Uralistica

"Национальный вопрос" в "Русском Репортёре"

Превращение «национального вопроса» в ключевой вопрос политической повестки дня – следствие тотального неразличения причин и следствий и сбрасывания разных тем в одну кучу.

Почти за год, прошедший с погрома на Манежной площади, «национальный вопрос» превратился в самостоятельный нарратив, включающий собственное самообоснование, мощный язык описания и сильную объяснительную базу. В силу стечения и сознательного направления целого ряда событий и тем «национальный вопрос» превратился в облачную структуру, нарастающую благодаря увеличению своих точек сцепления с другими вопросами современной политической жизни и расширению своей внутренней базы.

Под действие «национального вопроса» попадают события, политические мероприятия, рефлексия происходящего и поиск на ответы в прошлом и социальной теории, проявляющаяся в публикациях.

Национальный вопрос становится всё более мощным языком и его всё труднее игнорировать – видно, как отдельные фигуры или даже целые политические силы переходят на него – потому что он обладает мощным интерпретативным ресурсом и становится всё более повсеместно разделяемым явлением.

«национальный вопрос» - это, по сути, момент общественного согласия (в виде установки сознания) о том, что целый ряд социальных проблем и происшествий имеют национальную подоплёку и фундаментально несводимы ни к вопросам социальным, ни экономическим.

Дискурс «национального вопроса» производит перевод бытового чувства (демонстративное поведение, дерзость кавказцев) в политическую программу.

Дискурс задает единую интерпретативную рамку: все происходящие события интерпретируются однозначно как межнациональные конфликты – и таким образом работают на усиление мощи дискурса – примеры словно подтверждают то, о чем он, собственно, всё время и заявляет

Этот дискурс благодаря установлению интерпретативной рамки производит эффект узнавания: да, и у меня такое было – и каждый мгновенно находит случаи своих конфликтов или вспоминает своё чувство неприязни к кавказцам

Роль медиа в интерпретации событий и в установлении национального дискурса в качестве основного исключительна. Медиа обладают возможностью не только создавать тексты и репортажи, в которых давать оценку событиям и вводить те или иные интерпретации.

Закреплению национального дискурса способствовали также некоторые технические приспособления – рубрификаторы контента на сайтах.

Нынешняя российская власть как никогда отзывчива на медийно заметные поводы.

При этом стоит отметить, что на общем фоне материалов по «национальному вопросу» превалировали журналистские репортажи, а число экспертных материалов было значительно менее значительным.

Какова логика репрезентации событий, относимых к «национальному вопросу»?

Проследим освещение «национального вопроса» в журнале «Русский репортёр», рупоре молодого среднего класса.

Большая часть материалов по национальной тематике в РР построена по следующей схеме:

-набор общих рассуждений (с проведением исторических параллелей, с отсылкой к теоретическим понятиям)

- некоторый кейс по теме

- рассказ от первого лица от участника событий

Актуальные материалы получаются намеренно этнографичными: в них много внимания уделяется прямой речи участников событий и мало общетеоретическому обсуждению проблемы.

Примечательная черта публикаций в РР – чёткое занятие позиции или, как минимум, точки экспозиции, определение «мы», от лица которого производится описание вопроса.

Исходное «мы» - русское («условно-русское») большинство, ведущую нормальную повседневную жизнь, встроенное в государство, представители которого обладают личными амбициями и стремятся к реализации своих индвидуальных жизненных планов.

Противостоящее этому «мы» «они» - меньшинство, невстроенное в порядки «условно-русской» жизни большинства и сознательно поддерживающее дистанцию между собой и большинством.

Чувство бытовой неприязни русских к кавказцам авторы постулируют изначально и из него всячески исходят и на него во всех своих построениях опираются. Причины этой неприязни журналисты РР, как правило, не выясняют, а исходят из неприязни как некоторого базового факта, совершенно очевидного и доступного для восприятия всеми. Это подаётся в качестве общего чувства, которое на себе могут ощутить все читатели: это такое чувство, о которым не надо дополнительно рассказывать, которое не надо пояснять, оно совершенно повсеместно. Это чувство авторы не проблематизируют и позиционируют как часть коллективной психологии.

Отсылка к индивидуальному бытовому опыту каждого читателя работает на создание эффекта узнавания: читатель должен «узнать» (распознать) в себе это исходное чувство бытового дискомфорта в адрес кавказцев, и оно будет в нем всякий раз воспроизводиться.

Чувство бытовой неприязни исходно и в обосновании не нуждается.

Специфика обращений к индивидуальному опыту заключается в том, что она легитимизирует уровень чувств и ощущений, превращая их в политические заявления и лозунги. Дискурс «национального вопроса» позволяет толковать чувства всерьёз и на их основании делать политические поступки. Специфика чувств в том, что они множественны и всегда слишком индивидуальны, исторически ссылка на чувства не являлась достаточным аргументом.

Причина появления такого рода чувства не является предметом интереса  журналистов, они считают это чувство естественным и самим собой разумеющимся.

Между тем, между чувством бытовых различий, нарушением закона и вопросом о бюджетном финансировании северокавказских республик – непреодолимая дистанция, не позволяющая стянуть все 3 пункта в одну точку, и сделать все их гранями одного вопроса. Но именно стягивание трёх разнородных вопросов в один, именно неразличение конфликта с участием лиц разного происхождения и межэтнического конфликта (конфликта на национальной почве) делает этот дискурс всеобъемлющим и столь гибким для встраивания практически в любую проблемную область.

Поддерживать единство трех структурно разных проблем позволяет отсылка к персональному опыту, напоминание о том, что и вас, конкретно вас, это касается в вашей повседневной жизни. Это бытовое чувство, которое актуализируют тексты, собирает воедино несоединяемые грани темы. Неразличение тем  разного порядка делает «национальный вопрос» машиной, способной многократно увеличивать масштаб какой-либо темы или события: это проявляется, например, в том, как от рассуждений о недопустимости преступности на этнической почве дискурс сдвинулся в сторону разговоров о необходимости упразднения национальных республик.

Встреча с Чужаком

Диалоги с представителями кавказцев строятся из перспективы определенной занимаемой позиции, и по формату напоминают скорее допрос с пристрастием, чем просто беседу. Интервьюер начинает с провокационного вопроса и развёртывает свои вопросы из матрицы предубеждений: на Кавказе всюду война и коррупция, царят нецивилизованные порядки, и все люди пропитаны чувством ненависти к русским.

- Врачи у нас сильные, - говорит Шабан. – Речь ведь не идет о добыче газа и нефти. В серьезную медицину невозможно попасть по куначеству или землячеству. В Дагестане очень хороший мединститут.

- Как? – давлюсь соком. – Там же все покупается и все продается…

У нас есть очень хороший потенциал. Но когда ты хочешь снять современное кино о Кавказе, СМИ тут же говорят – это не пройдет, народ это не примет.

- А что вы хотите снять? Боевик?

- Видите, как вы сразу ставите вопрос! Мы тут же нарываемся на такую же реакцию. А почему бы не снять просто кавказское юмористическое кино.

- Хотя бы потому, что веселого на Кавказе мало.


http://rusrep.ru/article/2011/01/20/dagest_02/

(красным цветом выделены вопросы журналиста "РР")


В этом материале беседа журналистки с ингушскими студентами начинается с провокационных вопросов вроде: "А как вы реагируете на антикавказские выступления?

Все дальнейшие вопросы производятся с целью выявления того, какую «месть» готовят кавказцы, какой асимметричный ответ они готовы дать. Воистину, вопросы в жанре «допрос с пристрастием», ведущийся по разные стороны баррикад.

Интервьюер изначально уличает интервьюируемых в конфликтной настроенности, изолированности и незнании москвичей, постоянно производит маркирование территории: «свой» город/ «чужой» город:

— Почему это чужой город? Это наш город. Это наша страна. Где написано в Конституции, что девушек на улице нельзя называть красавицами?
— Да, в Конституции этого нет. Но это норма, негласное правило. И если вы будете задавать такие вопросы и носить такую кепку, то никогда не впишетесь в общество.


http://rusrep.ru/article/2011/01/19/scena/

(красным цветом выделены вопросы журналиста "РР")

В сконструированных таким образом диалогах кавказцы изначально выглядят обвиняемыми, вынужденными оправдываться или уходить от провокаций.

Коннотации

Фигура кавказца в текстах журналистов РР – фигура носителя террористической угрозы. Герои сюжетов так или иначе вызывают ассоциации со страшными событиями, о которых не могут не упомянуть в своих подчеркнуто эмоциональных и личных текстах авторы. Хотя в качестве основания этих страхов и приводятся крайне слабые, отдалённые черты, свой эффект эти коннотации производят: шлейф терроризма тянется за фигурой кавказца.

Отождествления

Говоря о проблемах, используется логика генерализованных множеств: большая группа и большая идентичность «русские» противопоставляется неразличенному единству «Кавказ».  Причины обострения «русско-кавказских» отношений реконструируются в полумифологических метафорах. Отсуствие социологической конкретики этого антагонизма превращает его в какое-то метафизическое противостояние двух начал, которые, словно по логике борьбы противоположностей, с неизбежностью вступают во вражду друг с другом. Для описания этого конфликта используется образ взаимно притягивающихся противоположностей, который скорее способствует категоризации проблемы в качестве вечной:

Поэтому сейчас они будут выплескивать свою ненависть – друг в друга. Именно потому, что они так близки и похожи. Именно потому, что в ближнюю мишень стрелять легче.

http://rusrep.ru/article/2010/12/16/kazhdyi/

Нескрываемое подозрение

Самое удивительное – то, насколько далеко может зайти журналист в разделении своих субъективных страхов и размышлений с читателем.

В полночь спустившись в метро на станции «Добрынинская», мы увидели слабую надпись, нацарапанную на черном покрытии стены – «костек, ислам, кумык». Надпись была взята в рисованную же рамку. Костек – дагестанское село, в котором живут кумыки. Кумыки, исповедуют ислам. Костек – село, родом из которого смертница Джанет Абдурахманова, взорвавшаяся в нашем метро 29 марта этого года. Я сумела расшифровать эту надпись, но мне не узнать, кто оставил ее – сочувствующий или пособник. И теперь, каждый раз проезжая «Добрынинскую», я буду трястись от одной только мысли о том, что эта станция может стать следующей мишенью.

http://rusrep.ru/article/2010/12/16/kazhdyi/

Как видно из текста, для автора всё понятно, кто по какую сторону баррикад, кто охотник, а кто – жертва. Это своё несложное понимание автор транслирует аудитории журнала. Частный случай абсолютизируется, превращаясь в матрицу суждений и матрицу возможных ситуаций. Из набора с названием народа, названием села, откуда родом была террористка-смертница, и названием веры, которй придерживаются жители непокорного российского края, складывается взрывоопасный коктейль. И не важно, что эта интерпретация по меньшей мере ангажирована и строится на абсолютизации деталей, дело уже сделано: кумык + имя села + ислам уже автоматически на выходе в сознании «условно-русского» обывателя дают «терроризм», и статьи журналистов «РР» играют в этих радикальных отождествлениях не последнюю роль.

Просмотров: 222

Комментарий

Вы должны быть участником Uralistica, чтобы добавлять комментарии!

Вступить в Uralistica

Комментарий от: Maxim Ryabchikov, Декабрь 25, 2011 в 10:37am

А надпись "ДМБ-2011, Вася, Волгоград" такой же ассоциативный ряд вызывает?

А надпись на маечках "Православие или смерть"?

Если вы спросите репортера, который брал интервью - националист ли он?

Я уверен, что он ответит, что нет.

Они видят национализм в других и не видят своего собственного национализма. Для них это естественная точка зрения, объективная, не предвзятая.

В этом уникальное свойство национализма, он способен проникать настолько глубоко в сознание, что перестает осознаваться.

Может быть поэтому он неизбежен. Этот взгляд способен выместить все остальные оппозиции: классовые, возрастные, социальные, профессиональные.

Ведь не смогли же коммунисты навязать единственный взгляд на мир: пролетарии - буржуи(эксплуататоры), а национализм может.

Национализм само усиливается, чем больше людей вовлечены в этот дискурс, тем меньше шансов у остальных избежать такого взгляда на жизнь.

То, что давление со стороны носителей национализма усиливается можно понять по результатам переписи.

Еще недавно можно было быть человеком без национальности, не занимать место с какой-либо стороны баррикады. Указание национальности было формальным и часто ситуативным.

Результаты последней переписи показали огромное число людей, отказавшихся назвать свою национальность. Понятно, что это смешанное население, которое может выбрать один вариант из нескольких. Самый понятный путь - выбрать наиболее престижную национальность и раньше это работало, но сейчас все большее значение приобретает внешность, бытовые привычки. Ведь записи в паспорте нет и доказать свою ***скость можно только предъявив расовые признаки.

А если их нет? А если они неочевидны? Отсюда страх и отказ назвать свою национальность.

Это означает только одно. Происходит национальная консолидация. Вопрос о национальности заостряется, критерии принадлежности к нации конкретизируются.

Мы все вступаем в эпоху национализма. На 100 лет, а то и на 200 позже других народов, но идем по проложенной дороге.

Пусъёс

© 2019   Created by Ortem.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования