Uralistica

Шибанов, Владыкин, Арзамазов, Захаров, Поздеев про удмуртский этнофутуризм

Богдан Анфиногенов ака Ullapalla Boy (или наоборот :) ) защитил дипломную работу на тему Этнофутуризма в современной удмуртской культуре. Для работы Богдан использовал прием интервьюирования и вот с кем и вот на какие вопросы.

 

Список вопросов:

 

1) Что лично вы вкладываете в понятие «этнофутуризм»?

2) Расскажите о той атмосфере, которая была в Удмуртии во время возникновения и расцвета этнофутуризма, как это ощущалось, воспринималось?

3) Есть ли исторические предпосылки бурного развития этнофутуризма в Удмуртии?

4) Как вы относитесь к различным трактовкам, вариантам периодизации этнофутуризма в удмуртской литературе, в частности к позициям А. Ермолаева, Ф. Ермакова? Как вы видите периодизацию, временные рамки явления этнофутуризм в удмуртской литературе?

5) Какое место занимает этнофутуризм в среде современных направлений удмуртской культуры (субкультур, институтов, организаций) ? Есть ли будущее у этнофутуризма?

6) Как вы думаете, в чем связь этнофутуризма и этнологии?

7) Этнофутуризм в удмуртской поэзии. В чем сущность, причины, характерные черты?

8) В чем особенности структуры, стилистики этнофутуристических произведений?

9) В чем выражается связь с фольклором, мифологией, язычеством? Насколько она велика?

10) В чем проявляется новизна, авангардность? Насколько важной является авторская позиция, эксперимент, словотворчество?

11) Этнофутуризм и футуризм начала ХХ века. Есть ли схожие черты, каковы отличия?

12) Считаете ли вы себя этнофутуристом?

 

Информант 1. Шибанов Виктор Леонидович – удмуртский поэт-этнофутурист, литературовед, литературный критик, ведущий теоретик этнофутуризма, доктор филологических наук, профессор.

1) Я писал уже немало  статей о том, какой смысл вкладывается в это понятие, что много трактовок, объяснений. Недавно я прочитал работы казахского философа Ауэс Кодара. Про этнофутуризм уже и в Казахстане говорят. Лично для меня, если коротко, Э. (здесь и далее этнофутуризм – сокращ.) – это как сохранить этническое в условиях глобализации, чтобы это этническое было конкурентоспособным, но не коммерческим. Это городская культура финно-угорских народов, тюркских народов, где преобладает все-таки русская, международная, мировая культура. И очень важно, чтобы этническая культура была в диалоге с постмодернизмом и современностью, потому что к этническому обращались и в древние времена, и в эпоху 20-х, 30-х гг., в эпоху Флора Васильева. А тут – диалог именно с постмодернизмом.

2) Начну с того, что первый этап Э.  был тогда, когда про этот термин практически ничего еще не говорили. И, может быть, самые яркие произведения, относимые потом к этому направлению, были написаны тогда, в конце 80-х, начале 90-х годов. Это повести Олега Четкарева, Никвлада Самсонова, стихи Михаила Федотова. И я помню, как сам Михаил Федотов в 1995 году, когда пошел разговор о термине Э. (который пришел из Эстонии) , был вдохновлен, что есть какой-то термин (не важно – удачный \ неудачный) . Соцреализм был уже настолько не принимаем, что нужен был какой-то любой термин, нужно уже было обозначить как-то это понятие. Следующий этап. Лично я был немного «в сторонке» в это время, потому что я не был в 1994 году на первом конгрессе в Тарту, куда ездили наши художники, журналисты. Петр Захаров тогда даже посвятил теме Э отдельный номер журнала «Инвожо». В этот период я был немного в стороне, как не принимающий участия. Третий этап. В 1998 году я уже включился в этот процесс, особенно после того, как одна из моих первых работ про Э. была напечатана в США (благодаря финнам, я участвовал в конференции за рубежом) . И после этого, в основном, где бы и что бы я ни говорил про Э., всегда  были резкие нападки, прежде всего, эта атака была в Удмуртии. И сколько, как бы меня ни «били» А. Ермолаев, Ф. Ермаков и В. Ванюшев (это старое поколение литературоведов) , они, прежде всего, «били» меня за то, что я в Э.-ме как бы соглашался вот с этими  модерными, постмодерными формами самовыражения. Им не нравилось, что это путь к уничтожению, может быть. Сами фестивали, конгрессы, которые проходили, они были менее литературными, там преобладали живопись, музыка, ткачество. Я чувствовал себя там вполне уютно, потому что не был в центре внимания. Я не пытался особо навязывать что-то, мне важно было, что процесс идет, независимо от того, есть там кто-то отдельный лидер или кто-то пишет эту идеологию. Идеология сама вроде бы шла, спонтанно. И последний период. Наверное, последние 5 лет, я немного, может быть, даже «утерял нить». Потому что в Чувашии сейчас написали работу про Э., философскую, защищали ее в Казани в 2009 году. В Йошкар-Оле вышла книга про Э., она более культурологическая (Эльвира Колчева) . Через Колчеву я узнал о казахстанском философе Кодаре, который имеет свое отношение и критику. Ну и вот эти последние годы мне дают какой-то импульс, что пора выразить мне своё отношение к Э., есть планы написать обширную работу. Центр Э.-ма, который якобы в Удмуртии, о чём писали эстонцы, он явно от нас уже ушел. Юрий Лобанов сейчас с удовольствием ездит в Пермь, передавая первенство. Петр Захаров в сторону ПЕН-клуба отошел. Это не значит, что этнофутуризм изжил себя, видимо необходимы новые формы. Э. не может вечно существовать как романтизм и т.д. Пришла пора, видимо, теоретического осмысления, осознания.

3) Я об этом пытался писать. Речь идет, прежде всего, о том, есть ли предпосылки для постмодернизма в Удмуртии? Если Э. – это синтез мифологического и постмодерного, то какая база в Удмуртии для постмодернизма? Считали, что постмодернизм должен возникнуть в городах-мегаполисах, таких как Нью-Йорк, Париж, Москва, а тут какой-то Ижевск маленький. И вот я говорил, что на самом деле есть такие, наверно, общественные предпосылки. То есть, если я современный человек, удмурт, я люблю свою Удмуртию, то я, моя душа должны «впитать в себя» и вот эти военные заводы, и Чайковского, и непролазную грязь, и передовые технологии, и Ижмаш, вот эту городскую культуру и ту, деревенскую среду. То есть, я должен совмещать в себе такие несовместимые начала, что психика может деформироваться. Но это наша Удмуртия, и быть современным, то есть быть этнофутуристом, значит пытаться соединить в себе эти несовместимые якобы начала. Вот что было важно еще в конце 90-х годов. Сейчас это вроде бы уже нормальное явление, и молодежь, на самом деле, совмещает в себе и любовь к культуре и этнокультуре. То есть для них нет проблем таких, как для нас, воспитанных в советском духе. Для нас, вроде бы, это казалось еще каким-то неожиданным и тяжелым.

4) Я вначале также злостно, как и они, пытался их критиковать. Потому что по логике Ф. Ермакова, прежде всего, по статье «Что такое этнофутуризм?», следует, что настоящий Э. был в эпоху Кузебая Герда, частично был в лирике в эпоху Флора Васильева (неомифология советского периода) , а современное – это просто-напросто – халтурная работа над текстом. То есть, Э. у современных этнофутуристов полностью разрушен. Позиция А. Ермолаева заключена в том,  что всё это строится по модели и стандарту Америки. В целом, с критикой А. Ермолаева я остался также непримирим. Что касается отношения к Ф. Ермакову, то работы чувашей и марийцев заставляют посмотреть, что это явление многоступенчатое. У них даже есть свои термины – «пред-этнофутуризм», например. Возможно, эпоха неомифологии, когда Ю.Кузнецов, Распутин, Н.Рубцов в русской литературе, у нас – Валишин, Флор Васильев, возможно – это была тоже своеобразная форма Э. Она возникла благодаря соцреализму, но, возможно, и вопреки соцреализму, одновременно. И сейчас, как бы была следующая «волна» этого. И если я начну писать монографию, я начну писть с предыстории, с того, что были вот эти этапы. Но вряд ли я назову это Э. Это или «пред-этнофутуризм», или «ранний Э.», а собственно Э. для меня начинается с конца 80-х гг.

5) Елена Петрова, в прошлом году, на защите дипломной работы, от имени молодежи и от своего имени, сказала, что Э. сейчас уже малопривлекателен и он переходит уже в теоретическую базу. В этом плане, расцвет поэзии был где-то в начале 2000х годов, но многие поэты уже ушли и уходят от «главной линии» (поэтессы, А. Арзамазов) . Но, яркий всплеск был в прозе. Удмуртские прозаики, значимые, которые принципиально себя не отождествляют с Э., но впитывавшие что-то из поэтической среды (а поэзия всегда опережала прозу и это аксиома) , выдали довольно хорошие произведения. В драматургии особых всплесков нет. Следы Э. менее всего выражены в драматургии. Реально, Э. в том значении, о котором я пишу, у нас в Удмуртии находится на завершающем этапе.

6) Этнология, этнография… Я «уважаю шапку» перед ними, потому что сейчас стало много «этно-». Этнопсихология, этнолингвистика, этногеография и т.д.  Это все как бы «побочные» направления, которые стали вытекать из большого круга, они актуальные, интересные для меня. Все идет в духе «этно». Я считаю, что этнология – это «наука из наук» и считаю, что тот, кто занимается Э. и не имеет никакого представления об этнологии, ему должно быть стыдно.

7) Во-первых, это, прежде всего, талантливые поэты, которые не думали о принципах. Принципы уже можно искать в самих текстах. Наиболее яркие имена, - это Рафит Миннекузин и его сборник «Берпуметӥ пыдйылчи» (он не знал про этот термин, не имел в виду его) , Михаил Федотов и его ярчайший сборник 1991 года «Вӧсь», ряд стихов Татьяны Черновой. В чем основные черты прямо сказать невозможно. Одна черта  в том, что лирический герой не должен быть положительным и идеальным. Как писал Михаил Федотов – «мон сэрего»(«я угловатый») . Вторая черта – это мифологические мотивы, образы, структуры, которые  имеются в тексте, и  современный образ мышления. Если уж всего этого в одном стихотворении нет, то в контексте, рядом должны быть другие стихи, которые и образуют это единство. И для меня также важно еще использование приемов постмодернизма в этих произведениях. Если они найдутся, то я уверенно скажу, что это Э.. Михаил Федотов сказал, что «этнофутуристическое произведение должно иметь одновременно два прочтения». Одно, скажем, - мифологическое, одно, скажем, - реалистическое. Мы как-то обсуждали с учителями его стихотворение «Нашел я видно свой последний уголок». Одна часть учителей считает, что стихотворение биографического плана, что он купил загородный деревянный дом, хотя была квартира в Ижевске, в этот дом он убегал от страшного для него Ижевска. Другие говорят, что все правильно, но слишком упрощена биографическая сторона. И что речь о мифологическом, что «последний уголок» - это уголок другого мира. Образ отца, который умер, ивы  - всё это указывает на мир мифологический, потусторонний. И когда спросили меня, то я и сказал, что текст этот имеет два прочтения. И вот это, видимо, сильная сторона Э., текст становится более интересным.

8) Структура должна быть именно двойная. Мифологическая и современная. Если это мифологическая структура, она должна деконструироваться в духе Жака Дериде, наверно, подсознательно, поэтически, если есть эта деконструкция, то есть устои как-то разрушаются. В стилистике – это и мифологические образы (Албасты (Шайтан) , например) , но также может и современный индустриальный город и быт этого города присутствовать.

9) Это одна из составляющих частей Э. Если это все убрать, то у нас просто остается постмодернизм. И постмодернизм причислять к этнофутуризму вряд ли можно. Когда в Финляндии меня спрашивали: «в чем различия между постмодернизмом и этнофутуризмом?», я на «ломаном» финском пытался объяснить, но, видимо, не все тогда поняли. Постмодернизм считает, что будущего нет, а с точки зрения Э., в этом мире абсурда этническое – это единственный способ ухватиться за будущее. В духе этого разрушенного мира, этническая линия – единственный способ ухватиться за будущее.

10) Начнем с того, что Э. сам по себе – это еще и не плохо, и не хорошо. Это не значит, что если кто-то пишет что-то этнофутуристическое, то он хорошо пишет. Прежде всего, важен, конечно же, талант. И этнофутуристически талантливый может написать халтурные стихи, даже в духе Э. и, наоборот, человек, не имеющий отношения к этому, который пишет блестящие произведения, потом может сказать – «а у меня, оказывается, произведения самые этнофутуристические». В этом плане, прежде всего, конечно же, талант. Талант подразумевает новизну. В этом плане, есть момент новаторства, новизны и традиционности. Собственно новые формы стихов Э. не внес, он разве что, разнообразил. В советское время работали четверостишьем (квадратно – гнездовая схема) . И Сергей Матвеев принципиально работает четверостишьем, но уже назло, назло. Анна Зуева писала, что девушка может просто писать про свою жизнь, а это оказывается форма «плача» у нее. И это обнаруживается только в структуре. Сочетание в женской лирике современного содержания и древних форм (плач) заслуживает внимания. Архаические структуры чаще бывают незаметны, их надо анализировать. Например, есть такой миф, о том, что после ухода бога Кылдысина от людей (обидевшегося на то, что удмурты не слушаются его и грешат) , удмурты стали жить плохо, все хуже и хуже, и, когда он появился им в виде рябчика, в него полетели стрелы (чтобы поймать его, вернуть утраченное счастье) , но он превращается тут же в белку и т.д. в других животных, пока не превращается, наконец, в рыбу и уплывает от людей. И я, связывая это с современностью, увидел это же самое у Алексея Арзамазова, например. Вот он появился, казалось бы, почва есть, но вдруг на него пошла резкая волна критики, и он отправляется в Москву, в аспирантуру, но «стрелы» догоняют его и там. А почему стреляют удмурты? Кто-то из-за «нечего делать», кто-то, чтобы была справедливость, кто-то потому, что все так делают. И вот дальше у него «взлет» - выезды в Париж, Эстонию, но и там «стрелы» его достигают. Если посмотреть на Владимира Емельяновича Владыкина, то он уже почти «рыба», Кузьма Куликов точно «рыба» уже. Когда я рассказал эту историю А.Г. Шкляеву, отцу Алексея Шкляева, молодого этнофутуриста, у него душа болела. Ведь он хочет и воевать против Э., а тут же рядом, сын, и он видит по сыну, что это нормальное явление. И вот у него такое терпимое отношение.

11) Когда Кари Салламаа на Западе говорит об Э., у «них» сразу идет путаница с футуризмом. И он говорит: «не путайте это с совершенно другим явлением». Однако, Зоя Богомолова, когда писала обо мне, она принципиально выходила на связь с футуризмом, зная, за что ее ругали, что есть какие-то схожие черты. В Татарстане тоже видят, что должны быть какие-то связи. В Удмуртии влияние Маяковского было очень неорганичным.

А.Б.: А есть ли метод Э.?

-Это вопрос очень проблемный. Кари Салламаа писал, что метода быть не должно, должен быть широкий коридор, в котором идут разные направления.

12) Если я хочу оставить в истории своё имя, в широком плане, то вряд ли по каким-то другим темам я могу что-либо сделать так, как про Э.. Конечно, я считаю себя этнофутуристом. Именно эта сторона моей деятельности, видимо, делает мою личность, мой характер. Пришло время мне теоретически осмыслить Э.

 

Информант 2. Захаров Петр Михайлович – удмуртский поэт, драматург, журналист. Главный редактор молодежного литературно-художественного журнала «Инвожо», инициатор создания и президент Удмуртского отделения ПЕН-клуба, именно он «привез» из Эстонии и впервые употребил, ввел термин «этнофутуризм» в Удмуртии в 1994 году.

1) Если по-научному, то одно крыло Э. – это старое наше прошлое, наше глубоко национальное, мифологическое, а с другой стороны (другое крыло) – это современный постмодернизм, постпостмодернизм и т.п. С одной стороны,  может быть глубина вот эта мифологическая, своеобразие народное, а с другой стороны – это современный язык для всего мира, чтобы «выйти» на мир  уже понятным языком.  Вроде  эстонцы пошутили, когда придумали Э., но нам он был нужен. У нас Э. начал развиваться везде: и татары это подхватили, и башкиры это подхватили, и вообще до Якутии это дошло. Термин «Э.» дышит. Вообще, я еще в 1994 году первым в Удмуртии написал об Э.. Что я вкладывал в него тогда? Вообще, 1990-е годы – это бурный рост, с одной стороны, но с другой стороны – чувствовалось, что что-то надвигается. СССР тихонько исчезал, надвигалось что-то подозрительное и тогда еще трудно было выходить на международный уровень. Если в советские времена писатель издавал книгу, он мог машину купить, грубо говоря. А в 1990-е годы это всё начало стираться и как-то надо было писателям выходить «в свет». Когда я несколько раз выезжал за рубеж, в Финляндию, Эстонию, я увидел, как люди живут, как они пишут, увидел настоящую демократию, смелость. А у нас это все обстригалось.

2) Фестивали, которые были, они в большей степени зависели от эстонцев, они активно включились в эту игру. Я участвовал в первом МАФУНЕ в Йошкар-Оле, знал многих писателей, поэтов. Про нас писали – «неорганизованная молодежь». Мероприятия проводила Юлле Каукси, в основном, так называемая «мама этнофутуризма». Сейчас, к сожалению, она уже «затихла». Это она сделала основные мерприятия. Юра Лобанов подключился. Вообще, мы все, хоть писатели, хоть художники и другие шли в разных направлениях, но были вместе.

3) Я думаю, что предпосылки есть, потому что, если посмотреть на стихи Флора Васильева, да даже глубже, начиная с обрядовых песен – там уже стал Э.. Если так посмотреть, если пойти на это, если говорить. Литературное развитие  всегда шло. Вот, например, песня «Ум люкиське, ум люкиське» («не расстанемся, не расстанемся») это была еще булгарская песня, старая-старая, еще Айги об этом писал. Это раньше так клятву давали, вот воины победили и говорили, что не расстаёмся, пока камень не выплывет, а хмель не утонет в воде. Это есть в булгарских летописях. Но она как-то развитие получила в удмуртской песне и она до сих пор живет, эта песня. Вот как ее назвать? То ли Э.-мом, то ли народной, да? То есть вот эти идеи международные пошли и превратились в фольклор. То есть «обратный» Э. получается. Мы пытаемся говорить вроде, что фольклор вытаскиваем, а здесь вот штуку какую-то вообще неизвестную, фольклор взял и притащил в наши дни. В истории мы очень ошибаемся, считая, например, что удмуртское, оно вот капсулированно удмуртское. Переход от булгарского в удмуртское – это тоже какой-то Э., за этим надо очень внимательно следить. Мы не задумываемся над такими вещами, например, что Булгарское государство называлось «Идэль»(Ид – 7, Эль - страна) , «Урал» назывался «Арал», а удмуртов татары до сих пор называют арами. Или – есть река Терек и герой чеченский Терек и у удмуртов есть батыр Эш-Терек. Из булгарского эпоса тоже многое узнаешь – почему удмурты боялись Шурали, почему любят Сусыпу и т.д.. может мы, удмурты, вообще назывались по-другому, может мы не там ищем? Э. этим и может быть полезен: с одной стороны – поиск своей точки опоры, своей глубины, своей истории, ведь если нет истории, нет будущего. Э. какими-то новыми формами, может компьютерными, новыми версиями, идеями, он идет туда, в глубину и пытается вытащить нам выдуманную достоверность, потому что чистую правду уже невозможно узнать. А другая сторона Э. – это когда берут лишь поверхностный фольклор, например, берут народную песню и переделывают под современную попсу. Если говорить о литературе, Э. в удмуртской литературе – это вещь разносторонняя и бесконечная, это была дорога выбраться, выйти, это ощущение свободы, поиск свободы.

4) Это мнение очень спорное. Если Э. появился в 1994 году, то надо считать, что он тогда и появился. Зачем выдумывать? Если мы даже не знаем, что там было, в то время. Я думаю, что как направление, Э. появился в 1994 году. Тогда он появился, сформировался и «пошел». Если Волга называлась раньше Вулк, еще раньше – Ра, мы же не говорим, что эта Ра – это сегодняшняя Волга? Ра имеет свои особенности, там другая жизнь была, другие люди. Наверное, можно назвать «пред-этнофутуризмом» то, о чем говорит Ф.Ермаков. Школы, направления в литературе были всегда. Каждое течение (импрессионизм, символизм) обогащало литературу. А здесь, в Удмуртии – течений то не было. Если говорить о Герде. Честно говоря, я Герда не люблю. Он «выскочкой» был больше, у него служанка была и т.д. Хотя, с другой стороны, он к финнам тянулся, с Горьким общался. Наверно его можно назвать этнофутуристом, с жизненной стороны. Стихи есть, но они разнообразные у него. Он всегда тянулся к модному, к китчу. Насчет обращения к архаическим формам – это всегда было в литературе, даже у греков, например Гомер. В эпических вещах он открыл лирику (раскрывал душу героя) . Мне больше нравится из того времени Кедра Митрей. Он интересен тем, что он шаман, у него есть все шаманское, он истинный язычник. Он был против христианства, хотя учился в христианской школе. Он тоже этнофутурист, понимаешь? В нем осталось шаманское. В Герде я не вижу этого. Он больше ближе к футуристам, к китчу. 

5) Если мы будем сейчас всё время говорить: «этнофутуризм, этнофутуризм…», то мы, наверно, затеряемся. Э. нужно понять более глубже и более шире. Четких границ не надо делать. На сегодняшний день «школы» потерялись. Тот Э., о котором мы сейчас говорим, он нас как бы капсулирует, начал капсулировать. Ныряем, как страусы в песок, в этот Э.. Современная культура – это гламур, который постоянно меняется, за ним нельзя успеть. Это как химера с несколькими лицами, которые невозможно различить. А Э. создавался тогда, когда можно было различать. А сейчас, если посмотреть с точки зрения Шибанова, например, неужели современные французские писатели  не этнофутуристы?! Если смотреть на японских писателей, на Мураками, их тоже можно назвать этнофутуристами. Если мы будем зацикливаться на этом Э., то мы потеряем свою значимость. Потому что нас будут «класть на полочку» - «вот – это Э.». А с другой стороны, он вроде бы и нужен там для истории. Но для нас самих может и не нужен. Пускай нас называют «этнофутуристами», а мы не должны считать, что мы «этнофутуристы». Мне кажется, в литературе должна быть торговля, ты должен знать своих читателей. Мысль Э. говорит, что «вот я для удмуртского народа пишу, работаю». А почему у нас романов-то нет, хороших, которые на многие языки переводятся? А потому, что мы все время только для себя все делали. Нужно смотреть на популярных писателей, на лауреатов Нобелевской премии. Если смотреть на них с тех позиций, с которых мы смотрим на удмуртскую культуру, то они ни чем не отличаются от Э.

6) Этнография очень интересна. Мы ее до сих пор даже сами не исследовали. Этнография очень интересна для нас самих. Этнография не должна только «собирать», она должна исследовать, исследовать профессионально. При этом, не надо искать, исследовать только у себя, надо искать адекваты. Этнография у нас слишком банальная.

7) Я не знаю, надо ли определять четко. Ну, наверно, можно назвать это Э.. Можно назвать «мистическим реализмом». Вообще, если я профессионал в литературе, то я должен быть выше этого Э.. Все, что Э. сделал, он уже сделал. Этот этап уже пройден. Не надо играть. То, что сейчас «Бурановские бабушки» сделали, это интересно, но и это уже затихает. Других бабушек-то ведь нет, а возраст у них большой уже.

Вы, молодые, уже не «возьмете» Э.. Вы уже пойдете по тем направлениям, которые предложит современность. Мир очень сильно меняется. Поэзия же всегда шла в авангарде, впереди жизни, открывала какие-то тайны. Сознание сейчас меняется. Из-за телефонов, интернета. А ведь недавно ничего этого не было. Плюс – нано-технологии тоже, достижения медицины. Какой тебе Э.?

Мне кажется, нельзя разделять вообще Э. литературный, художественный, музыкальный. Мы все были вместе. Дышали одним. Мне кажется, это было окно, мне это дало новый взгляд на мир. Когда ездил на Запад, совершенно не знал, как там.  А когда приехал, увидел, что там люди спокойные, совершенно по-другому пишут. А мы тут «из сердца», «душу рвем», пишем. «Куло забор улын»(«сдохну под забором») , там, «вина юса»(«водку выпив») . Надо жить благородными, красивыми какими-то мыслями, а не вот этими тоскливыми вещами. Вот и ушли так Миша Федотов, Владимир Романов из жизни. Надо идти, наоборот, выше куда-то, к успеху.  А Э., он тянет «туда», особенно удмуртов он тянет капсулироваться.

 

Информант 3. Арзамазов Алексей Александрович – удмуртский поэт, литературовед, журналист, доцент, кандидат филологических наук.

1) Э.(лично для меня) – это течение в удмуртской культуре, не только в литературе, но и в культуре, в целом. Понятно, что понятие возникает в Эстонии, официально в 1994 году. Термин был потреблен, он вышел из литературы. Эстонские писатели хотели объединить фольклор и современные тенденции в литературе и сделать тем самым некое новое направление в культуре. И как-то так случилось, что эстонский Э., он пустил корни в Удмуртии сильнее, чем в других регионах. Это очевидно, что Э. как явление, культура распространено только в Эстонии и в Удмуртии,  в других регионах он не получил такого массового признания. Поэтому, Э. – это направление в культуре, если говорить общими словами.

2) Я отчасти застал фестивали  и ту атмосферу. Но, этого уже нет. Начнем с этого, потому что, все равно, ты понимаешь, что у любого явления есть начало и есть конец. И с моей точки зрения, сейчас Э. находится уже в стадии затухания. Сменился контекст. То есть, 1990-е гг., конец 90-х и начало 2000-х – это пик. Начиная с 1998-го и до 2003-2004. Эта атмосфера была другая, атмосфера большего доверия к финно-угорским, европейским культурам и странам, в первую очередь – к Эстонии, Финляндии, Венгрии. Людей гораздо больше приезжало сюда, чем сейчас и идеология Э. была тогда актуальна. Это была живая субстанция Э., те же фестивали, постоянные дискуссии.

4) Вопрос, на самом деле, интересный. Я не согласен, допустим, с позицией тех людей, которые говорят, что Э. – это плохо. Были такие люди, это покойный ныне Алексей Ермолаев, который выступил главным антиидеологом этого течения. Я не согласен, потому что это было, это интересно, это совпадает с температурой, темпераментом времени обновления, с процессом возрастания этнического интереса в финно-угорской культурной среде. Э. – это закономерно. Герд, ну с оговорками, может быть, можно назвать Герда этнофутуристом. Почему? Потому что слово же состоит из двух компонентов: греческого «этнос»-народ и латинского «футурум»-будущее. В этом плане, конечно Герд являлся выразителем этнического начала и, с другой стороны, он смотрел в будущее. И он был футуристом, потому что футурист Маяковский оказал на него большое влияние: формальное, содержательное и т.д. Если в этом срезе рассматривать Э., то есть не как течение, которое сложилось в 1990-е годы, а как течение более широкого характера, культурного, идеологического – то можно назвать Герда этнофутуристом. Понимаешь, все зависит от контекста, какой контекст мы вкладываем в термин Э.. Если широкий контекст – в принципе любого, ну почти любого удмуртского автора мы можем назвать этнофутуристом. А если мы контекст понимаем узкий (как течение в 90-е гг.) , то тогда, естественно, хронологически не совпадает и Герда нельзя отнести к Э.

6) Дело в том, что этнология – это комплексная научная дисциплина. Она изучает сферу и материальной и духовой культуры. И как раз вот там, где речь заходит о духовной культуре, там может быть самая широкая клавиатурность. В основе этнографии – культура, в основе Э., как течения, - тоже культура. В данном случае, удмуртскую культуру, какие-то ее стороны, элементы можно рассматривать в потоке широких культурологических, этнографических ассоциаций. Ну например, сопряженность в рамках этнофутуристического культурного пространства мифа: мифа и реальности, мифа и сознания удмуртского этноса. Потому что Э. – он в чем-то и реальность, и миф. Э. постоянно подвергался мифологизации, и, с другой стороны, в его основе тоже миф, миф выступает как основной креативный импульс. То есть, Э. развивается благодаря вот этому мифическому потенциалу. И можно рассмотреть – какие мифы, какие мифологические персонажи задействованы и т.д.

7) Нужно сказать,  что Э. сильнее всего себя проявил в поэзии. Не в прозе. Потому что проза в удмуртской литературе не настолько развита, как поэзия. Есть ли предпосылки – да. Тот же Герд, Флор Васильев (особенно его позднее творчество, оно было сопряжено с Э.) . Э., как идеология этничности. То есть, этничность, этническое самосознание, этническая картина мира на первом месте. Тот же В.Е. Владыкин. Сборники «Калыкын верало», «Малы кырӟа тюрагай», там тоже, как тебе сказать, те константы,  те черты, которые во многом уже перешли в 90-е годы, они расширились, они стали более массовыми, версифицировались, получили разные формы. Очень интересно посмотреть поэзию Михаила Федотова («Вӧсь») . Э. может быть оптимистическим и пессимистическим. Казалось бы – Э., да? Футурум – этно… казалось бы, движение, которое, наоборот, выступает за укрепление самосознания, но у того же Федотова очень жесткий пессимизм. Потому что его Э. – это городской Э. В рамках вот этого Э. много разных направлений, подразделений. «Деревенский» Э., «городской» Э., с точки зрения психологии – «пессимистический/оптимистический». Если каждого поэта брать, Шибанова, например, который главный идеолог Э. сейчас. Вот возьмешь его книгу, допустим, «Ӧс», «Бертӥсько уйшорэ» - там нет явного Э.-ма, там скорее некий утопизм, там тема города, жизни города и несовпадение человека-героя с темпоритмом города. Там нет этнической жизни. Или взять, допустим, Захарова, какие-то его прогнозы, да, у него тема этничности сильно развита, но у него не тема будущего, а тема прошлого, он постоянно возвращается в свое прошлое, в деревню, в свое детство, на Родину. Казалось бы, футуризм, будущее, надо думать, что-то выстраивать – а у него не получается, он все время пишет о прошлом, ему прошлое кажется более интересным, более богатым, чем будущее, чем настоящее.

А.Б: То есть, «футуризм» не раскрылся в полной мере можно сказать, да?

- Футуризм не раскрылся. И у Матвеева не раскрылся, ни у кого. Потому что футуризм – это понятие, связанное с реальностью, прогнозирование. Никакой оптимистической картины мира быть не может. Удмурты ассимилируются, язык пропадает. И эта категория этничности, она размывается постепенно. И этнофутуризм больше развернут назад, чем вперед. Вот и все. Это процесс не прогрессивный, а регрессивный. Сейчас многие это поняли и поэтому, во многом, затухает это движение. Я думаю, что даже нет вот сейчас каких-то предпосылок, чтобы это течение этнофутуристическое актуализировалось. Вот такие вот дела.

 

Информант 4. Владыкин Владимир Емельянович – удмуртский поэт, член Союза писателей России, доктор исторических наук, профессор, лауреат Государственной премии УР и Национальной премии им. Кузебая Герда, кавалер ордена Дружбы, Почетный гражданин УР.

2) Она и до сих пор эта атмосфера сохранилась. Это атмосфера чего-то необычного, какого-то праздника, «проба пера», «проба кисти». Художники там хулиганили иногда. Один из фестивалей был посвящен, например, проблемам секса. Мне было немножко неловко. По-разному были ощущения. Когда этнофутуристический фестиваль был посвящен рыбе, «kala», было вообще очень любопытно. Потому что было такое содействие, соучастие. Там прямо в зале плели сеть, и вот я помню, Зоя Лебедева нас вообще оплела там этими сетями, мы трепыхались, как рыбки. Это было интересно.

4) Можно сказать, что Герд этнофутурист. Есть у него, например, необычная повесть «Матӥ». Это Э.? Не знаю. Может быть, какой-то подход к Э., ну наверно, предтеча чего-то. А сказка – это не этнофутуристическое? Конечно, тоже. Но Э., как социальное явление возникает в определенных социальных условиях, когда появилась потребность в этом. Эстонцы ведь не случайно начали это дело. Нужно было залить старое вино в новые меха или наоборот.

5) По крайней мере, возможно это будущее. Э. хорош тем, что он позволяет многим по-разному выразиться.

6) Ну там же есть «этно». А это же цеховая наша приставка. Раз это есть, то так и есть. Это именно этнический носитель, этническая сущность, содержание там есть.

12) И да, и нет. В чем-то я этнофутурист, потому что я не могу ограничиться прошлым. А в чем-то и традиционалист. Мне хочется сохранить какие-то «вещи». Если Э. рассматривать как какой-то фокус, трюк,  то это мне не очень нравится. А если это более серьезный метод, тогда да. Мне не нравится современное искусство, где очень много китча. Вызвать интерес – не трудно, удержать интерес- сложнее.

 

Информант 5. Поздеев Павел Геннадьевич – режиссер театрализованных представлений, телережиссер ТК «Моя Удмуртия», автор различных проектов этнической направленности (радиодискотека «Эктоника», инициативная группа «Юмшан-промо», Удмуртские вечеринки в клубе «Авиатор, фестивали «Новая Песня Древней Земли») . 

1) Игра этнической формы и содержания: новая форма – старое содержание или старая форма – новое содержание.

2) Кто-то назвал фестиваль «Новая Песня Древней Земли» культурной революцией. Но, при этом, хорошо помню, как тогдашний министр культуры спал во время выступления одного из участников фестиваля.

3) Предпосылки-то есть, но развитие вряд ли будет.

5) Э. в Удмуртии – это уже история. Будущего у него нет.

6) Ну в общем-то, в общей приставке «этно-» и базировании на национальных культурах. Порой, продукты Э. ничего общего с научной этнологической основой не имеют. Э. – это новая мифология.

12) Нет.

Просмотров: 1338

Комментарий

Вы должны быть участником Uralistica, чтобы добавлять комментарии!

Вступить в Uralistica

Комментарий от: Elvira, Июль 14, 2012 в 3:29pm

Ортем, еще когда-то давно, когда мы с вами начинали общаться по этому поводу, я сразу говорила о том, что связи между этнофутризмом и футуризмом  как одним из направлений авангарда начала XX века нет, так что не надо мне приписывать утверждение того, что я сама разъясняла уже 10 лет назад. Давайте внимательно читать то, что мы друг другу пишем, чтобы не повторяться и не приписывать друг другу то, чего не утверждается. Возможно, это у вас идет от неразличения понятий "модернизм", "авангард", "примитивизм" и т.п. Футуризм - это поклонение машине, скорости, техническому прогрессу. Примитивизм - ориентация на архаику, поиски первозданности, непосредственного взгляда на действительность. Модернизм - это термин, обозначающий  все неклассические направления в культуре индустриального общества (примерно две трети XX века), а они очень разные, что видно хотя бы уже на этих двух примерах с футуризмом и примитивизмом.

Вы хотите представить этнофутуризм чем-то отдельным? Не связанным с глобальными циклами и тенденциями в культуре? Это тоже приходилось встречать не раз, так что вас есть кому поддержать в таком взгляде, однако ж глобальный процесс этнической рефлексии исподволь идет во всей европейской культуре (и в известной степени в восточной) уже с XIX века. И он стал одной из магистральных линий романтизма двести лет назад. Появление профессиональных национальных школ в искусстве связано именно с романтизмом: Лист, Шопен, Брамс, и т.д. 

Теперь про национальный модерн. Посмотрите, ну, хотя бы эволюцию творчества Галлен-Каллелы, ну, уж аналогии очень напрашиваются. ))

Про постмодернизм: коллажность - это какой-то внешний признак, один из.., довольно-таки несущностный. Такое часто бывают: внешнее, форму, принимают за сущность.  Перечитайте Шибанова, Кари Салламаа, они все точно сказали, Бычкова про поспостмодерннизм. Разберетесь, в чем принципиальная связь этих явлений. Я постаралась эти взгляды в своей монографии обобщить, если надо здесь повторю.

Что вы подразумеваете под романтизмом XX века?

И еще я впервые слышу, что у финно-угорских шестидесятников были реконструкция древних обрядов и возврат ко всему аутентичному. В МАССР такого точно не было, может, в Удмуртии был тогда такой всплеск, честно говоря, это удивительно, потому что хрущевская "оттепель" никоим образом не посягала на советскую картину мира, условий для реставрации религиозности тогда никак не было, она давала некоторую свободу, но неужели ж до такой степени?

Не поняла вашу логику насчет сказки, почему национальное должно объявляться этнофутуризмом? И какая дефиниция , и в каком случае утрачивает смысл?

Почему вы мой взгляд на миф сводите только к Элиаде? А Юнг? А Лосев? Пропп? А Мелетинский? Неклюдов? Флиер, в конце концов. )) Я опираюсь на них на всех.

Комментарий от: Ortem, Июль 14, 2012 в 12:37am

Про шестидесятников мне кажется полезной аналогия именно в ключе анализа поколений: у советских были Визбор, походы и Ким, у финно-угорских шестидесятников - реконструкция древних обрядов и возврат ко всему аутентичному.

Я противник увязывания этнофутуризма и с серебряным веком, и с национальным романтизмом, и с глокализацией - это увязывание, на мой взгляд, фиктивное, так как все их объединяет лишь связь с "национальным", хотя романтизм и футуризм - вещи разнонаправленные совершенно.

При всем моем уважении к практикам и теоретикам этнофутуризма, по-моему, для обозначения данной культурной традиции была выбрана неправильная словоформа, этнофутуризм никакого отношения к футуризму не имеет, и, к сожалению, многие теоретические рассуждения об этнофутуризме строятся на ошибочном толковании базовых понятий "футуризм", "модернизм", "постмодернизм".

Так, частый тезис о том, что этнофутуризм идет после постмодернизма и как бы преодолевает его, по-моему, совершенно некорректен, так как антитеза "коллажности" постмодернизма в лице синтетичности этнофутуризма - показывает, что этнофутуризм - разновидность романтизма 20 века.

Комментарий от: Ortem, Июль 14, 2012 в 12:29am

Эльвира, насколько я понимаю, там речь именно о народной сказке, а не об авторской. Но тогда такая дефиниция утрачивает всякий смысл: всё хоть сколько-нибудь "национальное" мгновенно объявляется этнофутуристическим.

У вас какое-то мирчеэлиадовское понимание мифа как какой-то сакральной реальности

Комментарий от: Elvira, Июль 13, 2012 в 10:15pm

Хорошая аналогия про шестидесятничество. )) романтика и идеализм... ))

Можно вообще романтизм XIX века вспомнить, его национальный вектор, собственно тогда все и началось, затем неорусское направление в Серебряном веке и национальный модерн рубежа веков, примитив в авангарде и модернизме, ну, и к нашей современной глокализации. Этнофутуризм - частное проявление этого глобального длительного процесса в культуре человечества.

Комментарий от: Elvira, Июль 13, 2012 в 10:06pm

Сказка может быть э/ф, почему нет? Но сама сущность сказки иная, она вырастает из мифа, когда он утрачивает сакральность. Этнофутуризм - не народное творчество. )))) Ибо создается профессионалами. ))

Комментарий от: Ortem, Июль 13, 2012 в 7:53pm

А сказка – это не этнофутуристическое? Конечно, тоже.

 

если сказка - это образец этнофутуризма, то этнофутуризм - это просто народное творчество

Комментарий от: Ortem, Июль 13, 2012 в 7:51pm

мне кажется, что этнофутуризм - это такое шестидесятничество у финно-угров

Комментарий от: Elvira, Июль 13, 2012 в 7:26pm

Очень интересно! Спасибо, что выложили здесь! ))

Даже удивительно, что Богдан уже окончил вуз, потеряла с ним связи, мои поздравления, надеюсь, защитился хорошо, надеюсь, его работа вызвала дискуссию. Еще раз поздравляю, и всяческих творческих успехов ему!

Всякое художественное явление живет 20-25 лет, то есть пока актуальна его идея породившая и питающая. Потом оно порождает эпигонство штампы, превращается в некий стиль, но при этом сливается, поглощается, размывается новыми идеями и явлениями. Так же и с
этнофутуризмом. Мне очень интересны  те трансформации, которые он переживает сейчас. Тут видится два пути: поглощается поп-культурой, сближается с ней, трансформируясь в некий псевдомифологизм, т.е. там, конечно, тоже мифологизм, но идущий от установок масскультуры, ее стандартов, это ведет к подменам традиционной архетипики, переворачиванию традиционных архетипов, без этого поп-культуре не победить, не впихнуть свою систему ценностей. А с другой стороны, те творцы, что идут последовательно по пути мифа, углубляясь в его архетипическую основу, открывают, что этничность - это тоже лишь один из покровов общечеловеческой архетипики, и  в этом универсальном этническое уже не репрезентируется впрямую, а то и вовсе может предстать через формы того этноса, той культуры, которой удалось очень емко выразить это аморфное, ускользающее начало.  Все это я вижу у нас в Марий Эл, это я видела прошлым летом на симпозиуме "Кынар кабон" у вас в Удмуртии.

Комментарий от: Numulunj pilgä, Июль 13, 2012 в 2:48pm

его воля - он бы ставил пьесы Беккета и Ионеско по-удмуртски

вот это и я хотел бы видеть!

Комментарий от: Ortem, Июль 12, 2012 в 2:03am

не понимаю, почему многопочитаемый мной Павел Геннадьевич Поздеев (всё-таки отчество в форме на "-вич" - очень русифицирующая штука) находится в такой непримиримой контре по отношению к этнофутуризму? Мне кажется, что то, чем Поздеев хотел бы заниматься в условиях полнокровного развития удмуртской культуры - это как раз что-то вроде этнофутуризма, только не в неоархаичной, а именно в футуристической закваске.

хотя, я, кажется, понимаю, в чем корни Поздеевского противопоставления этнофутуризму.

это типичное классовое противостояние.

Этнофутуризм в его наиболее традиционной версии - это такое элитарное искусство для профессоров финноугроведения, а Поздеев - разночинец от национального движения.

Этнофутуризм для него скушен и плох тем, что он совершенно не мобилизует народные массы, во имя которых - совершенно правильно - работает Поздеев эш.

На самом деле, в моем понимании, конечно, Поздеев тот ещё элитарный тип, его воля - он бы ставил пьесы Беккета и Ионеско по-удмуртски, но чтобы это стало возможным, он работает на восстановление слоя массовой удмуртской культуры через создание удмуртской культурной инфраструктуры в виде вечеринок, дискотек, фестивалей и самодельной медиа.

Пусъёс

© 2021   Created by Ortem.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования