Uralistica

ПРАВО НА СИЛУ И КУЛЬТУРНОЕ НАСИЛИЕ

ПРАВО НА СИЛУ И КУЛЬТУРНОЕ НАСИЛИЕ

Автор / источник: Козырьков В. . (Нижегородская область)
Опубликовано: 11 декабря '09 http://www.4cs.ru/materials/publications/wp-id_792/

Что-то стало тревожно в последние дни. По каким-то неведомым нам причинам в обществе происходит эскалация насилия. Мы видим, как наращивается коррупция, конкурируя с легальным капиталом. Совершаются теракты с сообщением о том, что есть ответственные за их совершение: под откос летят пассажирские вагоны, а нас извещают, что виновны во всем летающие кресла. Происходят многочисленные аварии с большими жертвами, но без указания и анализа реальных причин. Случаются пожары, похожие на взрыв напалмовой бомбы, но нас уверяют, что это взрослые дяди тети пошалили с фейерверком. В открытых местах убивают милиционеров и милиционеры убивают граждан, а нам сообщают, что на насилие надо «давать сдачу».
Надо иметь тренированное дыхание и крепкие нервы, чтобы без ущерба для психики перечислить все эти формы насилия и комментарии к ним, распространяемые СМИ. К тому же память услужливо вытаскивает из памяти картины тех актов насилия, которые обществу удалось пережить за последние двадцать лет. Сложилось устойчивое общественное мнение, особенно среди пишущей братии, что в советском обществе был разгул насилия: репрессии, цензура, преследование инакомыслящих, жесткий идеологический контроль поведения каждого гражданина и т. д. Короче, что тут, якобы, говорить, если в нашем советском прошлом господствовали нормы жизни тоталитарного общества, которое по своей природе является насилием над каждым человеком.
Но кто-то идет еще дальше, напоминая, что насилие стало социальной нормой в российском обществе очень давно, а сейчас мы наблюдаем лишь одну из стадий его исторической трансформации. Например, кто-то основателем этой традиции считает Ивана Грозного или Петра Первого. По крайней мере мы недавно наблюдали сцены обвинения Российской власти в геноциде татарского народа ( см.: www.rosbalt.ru/2009/10/12/679450.html .) О Петре 1 можно прочесть следующее: «Вообще репрессии и насилие были одним из основных приемов, с помощью которых он управлял государством, оставаясь верным хранителем отечественных средневековых традиций. Впрочем, на то Петр и творец истории, что единственной конституцией для него была его собственная воля» (www.nameofrussia.ru/person.html?id=97 .) Вот так вот!
Таким образом, в общественном сознании потихоньку получает распространение теория «культурного насилия», основателем которой в западной социальной науке стал И. Гальтунг (www.leksikon.org/art.php?n=963 . ) Хотя, если покопаться в истории, то эта теория существует давно. По крайней мере, на студенческой скамье нам не говорили о Гальтунге, но зато мы неплохо знали теории Е. Дюринга, в которых утверждалось, что «первичное все-таки следует искать в непосредственном политическом насилии, а не в косвенной экономической силе». Или такое его утверждение: «Установление экономического господства над вещами имело своей предпосылкой политическое, социальное и экономическое господство человека над человеком». Отсюда можно сделать вывод, что без насилия не было бы развития человечества, включая его культурное развитие. Следовательно, чем выше уровень насилия, тем более оправдано ожидание взлета в развитии культуры. В качестве аргумента приводят даже российскую историю, в которой, например, художественная литература получила свое развитие в период крепостного права и его преодоления и в годы сталинизма.
Что же мы видим сейчас? Мы видим, как различные виды насилия захлестнули современное общество. Люди уже привыкли к различным его формам и не верят тому, что было время, что насилия в таких масштабах, которые мы наблюдаем и переживаем сейчас, не было. «Вам, – говорят такие скептики, – просто не говорили о том, что происходит в стране». Соглашусь с этим утверждением, так как действительно в советское время редко появлялась информация о жизни внутри страны, в которой освещались события, которые бы вызывали общественную тревогу. Но зато мы хорошо знали о формах насилия в мире в целом. А когда узнали всю правду о масштабах насилия в собственной стране, то такое знание стало одной из причин перестройки общества. Люди посчитали, что новое общество и злодейство – две вещи не совместные и нужно сделать все, чтобы подобное больше не повторялось. Однако, как утверждает народная мудрость, «с чем боролись, на то и напоролись». Борясь с насилием в прошлом, мы натолкнулись с насилием в настоящем.
Итак, в борьбе с насилием общество придерживалось принципа: насилие порождает лишь насилие. Но борьба с насилием тоже привела к насилию. Так в чем же дело? Может быть, не так боролись? И почему сейчас, когда наблюдается разгул насилия, не происходит развития культуры, как это было в прошлом? Может быть, не те формы насилия?
Попробуем поразмышлять по этой серьезной проблеме, фундаментальной для современного российского общества. Для этого обратим внимание на некоторые конкретные вопросы.

СИЛА И НАСИЛИЕ
Я устал от двадцатого века,
От его окровавленных рек.
Я не надо мне прав человека,
Я давно уже не человек.
Я давно уже ангел, наверно,
Потому что, печалью томим,
Не прошу, чтоб меня легковерно
От земли, что так выглядит скверно,
Шестикрылый унёс серафим.
В. Соколов

Многие часто соглашаются на применение к ним определенной силы со стороны других людей, понимая ее необходимость и не оценивая как насилие. Поэтому понятие силы и насилия не тождественны.
С этой точки зрения насилие буквально есть превышение допустимой общественной силы, нарушение меры применения силы определенным социальным субъектом, приводящего к страданию и к разрушению структуры личности. Это видно даже из анализа слова, обозначающего насилие. Английское слово «evil» – враждебность, означает ведение войны за предписанными границами. Немецкое слово «das Ubel» – выходящее за должную меру, преступающее собственные границы. Наконец, русское «насилие», где приставка «на» означает полноту, большое количество. В данном случае применение силы в большей мере, чем требуется.
Обратим внимание на важные элементы этого определения.
Достаточно очевидно, что насилием может быть названо только применение общественной силы, а не проявление силы природы как бы оно ни было разрушительным по отношению к личности, к ее социальным взаимосвязям и ценностям. Однако мы должны помнить, что многие формы общественной силы базируются на силах природы. Например, молния и гром в сознании людей трансформировались в проявления сил богов, ядерной энергии — в самое разрушительное современное оружие. Но извержение вулкана не является насилием.
Далее. Говоря о превышении меры применения силы, мы тем самым определяем насилие как форму отклонения (девиации) от нормы. Отметим, что грань между силой и насилием в этом случае очень тонкая и постоянно нарушается. Например, английский парламент разрешил физическое наказание детей в воспитательных целях, но без нанесения физических и психических травм. Однако как определить этот переход от одного состояния в другое, когда ребенок получает травму? И кто это будет делать? Ведь даже лишь демонстрация превосходящей силы может быть воспринята как психологическое насилие, хотя в самой демонстрации силы и не ставится такая цель. В этом случае появляются те, кто начинают использовать демонстрацию силы (особенно в фильмах-боевиках, триллерах и др. силовых жанрах искусства) в определенных целях, закрепляя возможность насилия в ее повседневное проявление.
Особое значение понятие насилия как превышение меры применения силы имеет для «силовых структур» (армии, милиции, органов госбезопасности и др.), для которых разрабатываются специальные законы и инструкции, в которых оговариваются условия применения силы и его границы. В этом случае принуждение, наказания, жестокость в действиях институтов власти юридически оправданы и не являются насилием, если они не переходит границы дозволенного.
Наконец, насилие всегда есть разрушение культуры, институтов общества и, в конечном счете, целостной структуры личности. Особо подчеркнем: любое насилие в обществе есть насилие над личностью, так как способностью страдания обладает только человек. Именно конкретный человек является субъективным критерием оценки того, является то или иное внешнее действие по отношению к нему насилием, или нет, ибо только реальный человек, а не организация, не культура может заявить другим людям о своей боли и своих страданиях, дать им оценку. Например, долгое время применение грубой физической силы в решении семейных проблем не считалось насилием, поскольку, во-первых, это соответствовало нравам общества, а, во-вторых, слабые члены семьи не жаловались.
Итак, мы выделили следующие признаки социального насилия: насилие всегда имеет общественный характер; насилие есть превышение меры применения силы; насилие есть разрушение культуры и духовной структуры личности, как основы ее свободы и ответственности, приносящее человеку боль и страдание. В то же время насилие имеет свои внутренние пределы и само себя может уничтожить. Насилие есть попрание воли и свободы личности, но подавление самого насилия есть не насилие, а гуманное применение силы в интересах духовного развития личности.
Таким образом, насилие не следует смешивать с силой. Вряд ли в этой связи можно согласиться с тем, что насилие в истории играет позитивную роль. В литературе выделяется даже понятие «культурное насилие». Однако общество в данном случае справедливым и оправданным считает не насилие, а силу, что не одно и то же. Не насилие само по себе играет позитивную роль, а его преодоление. Например, власть должна быть сильной и по необходимости использовать силу милиции, суда, прокуратуры, чтобы бороться с преступниками, преодолевая насилие силой в рамках закона, который определяет меру применения силы. Однако государственный терроризм, массовые репрессии без суда, грубое вмешательство в частную жизнь своих граждан — это уже насилие.

НАСИЛИЕ ЕСТЬ СЛЕДСТВИЕ, А НЕ САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ СУБСТАНЦИЯ

В то же время насилие – это не самостоятельная социальная субстанция, а проявление более глубоких процессов, выражением которых является насилие.
Насилие, с этой точки зрения, есть способ проявления неразвитости социальных взаимосвязей, выражение различных форм отчужденности людей, резкое снижение уровня духовных потребностей в современном обществе. Причем мотивация насильственных действий в этих условиях может иметь внешне привлекательный, благородный характер. Нет таких преступников, которые бы не имели оправдания в своих глазах и не совершали бы своих поступков ради желания добра себе и своим близким. Кроме того, проявление насилия носит кратковременный характер, а все остальное время насильник может выглядеть интеллигентным и даже милым человеком.

БЕССИЛИЕ КАК ФОРМА И ФАКТОР НАСИЛИЯ

Бессилие служит средой, которая порождает насилие. Более того, насилие сеть выражение бессилия. Насилие есть выражение слабости, неспособности решить проблему адекватным природе человека средствами, в соответствии с требованиями культуры. Насилие есть выражение духовного бессилия человека, когда его жизнь имеет духовно опустошенный характер.
Например, насилие может быть вызвано отчаянием, рожденным страхом перед силой другого, беспокойством за собственную жизнь и жизнь своих близких людей, за свое личное достоинство и свои ценности. Или выступить в роли покровительства сильного над слабым, приводящего к унижению достоинства личности.
Таким образом, бессилие может быть так же социально разрушительно, как и насилие. Но в культуре выработаны самые разные средства по преодолению бессилия: в виде этики милосердия, чувства жалости, заботы о слабых людях: женщинах, детях, стариках, больных и др. В этом случае позиция силы не отменяется, а только приобретает гуманную форму. Милосердным может быть только сильный человек. Отказ от силы вообще есть очень опасная утопия.

КАКИЕ СВОЙСТВА И КАЧЕСТВА ЛИЧНОСТИ ПРИВЛЕКАЮТ ВНИМАНИЕ НАСИЛЬНИКА ИЛИ ДАЖЕ ПРОВОЦИРУЮТ НАСИЛИЕ?

• В самом общем виде мы уже назвали первый фактор виктимности — бессилие, слабость человека. Насилие порождается бессилием. С этой стороны наибольшей виктимностью обладают дети, старики, больные люди, инвалиды.
• Опыт перенесенного насилия порождает возможность его повторения. Так, среди 13-14 летних подростков — жертв изнасилования, значительную часть составляют те, кто в более раннем возрасте пережил сексуальное, а возможно и не только сексуальное насилие в семье.
• Наличие жизненной кризисной ситуации, для разрешения которой человек не имеет необходимого жизненного опыта и социальных ресурсов. С этой стороны виктимностью обладают безработные, супруги в ситуации развода, беженцы и др. социальные категории лиц.
• Незащищенность человек в его частной жизни. Приватная сфера делает личность виктимной потому, что в ней он расслабляется, освобождает себя от необходимости защитных действий. В своем доме он подобен черепахе, которая имеет крепкий панцирь, но внутри его совершенно беззащитна.

НАСИЛИЕ РАДИ НАСИЛИЯ И ЛАТЕНТНОЕ НАСИЛИЕ

Исторический опыт показывает, что насилие – это не самостоятельный фактор общественных процессов. Но возможно и насилие ради насилия – злобное насилие – так же, как деньги ради денег, власть ради власти и т. д. Именно злобное насилие часто имеют в виду, когда заходит речь о насилии. В этом случае насилие приобретает самостоятельный характер и четко фиксируется общественным сознанием именно как насилие.
В то же время мы знаем, что деньги и власть есть определенные типы отношений людей, а не что-то субстанциональное. Деньги есть функция вещи выступать в отношения к другим вещам в роли всеобщего эквивалента; власть есть отношение господства и подчинения. Насилие есть ФУНКЦИЯ И СЛЕДСТВИЕ социокультурных, исторических, психологических и других факторов. В этом сложном переплетении различных факторов насилие может существовать в скрытом, латентном состоянии: насилие в семье, на работе, в спорте и др. сферах. Латентная составляющая форм насилия по своим проявлениям незаметна, но по своим масштабам настолько велика, что воспринимается как нечто естественное. Субъект латентного насилия насильником публично не считается.

НЕНАСИЛИЕ КАК ВЫРАЖЕНИЕ ДУХОВНОЙ СИЛЫ И СПОСОБ ПРЕОДОЛЕНИЯ НАСИЛИЯ

Слово «ненасилие» часто толкуется превратно, как проявление бессилия. Однако для М. Ганди, одного из основателей учения о ненасилии, ненасилие означает силу любви и правды, силу мужества. Мужество, которое требуется для ненасильственного поведения и воспроизводится им, есть мужество ответственного существования в повседневной жизни. «Истинная ахимса, утверждает Ганди, – должна означать полную свободу от злой воли, гнева и ненависти и беспредельную любовь ко всему сущему» (Ганди М. К. Мой Толстой // Новые пророки. СПб., 1998. С. 326 ). Понятие «ахимсы» означает буквально ненасилие, непричинение зла, воздержание от причинения страданий.
Такое толкование ненасилия еще не закрепилось в русском языке, поэтому ненасилие воспринимается как отрицание применения силы вообще, что проявляется в поведении на принципах кротости, полного смирения и предельной толерантности. Такая ложная интерпретация идеи ненасилия в отношениях людей породила множество иллюзий по поводу применения силы и насилия в обществе и в семье.
В действительности, кротость, покорность, смирение, пассивность не составляют оппозицию насилию: они являются его условием и дополнением. Единственным и достойным вызовом насилию является качественно новая сила: силы правды и мужества.
Необходимо подчеркнуть, что ненасилие представляет собой не простое отрицание насилия, а постнасильственную стадию в борьбе за справедливость, за ее трансформацию в свое самоотрицание. В отличие от пассивности, которая является позицией человека, провоцирующего насилие, а ненасилие представляет собой такую духовную форму силы, которая призвана преодолеть насилие, поскольку основано на преодолении страха и своей слабости перед физической силой. Можно, говорил Ганди, представить себе вооруженного человека, в душе которого сохраняется страх, поскольку он духовно слабое существо. Более того, наличие оружия как раз подтверждает это. Ненасилие помимо преодоления физического («животного») страха требует еще особой духовной стойкости и смелости, которая мотивируется любовью и справедливостью. Ненасилие есть сила бесстрашия, сила в ее чистом, созидательном и наиболее полном (охватывающем чувственную, волевую и духовную сферы) проявлении. Ненасилие есть сила влияния личности, ее духовная сила в отношениях с другими людьми.
С этой точки зрения ненасилие есть самое распространенное явление всей повседневной жизни человека, в которой подавляющая ее часть регулируется без насилия, мирными средствами, но с проявлением различных видов духовной силы. Нам достаточно вежливости, тактичности, уважительности в отношениях с другими, чтобы спокойно разрешать многие бытовые, обыденные вопросы, которые возникают каждый день. Поэтому в идее ненасилия нет ничего необычного, если мы при этом не отказываемся от применения силы вообще.
Ненасилие есть отрицание насилия, а не отказ от применения силы. Следовательно, потенциал ненасильственных форм жизни определяется тем, насколько мужество, смелость, сила духа, стойкость, как личностные добродетели, возможно, отделить от войны и воинской деятельности и культивировать как особую этическую форму повседневной жизни. Тогда ненасилие перестанет казаться чем-то девиантным. Но поскольку такое понимание ненасилия представляется чем-то естественным, обычным в обыденной жизни, а сцены насилия сразу бросаются в глаза, в том числе и расширение их частотности и масштаба, то отсюда часто делается вывод, что современная повседневность пронизана насилием и подчинена ее законам.

ВОЗМОЖНО ЛИ ОБЩЕСТВО БЕЗ НАСИЛИЯ?

Понятие ненасилия в XX веке прибрело особый смысл. Если мы, например, говорим о ликвидации насилия в семье, то это значит, что существуют ненасильственные формы отношений. Возможно ли это? Можно ли вообще устранить насилие из жизни семьи? Можно, если не отказывать от использования силы: силы духа, любви, мужества. Можно, если человек будет проявлять ежедневные духовные усилия для осмысления возникающих проблем и преодоления возникающих конфликтов. С этой точки зрения ненасилие без духовных усилий есть прекраснодушие, есть социальное лицемерие, нравственная пошлость. Поэтому идеал ненасилия, сформулированный в Нагорной проповеди Иисуса Христа в качестве средоточия духовных усилий человека, обозначил резкий поворот в истории европейской культуры. Но при этом общество не отказалось от применения силы. «Если бы общество в его нынешнем состоянии буквально последовало моральным заветам Евангелий, это привело бы к его немедленной гибели», — справедливо писал Уайтхед.
Поэтому современная концепция ненасилия имеет сугубо практический смысл. Она была разработана усилиями Г. Торо, Л. Н. Толстого, М. Ганди и М.-Л. Кинга. Всем известны практические результаты движения ненасилия в Индии (М. Ганди) и в США (М.-Л. Кинг). Для этой концепции характерны два важных момента.
Во-первых, ненасилие органически увязано с борьбой за справедливость, оно рассматривается как действенное, при том более действенное, чем другие, и адекватное средство в этой борьбе. Ненасильственная борьба есть единственно возможный и реальный путь к справедливости, поскольку использование насилия может привести к гибели всех борющихся. Она вносит изменения в мир, является духовной завязью новых форм жизни: справедливых, отвечающих идеалам любви и правды. Ненасильственная позиция сегодня, как и две тысячи лет назад, требует героизма, но это не героизм ожидания конца ненавистного мира, а героизм ответственного поведения.
Во-вторых, духовные усилия, способные преобразовать отдельного человека и межличностные отношения, способны также преобразовать общественные институты, взаимоотношения больших масс людей, классов, государств. Характеризуя ненасильственную философию Ганди и свое собственное духовное развитие, М.-Л. Кинг в статье «Паломничество к ненасилию» пишет: «Ганди, наверное, был первым в истории человечества, кто поднял мораль любви Иисуса над межличностными взаимодействиями до уровня мошной и эффективной силы большого размаха. Для Ганди любовь была сильнодействующим орудием для социальных коллективных преобразований. Именно в том, что Ганди придавал особое значение любви и ненасилию, я нашел метод для социальных преобразований, который искал много месяцев. То интеллектуальное и моральное удовлетворение, которое мне не удалось получить от утилитаризма Бентама и Милля, от революционных методов Маркса и Ленина, от теории общественного договора Гоббса, от оптимистического призыва Руссо «назад к природе», от философии сверхчеловека Ницше, я нашел в философии ненасильственного сопротивления Ганди. Я начал чувствовать, что это был единственный моральный и практически справедливый метод, доступный угнетенным в их борьбе за свободу» (Кинг М. Л. Паломничество к ненасилию // Этическая мысль 1991. М., 1992. С. 169, 173). Сторонники ненасилия убеждены, что даже политика, в которой насилие подчас представляется неизбежным, может быть преобразована на ненасильственных принципах и от этого она только выиграет, выиграет именно как политика. Вместо физического насилия концепция ненасилия предлагает многократно усиленное нравственное, духовное действие. Следовательно, физическому насилию концепция ненасилия противопоставляет «насилие нравственное». Мы ставим нравственное насилие в кавычках потому, что на самом деле здесь нет насилия, так как нравственный поступок, в отличие от поступка физического, не разрушает структуру личности даже при самой высокой его интенсивности.
Ненасилие как практическая обыденная позиция невозможна без допущения, что человеческая природа противоречива и содержит не только светлые, но и темные стороны. Идея ненасилия предполагает, что человек берет на себя ответственность за царящее в мире зло, в том числе и в самом себе, поэтому он должен осознать собственную причастность к насилию, честно признаться, что он сам вполне мог бы оказаться на месте того, кого он считает насильником и врагом. «Даже в наихудших из нас есть частица добра, и в лучших из нас есть частица зла», — считал М.-Л. Кинг. Природа человека амбивалентна, а если говорить точнее — нравственно нейтральна, «по ту сторону добра и зла». Каким он станет, злым или добрым, насильником или жертвой, зависит как от исторически сложившихся обстоятельств, типа культуры и от моральной позиции личности.

ЦЕННОСТНЫЕ АСПЕКТЫ НАСИЛИЯ

Насилие является релятивно-ценностной реальностью, связанной с оценкой способа действия человека, источником которого выступает не собственная воля, а воля других людей, приводящая к деструктивному результату (вреду, ущербу, разрушению) во всей структуре социального взаимодействия: в предмете насилия, в субъекте насилия (насильнике), в средствах насилия. От насилия страдает не только жертва, но и насильник, поскольку насилие разрушает личностную структуру обеих. Более того, структура личности насильника имеет деформированный характер еще до нового акта насилия, как правило, после ранее перенесенного насилия в роли жертвы. Следовательно, достойны сострадания, как насильник, так и жертва. Если учесть к тому же, что со стороны будущей жертвы могут быть провокационные черты характера. От насилия испытывает страдания (боль, мучение, страх и т. д.) не в меньшей степени и насильник. Насилие, таким образом, можно рассматривать как особый способ ценностной взаимосвязи, имеющей историко-культурный характер, а не одностороннее действие насильника безотносительно к предмету воздействия и его результатам.
Насилие как ценностная реальность определяется по особому характеру деструктивного действия субъекта: жестокость, грубость, пытки и т. д. И все же, подчеркнем это, субъектом насилия может быть только человек, личность, а не организация и не общность. Как только мы признаем в качестве субъекта насилия организацию (нацию, класс, государство, партию и др.), так снимаем ответственность с субъекта действия. Организация – ¬¬это средство, инструмент насилия в руках человека (а не класса, не организации и т. д.), который несет ответственность за свои действия. С этой точки зрения приписывать насилие политической партии так же не корректно, как и считать партию субъектом заботы. Поэтому организация не может быть грубой, жестокой и т. д. Следовательно, насилие, его формы и характер имеют индивидуально-ценностную природу.

ПРИВАТНАЯ И ПУБЛИЧНАЯ СФЕРЫ НАСИЛИЯ

Вопрос о пространстве, в котором происходит насилие, имеет решающее значение. В современном обществе проблема насилия наиболее острую форму получила в частной сфере, особенно в семье.
Развитие субъектности в приватной сфере внутренне противоречиво. Выражается это в том, что углубление интимизации и приватизации современной культуры является не только возможностью развития свободной индивидуальности человека, но и делает человека все более уязвимым и беззащитным перед лицом различных деструктивных угроз, сил и структур. Возрастающая виктимность личности провоцирует агрессивность и насилие, как в частной сфере, так и в сфере публичной. Человек становится жертвой потому, что проявляет слабость: физическую, психическую, социальную, интеллектуальную. Насилие порождается бессилием, а бессилен человек более всего в своей частной жизни. Отсюда его стремление к публизации, но в особой, камерной форме: в виде частных клубов, семейных кафе, малых сообществ по интересам и т. д. В этом же ряду средств и феномен эстетизации приватной жизни, поскольку эстетические средства и ценности наиболее доступны, демократичны и привлекательны для массы людей, желающих возвысить уродливое, убогое и унижающее достоинство личности содержание частной жизни. Не случайно М. М. Бахтин пришел к выводу, что «проблема души методологически есть проблема эстетики” (Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1986. С. 95). Так, в постсоветский период истории реальная целостность частной жизни достигается только через презентацию в определенной массовой эстетизированной форме, в которой каждый участник стремится получить привычное одобрение и внешнюю поддержку. Например, вне защиты массовой аудитории каждый участник телепрограмм о приватном («Моя семья», «Большая стирка», «За стеклом», «Последний герой», «Слабое звено» и др.) не стал бы столь откровенным.
В семье существуют иная структура насилия, иные ее границы, другой механизм действия и качественно иная ее динамика. У членов семьи иной запас терпения, если происходит превышение силы различными членами семьи. То, что позволительно по отношению к своим близким людям, то непозволительно делать по отношению к чужим. В семье происходит формирование первичной модели применения сил человека, ее матричная структура, которую он затем переносит на общение с чужими людьми, внося в нее определенные коррективы. Мощным регулятором применения сил в семье является симпатия, любовь и кровнородственное расположение друг к другу каждого из членов семьи: голос крови часто побеждает многие обиды, случаи насилия, перенесенные от членов семьи. В обществе регулятором использования силы является право, мораль, религия, то есть различные элементы культуры.
В семье человек чаще всего находит прибежище для отдыха, творчества и общения с любимыми людьми. Семья — это первичное пространство проявления заботы. Семейные заботы формирую эмоциональные, общекультурные и психо-биотические параметры личности. Но именно поэтому в семье структура человека наиболее беззащитна от посягательства другого человека, поскольку находится в незрелом, расслабленном или демобилизованном состоянии. Каждому члену семьи известны все слабые и незащищенные места других членов семьи, позволяющие применять самые изощренные средства насилия, если складывается соответствующие условия для этого. Никто не может сделать больнее, чем это может сделать близкий человек. Но только в том случае, когда члены семьи не заботятся друг о друга. Семейная забота выступает своеобразным духовным панцирем, защищающим каждого члена семьи от других и от чужих людей. Отсутствие позитивной заботы делает слабым и сам институт семьи, провоцируя насилие.
Кроме того, в российском обществе совершенно неразвита структура досуга для основной массы населения, поэтому все социальные проблемы люди вынуждены решать в кругу семьи, а не в ресторане, не в клубе, не в парке, не в общественной организации или в каком-то другом общественном, но уютном пространстве, где существует определенный социальный контроль. Важно и то, что взрослые члены современных российских семей вынуждены работать по 12 и более часов в сутки, чтобы прокормить себя и семью, поэтому все социальное напряжение, всю усталость человек приносит домой и разряжается только в общении со своими близкими людьми. Семья в данном случае часто выступает предметом насилия со стороны публичных социальных институтов общества, а не его субъектом. Семья гасит то социальное напряжение в масштабах всего общества, которое при определенных условиях может привести к социальным взрывам.

КУЛЬТУРНОЕ НАСИЛИЕ И НАСИЛИЕ КУЛЬТУРЫ.

Предшествующий анализ показал, что насилие – это применение силы, которая по своему содержанию и характеру использования неадекватна поставленной цели, поэтому приводит к разрушению биологической, психической или духовной структуры личности. Например, вместо силы морального авторитета, силы любви используется другая сила: физическая, финансовая, психологическая, интеллектуальная. Следовательно, насилие в обществе есть выражение дисгармоничности ее силовой структуры, возникновение различных перекосов в соотношении сил, подмена одной формы силы – другой, неадекватной предмету воздействия членов общества друг на друга. В конечном счете, каждый человек способен как к насилию, так и к ненасильственному поведению, но жизнь проводит свою селекцию, закрепляя печать насильника (стигматизирует!) за тем человеком, который попадает в такие условия, в которых у конкретного человека вырабатывается механизм поведения, рассчитанный на насилие в качестве главного средства решения всех проблем. Кроме того, непосредственная жертва насилия, испытывая недоверие ко всем окружающим людям, любую помощь, даже любое проявление сострадания, воспринимает, нередко, тоже как проявление насилия.
Такая ситуация, когда насилие и личность становятся неотделимыми, порождает проблему, которая упирается в понимании природы личности и культуры. Некоторые исследователи склонны полагать, что существующая структура личности есть результат такой культуры, которая основана на насилии, поэтому насилие включено в природу существующих исторических типов личности. Человек не только не может без насилия, но дело даже обстоит так, что без насилия общество, его различные институты просто распадутся на отдельные фрагменты и элементы.
Некоторые идут еще дальше в оценке роли насилия в становлении человека и культуры, утверждая, что насилие – «повивальная бабка» истории не только во время, когда существующее общество «беременно новым», как полагал К. Маркс, но изначально и всегда, когда рождается что-то новое. Так, любое творчество есть насилие над собой и над близкими людьми. Гений – это насилие над своими предшественниками, утверждение новых способов мышления и действия путем уничтожения старых. Таким образом, можно заключить, что существует «культурное насилие», к которому относится любая форма культуры, которая легализует, оправдывает насилие в глазах людей. «Культурное насилие», по определению Й. Гальтунга, имеет прочные исторические корни, поэтому и мир пока что существует как преодоление войны. «Мир, — по определению Й. Гальтунга, — есть состояние внутри системы больших групп людей, особенно наций, при котором нет организованного применения коллективного насилия или его угрозы». Насилие, по мнению Гальтунга, «встроено в структуру и обнаруживается как неравная власть, а следовательно, - неравные жизненные шансы. ... Прежде всего, неравно распределена власть принимать решение о распределении ресурсов» (Цит. по: Филиппов А. Ф. Политическая социология. Фундаментальные проблемы // http:rc.msses.ru/rc/Fpols.htm ). Попробуем разобраться в этом утверждении.
Феномен культурного насилия впервые был осмыслен Ж.-Ж. Руссо, который пришел к выводу, что по мере развития цивилизации происходит падение нравов. В дальнейшем данная идея была развита Ф. Ницше, для которого развитие всей предшествующей культуры привело к «смерти человека». Она широко эксплуатировалась в творчестве З. Фрейда, утверждавшего, что культура приводит к сужению нашего «Я». «Наше нынешнее «Я» — лишь съежившийся остаток какого-то широкого, даже всеобъемлющего чувства, которое соответствовало неотделимости «Я» от внешнего мира» (Фрейд З. Недовольство культурой // Фрейд З. Психоанализ, Религия. Культура. М., 1992. С. 69.). Поэтому возник «фактор враждебности к культуре» (Фрейд З. Там же. С. 86).
Существенный вклад в исследовании природы культурного насилия был сделан Э. Дюркгеймом. «В былые времена, — писал Э. Дюркгейм, — насилие над личностью было более частым, чем теперь, потому что уважение к достоинству индивида было слабее. Так как это уважение выросло, то такие преступления стали более редкими, но в то же время многие действия, оскорбляющие это чувство, попали в уголовное право, к которому первоначально они не относились» (Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., 1990. С. 465-466). К слову сказать, насилие в семье до сих пор с большим трудом регулируется уголовным правом, так как личность в семье имеет другую структуру, чем публичная личность. Мы бы назвали эту структуру диффузной, так как существует некий симбиоз родителя и ребенка (чаще всего матери, чем отца), неразделенность интересов супругов, которая тоже может перерасти в супружеский симбиоз. Но нередко и состояние депривации личности, в котором структура личности не имеет четко выраженного характера и может меняться в зависимости от ситуации в силу расколотого «Я» человека. Жизнь показывает, что насильственные действия в семье не воспринимается как насилие потому, что испытываются они тем или иным членом семьи от настолько близких людей, что не отделяются им от самого себя. В этом один из истоков многих семейных трагедий. Один современный автор о супружеских убийствах пишет следующее: «За многими, зачастую весьма гадкими подробностями конкретных убийств виделась статистически подтверждающаяся закономерность, согласно которой из года в год любящие люди убивают друг друга: в городе – десятками, в стране – тысячами, в мире – сотнями тысяч. Разбросанные по планете, такие личные драмы как будто изолированы одна от другой. Но временами начинало казаться, что в микрокосме супружеского убийства в концентрированном виде отражена трагедия человечества» (Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., 1990. С. 465-466). Нужно полагать, что в этой трагической противоречивости структуры семейной личности исток многих проблем, а не только насилия. В свое время подобная проблема волновала Э. Дюркгейма применительно к самоубийству человека, когда он задавался вопросом: «следует ли рассматривать самоубийство у цивилизованных народов как явление нормальное или, наоборот, как аномальное?» (Дюркгейм Э. Самоубийство. Социологический этюд. СПб., 1998. С. 437). В итоге своего исследования Дюркгейм приходит к выводу, что «самоубийство входит составным элементом в нормальный строй как европейского, так и всякого другого общества» (Там же. С. 439). Суицид есть личностная форма кризиса культуры.

РЕСЕНТИМЕНТ КАК ИСТОК И РЕЗУЛЬТАТ НАСИЛИЯ

Фактор враждебности к культуре в социологии был осмыслен М. Шелером в учении о ресентименте. Данное понятие выражает не просто кризис в развитии отдельных сфер культуры, а патологическую направленность его разрешения. Поэтому в образной формулировке М. Шелера «ресентимент – это самоотравление души, … душевный динамит…» (Шелер М. Ресентимент в структуре моралей. СПб., 1999. С. 13). Говоря научным языком, данное явление «представляет собой долговременную психическую установку, которая возникает вследствие систематического запрета на выражение известных душевных движений и аффектов, самих по себе нормальных и относящихся к основному содержанию человеческой натуры, — запрета, порождающего склонность к определенным ценностным иллюзиям и соответствующим оценкам. В первую очередь имеются в виду такие душевные движения и аффекты, как жажда и импульс мести, ненависть, злоба, зависть, враждебность, коварство» (Там же). Механизм формирования ресентиментного типа личности М. Шелер раскрывает так: «По мере того как игнорирование позитивных ценностей пробуждает тягу к ним, он все глубже погружается, минуя переходные ценности и ценности-средства, в противоположные этим позитивным ценностям зло. Постепенно оно занимает все большее пространство в сфере его ценностного внимания. В нем зарождается нечто такое, что пробуждает желание хулить, ниспровергать, унижать, и он цепляется за любой феномен, чтобы через его отрицание хоть как-то себя проявить. Так, оправдывая внутреннюю конституцию своего ценностного переживания, ресентиментный тип непроизвольно «обесценивает» бытие и мир» (Там же. С. 60).
Таким образом, ресентимент есть особая духовная структура, которая складывается в культуре при деструктивных формах воздействия на личность и при отсутствии нравственного преодоления (искреннее прощение, покаяние и др.) или психологического снятия (ругательства, жесты и др.) внутреннего напряжения. В поисках причин этого явления, Шелер называет множество личностных и социально-психологических истоков ресентимента: слабость, бессилие, страх (забитость, запуганность, трепет); легкая ранимость; сдерживаемые притязания; инвалидность; зависть, ревность; стеснительность. Выделяются и социально-экономические основания: стремление к успеху в рыночных конкурентных условиях, ведущее к зависти, жадности, тщеславию, карьеризму; современная структура социальности, когда формально все равны, а реально — нет; унижающее подчинение в современной системе властных отношений. Итоговой, суммативной причиной ресентимента является сформированная особая картина мира, основанная на «фальсификации ценностных таблиц» (выражение Ф. Ницше). Став самостоятельным фактором развития культуры, ресентимент начинает задавать тон всему поведению человека и преобразует структуру существующей культуры. Поэтому «ресентимент – источник переворотов в извечном порядке человеческого сознания, одна из причин заблуждений в познании этого порядка и в претворении его в жизнь» Там же. С. 56).
Итак, современная культура неотделима от насилия. Поэтому было бы верхом наивности выводить культуру из структуры насилия. В результате насилия могут погибнуть культурные ценности. Но и культура может выступать формой и фактором насилия, если, например, речь идет о культурной экспансии. Для современного российского общества она проявляется в засилье массовой культуры, в американизации всех общественных отношений, в навязывании архаичных форм культуры.
Насилие имеет культурную форму еще и потому, что главным предметом насилия всегда является личность в целом, а не отдельная ее сторона (биологическая, психическая, моральная, религиозная и др.). Например, физическая травма в результате насилия есть одновременно и травма психологическая, и моральное унижение. Наличие культурной формы в акте насилия позволяет объяснить, откуда человек берет силы для преодоления перенесенного насилия.

АГРЕССИВЕН ЛИ ЧЕЛОВЕК ОТ ПРИРОДЫ?

Почему в современной культуре стала доминировать идея о природной агрессивности человека? Видимо, потому, что возросла индивидуальная ответственность за свою жизнь, за создание и сохранение семьи, за судьбу общества и культуры, но при недостаточности условий для проявления свободной индивидуальности личности. В этой ситуации утверждение свободы личности осуществляется как деструктивный процесс, причину которого связывают со злой природой человека.
Кроме того, исторический опыт показывает, что насилие усиливается в периоды социальных катаклизмов, распада социальных связей, культурной деградации, роста организованной преступности. Человек мобилизуется для обеспечения своей безопасности и тем самым аккумулирует в себе агрессивность. К. Лоренц в своих исследованиях убедительно показал, что «агрессия является подлинным инстинктом – первичным, направленным на сохранение вида» (Лоренц К. Агрессия (так называемое «зло»). М., 1994. С. 56). Но агрессивность – это лишь возможность насилия, а не сам факт насилия.
Агрессивность может реализоваться как в деструктивно направленную силу, так и конструктивную. По мнению того же Лоренца, «мы не знаем, насколько важны все поведенческие акты человека, в которых агрессия принимает участие как мотивирующий фактор; не знаем, сколько их всего. Я подозреваю, что очень много. Всякое начинание, в самом изначальном и широком смысле слова; самоуважение, без которого, пожалуй, исчезло бы все, что делает человек с утра до вечера, начиная с ежедневного бритья и кончая наивысшими достижениями в культуре и науке; все, что как-то связано с честолюбием, со стремлением к положению, и многое, многое другое, столь же необходимое, — все это было бы, вероятно, потеряно с исчезновением агрессивных побуждений из жизни людей» (Там же. С. 259). Следовательно, насилие может иметь конструктивную направленность. Это нужно признать и сделать отсюда соответствующие выводы. Всем хорошо известно, что без определенного насилия над собой нельзя сделать ничего нового, невозможен творческий процесс, невозможны смелые и мужественные поступки. Нерешительный человек нередко подобного насилия ждет со стороны своих друзей и близких людей, понимая его благотворность для его дальнейшей жизни. Друг потому и друг, что он имеет право на вмешательство в личные дела и на настаивание сделать что-либо, то есть на определенную дозу насилия, которая прощается в дружбе.

НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ

Насилие не тождественно применению силы. Насилие есть превышение меры применения силы. Насилие есть не только покушение на достоинство личности, но и разрушение культуры, духовной структуры личности, как основы ее свободы и ответственности.
Но и само насилие имеет свои внутренние пределы, поэтому может само себя уничтожить. Насилие есть попрание воли и свободы личности, но подавление самого насилия есть не насилие, а гуманное применение силы в интересах духовного развития личности.
Насилие – это не самостоятельная социальная субстанция, а выражение неразвитости социальных взаимосвязей, различных форм отчужденности, резкого снижения уровня духовных потребностей людей: насилие выступает выражением духовной пустоты общества. В этих условиях, оцениваясь как нечто чуждое, культура может рассматриваться в качестве силового фактора по отношению к личности.
Ненасилие, как противоположность насилия, есть форма проявления духовной силы человека в борьбе против насилия. Ненасилие есть отрицание насилия, а не отказ от применения силы. Ненасилие есть выражение духовной силы и способ преодоления насилия. Ненасилие порождается духовным усилием человека в разрешении социальных проблем.
Не насилие само по себе играет позитивную роль, а его преодоление. Бессилие служит средой, которая порождает насилие. Насилие есть выражение духовного бессилия человека, когда его жизнь имеет духовно опустошенный характер. Человек берет на себя ответственность за царящее в мире зло, в том числе и в самом себе, поэтому он должен осознать собственную причастность к насилию, честно признаться, что он сам вполне мог бы оказаться на месте того, кого он считает насильником и врагом.

ПРИМЕЧАНИЕ

Использованы некоторые материалы учебного пособия, подготовленного в рамках программы “Поддержка инноваций в высшем образовании” Инновационного проекта развития образования НФПК Е/А.16/99.

Просмотров: 1046

Комментарий

Вы должны быть участником Uralistica, чтобы добавлять комментарии!

Вступить в Uralistica

Комментарий от: Gonin, Декабрь 18, 2009 в 5:44pm
Заметки о русском. Патриотизм против национализма
Автор: Дмитрий Сергеевич Лихачев
http://www.kominarod.ru/catalogues/biblio/papers_1528.html
Комментарий от: Niimshur, Декабрь 17, 2009 в 8:27pm
своевременное ощущение:
"Насилие – это не самостоятельная социальная субстанция, а выражение неразвитости социальных взаимосвязей, различных форм отчужденности, резкого снижения уровня духовных потребностей людей: насилие выступает выражением духовной пустоты общества."
подчеркнуто то, что надо каждому узнать о себе. Идите: jobexec.com и тестируйтесь всякий.
Комментарий от: Gonin, Декабрь 17, 2009 в 8:36am
"А какие феномены..." , унас "Феномены Удмуртии", а у ВАС?
Комментарий от: Ortem, Декабрь 15, 2009 в 1:57am
А какие феномены насилия существуют в культуре уральских народов? что в удмуртской/марийской/коми etc. культуре считается насилием?

Пусъёс

© 2019   Created by Ortem.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования