России в целом) должна называться «Сельская школа». Как и по остальным вопросам социальной жизни финно-угорских народов, в отношении школьного образования у идеологов финно-угорского движения полностью доминирует культурологический подход. Лидеры национальных движений придают особое значение проблеме школьного образования, но акцентируют внимание только на одну сторону этой проблемы: они настаивают на необходимости скорейшего создания национальной школы, т.е. школы, в которой бы весь образовательный процесс осуществлялся на национальных языках. Об этом, в частности, сказано и в итоговой резолюции IV Всемироного конгресса финно-угорских народов, прошедшего в августе 2004 г. в Таллине.
Национальная школа, конечно, идеальный инструмент для сохранения языковой компетенции молодежи финно-угорских народов и к созданию полноценных национальных школ в регионах компактного проживания финно-угров следует стремиться, но, во-первых, как показали наши последние исследования, сама молодежь в большинстве отнюдь не является сторонницей даже обязательного введения обучения национальному языку в школах (один этот факт ставит под сомнение многие выкладки языковедов, активистов национальных движений и разного рода экспертов), а, во-вторых, есть ряд чисто практических соображений, которые позволяют усомниться в необходимости ускоренной «этнизации» школы.
Во-первых, нет ни достаточного количества кадров учителей, ни достаточного количества учебников и учебных материалов для полномасштабного перевода школ на национальные языки. Подготовка учителей и учебников займет не один год и потребует значительных затрат и при этом нет уверенности в том, что состав такого учительского корпуса удастся полностью укомплектовать и он будет достаточно квалифицирован. Во-вторых, во многих языках просто нет научно-технической, общественно-политической лексики и преподавать химию, физику, геометрию и ряд других дисциплин на этих языках не представляется возможным. В-третьих, конкуренция языков и культур (особенно в полиэтнических регионах) неизбежна и успех в этой конкуренции обеспечивает не наличие национальных школ, а усиление символической значимости языка и культуры меньшинств, чего не достичь одними техническими мерами. Кроме того, наиболее значимым представляется получение именно качественного школьного образования в сельских школах, ибо сельские школьники все более отстают от своих городских сверстников по уровню подготовленности, а в связи с этим сокращается и доля студентов представителей финно-угорских этносов в вузах национальных республик. Это значит, что усиливается социальное отставание титульных этносов от доминантного большинства населения Карелии, Коми, Удмуртии, Марий Эл, Мордовии, ибо на рынке труда наиболее престижные и оплачиваемые места достаются представителям других этнических общин.
Прежде всего, нужно резко повышать качество преподавания в сельских школах, а для этого надо привлекать в них хорошо подготовленных учителей и значительно повышать им заработную плату (заодно и решать вопрос обеспечения их жильем), обеспечивать школы современным оборудованием и учебными материалами, скорейшим образом завершить полную компьютеризацию сельских школ, начинать масштабное строительство новых современных школ, которые бы по своим архитектурным и техническим решениям превосходили городские, ибо школы сегодня становятся главными культурными и общественными центрами в сельской местности. Если качество преподавания в сельских школах, пусть даже и национальных, будет оставаться низким, то это станет последовательно снижать значимость и символическую ценность национальной культуры, этнической принадлежности и стимулировать процессы ассимиляции. Очевидно, что только за счет кадров национальных учителей поставленной задачи повышения качества преподавания в сельских школах не решить, а значит сегодня необходимо выбирать между качеством образования и национальной школой.
Вторая программа жизненно важная для всего «Финно-угорского мира» и для российских финно-угров, прежде всего – это создание эффективного рыночно ориентированного аграрного производства (включая собственно производство, сбыт, кредитование, производственный сервис). Практически все финно-угорские народы и по сей день остаются преимущественно аграрными сообществами, и именно село является той социальной средой, которая поддерживает стабильность финно-угорских этносов, обеспечивает их демографическое и этнокультурное воспроизводство. В городе представители сельских этносов быстро растворяются в иноэтничном населении и ассимилируются. Развивая марийское, коми, удмуртское, мордовское село, региональные власти будут осуществлять и программы поддержки титульных этносов. Именно эта задача должна стать важнейшей составной частью региональных программ социально-экономического развития и важнейшей составляющей региональной национальной политики. Пока же село находится повсеместно в глубоком кризисе.
То, что средств для развития села не хватает это очевидно, но ведь в регионах нигде нет сколько-нибудь серьезных программ развития аграрного комплекса, а фермерство везде сознательно практически задушили. Пустаи в своем докладе говорил о высоком уровне смертности в коми деревне, о низкой рождаемости, о пьянстве и росте суицида, но ведь все это есть следствие глубокого аграрного кризиса, который переживает российское село в целом и коми село в частности, а также карельское, марийское, удмуртское, мордовское и т.д. В рамках сотрудничества финно-угорских стран и народов было бы целесообразно разработать программу поддержки сельских производителей в районах проживания российских финно-угорских народов. Для этого полезно было бы использовать потенциал Конгресса и Консультативного комитета финно-угорских народов. Они могли бы стать инициаторами принятия программы Евросоюза по поддержке агропроизводителей в финно-угоских регионах России. Для этого можно было бы задействовать «финно-угорское лобби» в Европейском Парламенте, тем более что как отметила в своем обращении к конгрессу эстонская делегация, у Финляндии, Венгрии и Эстонии вместе взятых там 44 представителя и «это большая сила». Для начала целесообразно было бы выбрать два самых бедных региона: Марий Эл и Коми-Пермяцкий округ, где с учетом европейского опыта и европейских стандартов необходимо начать создавать интегрированные в Евросоюз аграрные производственные системы. При этом речь не идет о масштабной финансовой помощи и масштабных проектах полного переустройства села на деньги Европейского сообщества. Концептуальные основы рыночного реформирования аграрного производства и аграрной политики России уже предложены специалистами. Однако имеющиеся предложения совершенно не слишком общи и не ориентированы на сохранение этнических сообществ, а тем более на использование потенциала родственных культурных связей.
В данном же случае речь идет о внедрении модельных систем: модельных ферм по западноевропейскому образцу, модельных сервисных служб, модельных сбытовых организаций. И эти модели будут восприниматься не только как производственные модели, но и как культурное заимствование, в частности заимствование производственной культуры, а потому оно может быть более эффективно. Чем обычные программы содействия. Очевидно, что программа помощи не должна ограничиваться финансированием мероприятий и проектов – она должна иметь конечной целью создание работоспособной и саморазвивающейся сети агробизнеса. Более того, через данный проект и аналогичные ему можно начать производственную интеграцию России, а на начальном этапе ее финно-угорских регионов, в единое общеевропейское пространство, в Евросоюз. Этот проект вкупе с проектом создания сети финно-угорских еврорегионов («Карелия», «Ингерманландия», «Сетомаа») может сделать финно-угорское движение мостом между Россией и Евросоюзом и придать ему не только осязаемое практическое, но и важное символическое значение, сделать из движения лидера российской народной дипломатии.
К сожалению, прагматизм демонстрируют только немногие в современном финно-угорском движении, хотя призывы к европейской интеграции и использовании потенциала Евросоюза все же имели место на конгрессе. Так министр окружающей среды Финляндии просто призывала активистов движения обращаться за помощью в Евросоюз и даже сама вписывала в блокноты участников необходимые координаты.
Но осознание того, что причины современных проблем финно-угорских народов кроются не в бюрократических процедурах, а где-то глубже, похоже еще не стало реальностью в кругах активистов финно-угорского движения и они ищут причины этих проблем не внутри самих этносов и самого движения, а на стороне, что и подтвердила итоговая резолюция конгресса. Эта резолюция стала свидетельством того, что определенные силы стремятся политизировать движение и использовать его как инструмент в большой политической игре. Очевидно, что некоторые положения итоговой резолюции нельзя расценить иначе, как попытку противопоставить международный форум властям России, как его стремление вмешиваться во внутренние дела, причем попытку достаточно сомнительную. К примеру, в резолюции заявляется (см. Приложение), что в России необходимо возводить Министерство по делам национальностей, осуждается практика укрупнения регионов и указывается, что Консультативный комитет будет осуществлять мониторинг ситуации в Коми-Пермяцком автономном округе после его вхождения в состав Пермского края, выражается сомнение относительно обеспечения культурных прав финно-угорских народов.
Наши доводы о политизации финно-угорского движения можно было бы считать сугубо субъективной точкой зрения, если бы не последующие события. Не имея данных мониторинговых исследований и объективного целостного анализа ситуации в регионах проживания финно-угоских народов России, эстонская делегация в ПАСЕ инициировала процесс составления специального рапорта по вопросу о положении финно-угорских народов в России. Глава эстонской делегации Марко Микельсон заявил по этому поводу: «Во время конгресса представители финно-угорских этносов констатировали, что их этносы из-за действий российских властей находятся в России на грани вымирания или потери национального идентитета. В связи с этим задача ПАСЕ – выявить конкретные факты нарушения прав финно-угорских народов в России и через составление специального рапорта оказать влияние на власти РФ с целью улучшения положения в этой сфере» [www.finougor.ru].
Говорить о нарушении прав на основании некоторых эмоциональных выступлений, на наш взгляд, весьма рискованно и это имеет смысл лишь тогда, когда перед организаторами вышеназванных заявлений ставится политическая цель. Всемирный конгресс показал, что не только национальные движения финно-угорских народов России переживают ныне серьезный кризис, но и международное финно-угорское движение далеко не на подъеме, ибо серьезной и обоснованной программы действий по углублению сотрудничества финно-угорских стран и регионов, программы реальной интеграции, качественных изменений в положении финно-угорских этносов международный форум выработать так и не смог. В этой связи интересна и показательна оценка одного из активистов марийского национального движения, участника конгресса, члена президиума межнационального консультативного совета при Правительстве Москвы Юрия Ерофеева: «Нынешний форум…не стал революционным. Он протекал в привычных рамках, даже не поднявшись до уровня заметного европейского события. Это лишний раз свидетельствует, вопреки мнению его руководящих функционеров, что финно-угорский мир так и не обрел весомого авторитета в качестве реальной силы в современной истории.
Если бы не участие в форуме президентов Венгрии, Финляндии и Эстонии, нашедших время прибыть и выступить перед посланцами более 20-ти родственных народов, то можно было бы уже говорить о конгрессе как о вырождающемся рудименте прошлой эпохи. Дальнейшая судьба его во многом зависит от включенности в международный финно-угорский процесс федеральных властей России и лично Президента РФ, поскольку одного только приветственного послания, озвученного чиновником из министерства культуры, …уже крайне недостаточно» [kudokodu.ru]. Действительно, руководство России еще не вполне осознало тот политический ресурс, который заложен в идее финно-угорского мира, интеграционный потенциал этой идеи и явно недостаточно внимания уделяют конструктивному диалогу с финно-угорским движением, о чем нам уже приходилось писать. Таким образом, руководство России как бы уступает политическую инициативу своим оппонентам.
Сегодня же важно пригласить специалистов к обсуждению конструктивных идей, а не политических лозунгов, к участию в разработке новой европейской политической и культурной архитектуры через подключение к этому процессу финно-угорского движения.

Парадокс современной ситуации внутри финно-угорского движения заключается в том, что с одной стороны оно переживает серьезный кризис, как на уровне общенациональных движений, так и на уровне транснациональном, но при этом нереализованный потенциал движения оказывается и ныне весьма значителен. В настоящее время очевидной формой преодоления кризиса стало усиленное внимание к субэтническим формированиям и к возрождению старых идентичностей. Но перспективу развития, вероятно, можно искать и на других направлениях, для чего необходимо пересмотреть идеологические конструкции и сугубо механистический взгляд на прогресс этносов, который состоит в фиксации численности и языковой компетенции представителей этнических сообществ.
Появление новых идентичностей и новых акцентов в идеологии движений преследует сугубо практические интересы, отсюда очевидно, что движение в целом должно стать более прагматичным, для чего есть реальные возможности. Сама эволюция финно-угорского движения в России подсказывает, что только очевидный эффект от деятельности национальных организаций, их ориентация на практические интересы людей способны обеспечить этим организациям массовую поддержку. Вместе с тем, очевидно, что помимо того, что политическая практика движения должна носить более «прикладной» характер, необходимо сместить практическую деятельность из культурологической сферы, в сферу социальную и производственную, расширить спектр сотрудничества, что только и может служить реальной основой для формирования общефинноугорской идентичности.

Просмотров: 238

Комментарий

Вы должны быть участником Uralistica, чтобы добавлять комментарии!

Вступить в Uralistica

Пусъёс

© 2019   Created by Ortem.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования